Алиночка

***

— Ну, человек… Должен действовать по… своему усмотрению… — И совершать какие-то поступки тоже по своему усмотрению, но что здесь самое важное? — пыталась я вытянуть новую ученицу — Алиночку. Ответ на вопрос девочка знала, но из-за шёпота и неоднозначных взглядов одноклассников смущалась. — Самое важно… Важное! — запинается Алиночка. — Отвечать за свои поступки. — Именно так. Сегодня мы с вами начинаем тему «Моральный выбор — это ответственность». Садись, Алина. Дальше спрашивать ученицу было бы издевательством — перейти в новый класс во второй четверти отдельно от других новеньких уже стресс для ребёнка. Не говоря уже и о том, что в целом переход в другую школу зачастую может скрывать под собой не самые приятные причины - по себе знаю. Да и дети в этом нежном возрасте очень ранимы, но в то же время не менее жестоки. Именно поэтому я старалась приглядывать за новенькой. Конечно, некорректно мне, будучи учителем, так говорить, но определили Алину в мой нелюбимый 8 «A». Почему нелюбимый? Эти дети вовсе не глупые и не ведут себя плохо по отношению к нам, учителям. Не хуже других, во всяком случае. Просто у них совсем нет ответственности! Той самой морали и ответственности, о которой мы будем говорить сегодня на уроке. Уверена, что ни один из них даже не вникнет в смысл того, о чём будет рассказывать на пять. Такие уж эти дети. Посадить Алину мне пришлось на вторую парту - девочка носит очки, но и с ними нормально видит только оттуда. Место рядом с ней пустовало, но, сдаётся мне, это ненадолго. Пара уроков и к концу дня дети начнут к ней липнуть, как жвачка к подошве. Хорошего мало. Не всегда приятно быть в центре внимания, особенно когда ты сочетаешь в себе изъян в виде ношения очков и повод для зависти — красивую и редкую фамилию Винс. Увы, но в наше время дети найдут к чему придраться, будь то фигура, очки или фамилия. Для них это совершенно не важно, им важно унизить, загнобить… Размышления прервал скомканный листочек, пролетевший мимо, и виноватый взгляд Ромки Стрельцова — одного из моих «любимчиков» в столь ненавистном мне 8 «A». Ах, никакой профессиональной этики. — Маргарита Алексеевна, простите, пожалуйста! — Стрельцов! Быстро на вторую парту. — Ну может не наааадо! — протянул парень. — Быстрее. Роман взял вещи и шустро пересел к Алине. Класс зашептался. Неоднозначных взглядов стало больше. Конечно, ему ведь первому посчастливилось пообщаться с новенькой. Хотя пообщаться — это слишком громко сказано. Ромка, кажется, пытался познакомиться с девушкой, но та лишь скромно отворачивалась, теребя прядь длинных, по уровень груди, каштановых волос. Ну ничего, под напором такого харизматичного обаяшки любая растает, ему только время дай. По крайней мере, теперь можно было так не переживать. От урока прошло уже десять минут, и нужно было продолжать, иначе, в таких темпах, я не уложусь в план. — Итак, дети, предположим, что у вас есть два яблока. — Не люблю яблоки, — донеслось со второй парты. — Хорошо, Рома, два банана, бананы ты любишь? — Нее, Маргарита Алексеевна! Ну их, эти бананы! Давайте апельсины… Нет, мандарины, мандаринки люблю! — Хорошо, есть у вас две мандаринки. По классу прошелся тихий смешок. А мне и самой не нравился этот изъезженный шаблон из учебника. Про яблоки. — Одна из них побольше, покрасивее. Вторая немного мятая, похуже. Какой мандаринкой вы поделитесь с другом, а какую оставите себе? — Да я их лучше сама сожру, — выкрикнула какая-то девушка, кто именно — было неясно, донеслось это с задних парт. — Вот-вот, зачем делиться-то? А так, можно вообще не говорить, что у тебя эти мандарины есть, откуда он узнает-то? — поддержал её сосед по парте. — А ты, Алин, как считаешь? — обратилась я к новенькой. — Я… — девочка вздрогнула от неожиданности, посмотрела на меня, но быстро отвела взгляд, — я бы тем… Хорошим бы поделилась. — Пфф, — снова задние парты. Как выяснилось голос принадлежал Лене, которая вовсю закатывала глаза, недовольно скрестив руки на груди. Да, вот уж кто первый начнёт задираться, так это она. Дальше следовала долгая лекция о том, почему это справедливо, а также и о морали. В урок мы уложились, хоть обсуждение несчастных мандаринов и затянулось на целых двадцать минут. Сегодня у 8 «A» было два моих обществознания, поэтому на перемену все быстро смотались, не собирая вещи, как только прозвенел звонок. Класс я не имела привычки закрывать, хотя некоторые учителя так делали. В кабинете остались я, Алина и ещё пара девушек, которые уже вовсю отирались возле новенькой. Хлопали глазками, пытались что-то спрашивать, при этом, уверена, они видели, что девушка не хочет идти на контакт. Или стесняется. Хотя... с такими и я бы не захотела. Ох уж эти школьные годы, подростковые взаимоотношения, знаю ведь, что не стоит во всё это лезть, но после недавнего перевода одного новенького мальчика, который проучился только одну четверть, становится как-то не по себе… По правде говоря, 8 «A» не знал, да и вообще никто не знал, кроме преподавательского состава, что бедного парня едва ли не до суицида довели. Не то что бы мне часто приходилось испытывать сострадание, но в конце концов выживает сильнейший… Однако, то ли что-то в Алиночке меня зацепило, то ли насторожила навязчивость учениц по отношению к ней, но… — Алиночка, будь так добра, подойди ко мне. В этот момент мои слова, кажется, были спасительными для нее, судя по полному безысходности и в то же время благодарности взгляду. Компания из девушек моментально рассосалась, делая вид, что разговор никем не подслушивается. Хотя я-то знаю, что у этих малолетних… кхм, на уме. — Д-да, Маргарита Алексеевна… — протянула Винс дрожащим голосом. — На чём вы остановились в вашей прошлой школе, на какой теме? — Кажется, у нас был такой же учебник. Мы, вроде, на пару тем впереди, но… — Но? — Да, н-н-не важно. — Подожди, скажи, что хотела, — настаивала я. — Ну, я обществознание… Учебник по нему весь… Темы все знаю, вот! Так что со мной проблем не будет, если Вы об этом беспокоитесь, — продолжала говорить Алина, не прекращая теребить прядь волос и скованно держась, словно ее вот-вот ударят или накричат. При этом все слова она произносила быстро, как будто хотела поскорее отделаться от этого разговора. Я не удержалась и взяла девушку за руку, которой она прикасалась к своим волосам, положила её на стол и накрыла своей ладонью. — Не нервничай, — я произнесла это как можно тише, чтобы в моём голосе не было никакой угрозы и чтобы девицы, которые внаглую подслушивали, не обратили на это особого внимания. — Тебе интересно обществознание? — Да, — она, кажется, покраснела, — Интересно… — Хорошо, тогда мы с тобой поладим, — я улыбнулась и отпустила её руку, — можешь быть свободна. И, благо была большая перемена, я отправилась восвояси, а если быть точнее — в школьную столовую, поедать булки. По пути ученики здоровались со мной, вырывая меня из витания в облаках. Я думала о том, почему девушка так зажата, почему она вздрагивает едва ли ни от каждого слова. Само собой — новый коллектив, какие-то личные причины перехода в новую школу, а ещё… Думаю, она интроверт, судя по поведению. Как учитель обществознания, я достаточно хорошо разбираюсь в людях и мне почему-то очень интересно было за ней наблюдать. Отчего-то мне казалось, что Алиночка станет белой вороной, которую будут всячески унижать и пытаться задеть… И это вызывало во мне какой-то извращённый интерес. А ещё это вызывало воспоминания, яркие вспышки воспоминаний из моего детства, когда я, так же, будучи в восьмом классе, перешла в новую школу. Это были худшие, бл*дь, полгода в моей жизни.