Nowhere to run

Не то, чтобы Колин в свое время мечтал о скромной еврейской девочке. Мысли, суки, материальны. Миллер, конечно, не скромная, не еврейская и не девочка, хотя последнее вызывает большие сомнения. Если бы Фаррелл не убедился в наличие членямбы, причем неоднократно, то так бы и причислил эту ушибленную фасолину к бабам, из тех, что продвигают идеи феминизма на своей засранной страничке Facebook, а на деле не против присесть на чью-нибудь шею. Он не особо поддерживает связи после съемок. Дружески помацать знакомую жопку на какой-нибудь премии - всегда пожалуйста. Но на деле Фаррелл предпочитает уединение в собственной стране Забухляндия и кладет на общественное мнение. Другое дело - Миллер. Дурканутая феечка с зеленым хайлайтером на роже. Зря Колин думает, что видел в этой жизни некоторое дерьмо. Это была только верхушка айсберга, который вот-вот пизданет его "Титаник" реальности. Колин почти готов покаяться кому надо во всех грехах, включая пожирание шоколадной пасты под одеялом, чтобы дети не спалили, принять любую религию, что поможет избавиться от беса. Съемки давно закончены, а Эзра словно еще не выполнил дьявольское задание по получению не самой чистенькой душонки Фаррелла. Иначе как объяснить его феноменальную прилипчивость; те же китайские магниты на холодильник, раз прилепил - хер отдерешь. Он даже почти рад слишком загруженному чужому графику. Не то, чтобы объемы работы как-либо мешали Эзре жить чересчур активной жизнью; вполне возможно, что где-то здесь замешаны солевые батарейки в заднице или амфетамины. Вероятнее всего и то, и другое. После третьей бутылки эля в голову лезут вопросы типа: срут ли чайки в полете и можно ли считать Миллера эдакой подружкой по траху. Не отношениями же считать эти хватания за мягкое. Фаррелл гуглил - не к психологу идти, даже с трехступенчатой конфиденциальностью. Да и зачем тратить деньги на ушлого специалиста, когда в первом же пабе Дублина его ждет целый ряд экспертов по выебистым дамочкам разных мастей. Но, конечно, не стоит забывать о главном. Колин все еще прекрасен, особенно когда побреет стратегически важные места. Не столь прекрасен, как подсевший на косплей Иисуса Джаред Лето, но через призму немного пьянящего коктейля он и вовсе Аполлон. Главное - правильно подать. Его по-прежнему приглашают для участия в крайне концептуальных фильмах, хотя, казалось бы, уж туда-то целая очередь желающих с более одухотворенными рожами. При таком удачном раскладе вовсе неудивительно иметь полную жопу в личной жизни. Причем жопу во всех смыслах, включая прямой. Жизненная стратегия в последнее время определялась японским иероглифом, в переводе означавшем что-то вроде "уебаться в колодец со студеной водой вниз головой в первое полнолуние месяца". Сложно, поэтично, хуйразбираемо. Дети не были паиньками, работа приносила тоскливое ощущение, что пора проблеваться. Луна в Юпитере, Козерог в затмении, Миллер где-то в жопе мира. До последнего момента Колин поддерживает в себе веру в маскулинность, а это, как известно, не так-то просто. Так что если и скучает он, то только по перепихонам без обязательств, да еще и бесплатным. Ведь удовольствие-то взаимное. Смысл платить специально обученным на трах людям, если есть специально обученный Эзра. Колин бы точно чокнулся, если бы пересмотрел столько порнухи в поисках ебанутых идей. И вовсе неудивительно, что при первой же встрече они больше напоминают парочку двинутых на трахе дельфинов, чем вменяемых членов общества. К концу затеянного ради самой идеи секс-марафона Фаррелл чувствует себя высосанным досуха, что в некотором роде и впрямь соответствует действительности. Та самая библейская, бля, отсылка. Следующие пару часов Эзра проводит за бесполезным занятием - разговаривает. Пиздит над ухом малярийным комаром, про съемки, какие-то встречи, Бэтмена, чью-то жопу - на этом моменте Фаррелл невольно втягивается в разговор, ну, просто ради искусства. Все остальное, пусть жизнь и не подсунула ему такую подлянку, как обучение вовремя подвякивать жене, когда та обсуждает платья из новой коллекции MaxMara, он благополучно пропускает мимо ушей. Как выясняется позже, а все плохое рано или поздно всплывает наружу, как дерьмо по весне, зря Колин так старательно играл глухонемого партизана времен вьетнамской войны. Мелкая задротина уболтала его на новомодную тусню, где Фаррелл, очевидно, должен играть роль ручной собачки. За коллекционный алкоголь можно было бы рискнуть. На деле все оказывается так скучно, что впору вешаться на трусах на лестнице; так гостям будет хотя бы что обсудить. Нажираться в хлам Колину мешают три вещи. Правила хорошего тона, разумеется, это во-первых, отсутствие пойла, которым действительно можно нажраться, а не словить газов. Ну и клещ, присосавшийся к шее, едва ли не буквально. - Ты был больше заинтересован при первой встрече. - С Эзры можно писать картину - принцесса в замке, от которой съебался дракон, потому как а нахуй ему это надо. - Ты залез ко мне в трусы при первой встрече, - кисло напоминает Фаррелл, желая оказаться где-нибудь под толщей океанской воды с камнем на шее, но не здесь. - Это была самооборона! Мелкому пиздюку так и хочется свернуть шею, но Колин только уныло скалится в улыбке, типа, мол, да, так и есть, оборона против небритого мужика в кепке, который вообще не понимал, в каком абзаце сценария искать происходящий пиздец. Тоскливое осознание накатывает после креветочных шариков. Почему-то все самое хуевое происходит после морепродуктов, будто водоплавающие хуже своих сухопутных товарищей по предоставлению мясной тушки. Ему некуда бежать. Даже в не плане свалить на балкон покурить косяк, пока никто не спалил. А в каком-то глобальном смысле, охватить который мешают злоебучие креветочные шарики. Миллер прихватил его за хребет, ну, еще и за член, причем последнее буквально. Не сбежишь. Но с другой стороны, и эта мысль тоже настигает весьма неожиданно, Колин вовсе не собирается показывает марафонский класс по беготне от малолетних полудурков с замашками дивы Loreal. Не из туалетной кабинки со спущенными для весьма красноречивого дела штанами. Точно нет.