Heartbeat in marble

Cтук каблуков по мраморному полу доносился cо стороны длинного коридора. Четкий. Слаженный. Точный. Он мог принадлежать только одному человеку. Если бы не одно «но». Она не носит каблуки. - Да, не ношу, - с легкой улыбкой она поднесла бокал к янтарным губам. – Вино дорогое я тоже не пью, как правило ограничиваюсь текилой. И без особого случая не надеваю платья. Что уж говорить о тонне косметики на лице? Тем не менее, она здесь. Облаченная в бардовое шелковое платье, идеально облегающее стройную фигуру. В лакированных красных туфлях, каблуки которых продолжали отбивать четкий ритм. Сидит за столом в номере дорогого отеля. Перед ней стоит бутылка французского вина. Но она не смотрит ни на нее, ни на элегантный интерьер комнаты, поглощённой в таинственный полумрак. Она неотрывно смотрит на человека, сидящего напротив. Стук каблуков становился все громче. Он затаил дыхание. Ему не хотелось, чтобы этот завораживающий ритм обрывался. Казалось, позволь он этому случиться, и произойдет нечто необратимое. Однако стоило только этим мыслям забрести ему в голову, как мгновенно воцарилась тишина. Давящая на барабанные перепонки, неестественно громкая, продлившаяся целую вечность. А в следующее мгновение... Короткий стук в дверь. И вот она сидит за столом и пьет дорогое вино. Пьет дорогое вино и неотрывно смотрит на него. Смотрит на него и тихонько отстукивает каблуком знакомый ритм. А он смотрит на нее и не может оторвать взгляд. Она – спасительный глоток воздуха, что был насильно изъят у него много лет назад. Или он отдал его добровольно? - Важно ли это сейчас? – прервала она его мысли. Мимолетная улыбка. Она всегда умела это делать. - А ты все также просто смотришь… - И вижу, что ты чувствуешь. Снова молчание. Снова трепетное терзание друг друга взглядами. Слова были бы сейчас абсолютно ни к чему. Они смотрели друг на друга и пытались надышаться, слишком ясно оба понимали, как мало у них времени. Почему этот момент не мог длиться вечно? Вечно и дольше. Гораздо дольше. - Ты все тот же, - он почти кожей чувствовал тепло ее взгляда. - Ты ошибаешься, - еле слышным шепотом произнес он, на секунду опустив взгляд. - Нет. Ты совсем не изменился. Посмотри на меня. Взгляд голубых глаз вновь обратился на нее. В них было так много боли, что создавалось ощущение, будто всегда ясное небо вдруг заслонила огромная серая туча. Привычный лазурный свет превратился в холодную глубь океана. И все же это были его глаза. Уставшие и измученные, но определенно его. - Слышала, ты расстался с женой, - она медленно накрыла лежащую на столе ладонь своей рукой. – Сожалею. - Не стоит. Я знал, что это неправильно. С самого начала. Она лишь одна из миллиарда людей, живущих на этой планете. Та, что нужна мне, только одна. Она спокойно кивнула головой. Ей не надо было ничего объяснять. Они продолжали сидеть, смотреть друг на друга, время от времени совершая небольшие глотки из холодных бокалов. Терпкая жидкость разливалась по всему телу, подгоняя горячую кровь. Взгляды проникали прямиком в сознание, будоража разум. Такая смесь вполне могла оказаться убийственной. - Забавно. - Что? - Мы не были рядом так долго, а ощущение, будто никогда не прекращали сидеть вот так. - Верно. Будто я не чувствовал себя призраком на протяжении последних нескольких лет. - У меня чувство дежавю. Эти алые губы. Эти длинные пальцы, грациозно обхватывающие бокал. О, они сводили его с ума. Она сводила его с ума. - Ты не должен забывать, кто ты, каждый раз, когда меня нет рядом. Он знал это. Он слишком хорошо это знал. Часы пробили полночь. - Потому что ты не можешь быть рядом. - Вино заканчивается, - прошептала она, не отпуская его руки. - Паршивое вино. Стоило взять виски. Она перестала отстукивать ритм каблуком. На секунду воцарилась тишина. - Что ты делаешь? – удивилась она, осознав, что стук продолжает звучать глухими ударами. - Думаешь, он сможет прекратиться? Потому что я сомневаюсь, что когда-либо по-настоящему перестану его отбивать. Она посмотрела на него снова. Взгляд ее выражал такую тоску и обреченность, что он буквально почувствовал, как медленно сжимается сердце, превращаясь в едва трепещущий комочек мышечных волокон. Только такой специалист в кардиологии, как она, был способен сотворить с ним такое. - Мы должны, Оуэн, - от звука собственного имени он вздрогнул. Слишком давно оно не было произнесено этим голосом. Хрипловатым, с горчинкой. Завораживающим. Всегда уверенным, но дрожащим сейчас. - Вино допито. И звучание ритма должно быть остановлено. Давно. - Ты кардиохирург. Ты должна заставлять сердца биться, несмотря ни на что. Почему сейчас ты стремишься совершить обратное? - Безнадежных пациентов следует отключать от аппарата, - прошептала она, впервые за весь вечер опустив взгляд. – Иначе мы обрекаем их на невыносимые мучения. Вино допито, Оуэн. - Вино допито. Стук шагов за дверью был нарочито глухим. С каждым новым ударом он становился все тише, продолжая, при этом, сохранять подвластную лишь ей четкость. А потом - тишина. Безнадежного пациента следует отключить от аппарата. Но что делать, если, несмотря ни на что, он по-прежнему хочет жить?