Гипервентиляция лёгких

Ночная улица пустовала. Но, приближаясь к площадке, Женя заметила очертания лежащей фигуры. В груди родился интерес: кто это, почему лежит на качелях? Чтобы не спугнуть незнакомку, она немного затормозила в конце пешеходного перехода. Но, кажется, та совершенно её не слышала. "Может, она в наушниках", — промелькнула мысль. Женя убрала свои в карман. Аккуратно топая обувью по снегу, она поднялась к горке. Редкий снег падал ей прямо на лицо, заставляя щуриться. Не зная, что делать, она села на игрушечную лошадку на пружине. Незнакомка села и уставилась прямо на Женю. У Жени на миг перехватило дыхание и ужасно захотелось что-то сказать. Ей нравились незнакомые, вопреки тревожности. Она решила, что, как минимум, стоит представиться. — Я Мира, — раздалось с качелей. Вокруг снова воцарилась тишина. Только падал снова бесконечный снег. Он падал и падал на руки Жени, и она мучительно смотрела на это, не в силах поднять взгляд. С бешеным клубком эмоций снова пришлось договориться на том, что ничего не получится. И что никогда не получится заговорить с теми, кто вызывает интерес. И что, по крайней мере, они сидят тут, вдвоём с чужой девушкой, и этого уже может быть достаточно. — Ты здесь живёшь? — Резкий вопрос прервал сгустившееся молчание и ввёл Женю в лёгкий ступор. — Да. Ну то есть, тут мне недолго осталось. Ну в смысле, — она попыталась сдержать нервный смех, — просто я тут в общежитии живу. Вон там, — она махнула рукой. — Но меня скоро отчислят. — Ищешь хату? — А есть варианты? — Могу пригласить к нам в сквот, — Мира успела поймать непонимание на лице Жени. — Это не принадлежащая никому жилплощадь, которую мы, ээ, одолжили. Втроём. — Не боишься приводить незнакомых? — кажется, такая информация её не шокировала. — Ты выглядишь нормально, — возразил пуховик с качелей. — Ты же не угрожаешь? — Нет, что ты, — хихикнула Женя. — А что это значит... "нормально выгляжу"? Мира пожала плечами и зависла. — Я... чувствую людей. Что-то вроде этого. Понимаешь? Я могу точно сказать, что ты не склонна к насилию и крупным нарушениям закона. — Я что-то тоже чувствую, но не уверена, — Женя замолчала с серьёзным лицом. — Что значит "крупным"? — Думаю, ты можешь украсть что-то небольшое. Я не обвиняю, — сразу подняла она руки. — Думаю, от голода, или когда нет денег. — О... — Женя задумалась. — Хорошо. Я не планирую у вас воровать. — Значит я угадала? — Ну, — она поморщилась, — было пару раз. По большей части в детстве. Жвачки, леденцы и ножницы. Просто... захотелось их себе. Мне было десять. Возникла пауза, а затем они одновременно заговорили. Женя уступила. — Давай ты сначала. — Я не манипулировала тобой, чтобы выпытать какие-то тайны. Я не специально анализирую, просто чувствую. — Да, я знаю... Ты тогда чувствуешь, что я сказала это сама, без, ээ, внешних влияний. Говорю всякие глупости про себя. Я отбитая, — улыбнулась она сама себе. — Неправда. Но это может быть опасно — делиться важной информацией. Они обе снова замолчали после кивка Жени. Она убеждала себя, что просто смотрит на снежинки, не признавая то, что хочет спать. Она прикрыла глаза, а перед веками всё равно кружил снег, окружённый разноцветным свечением. — Не спи, — показавшиеся резкими слова выдернули её из дрёмы. — Замёрзнешь. — Не сплю! — встрепенулась Женя. — Может, хочешь пойти домой? — в ответ Женя неистово помотала головой. — Тогда можем пойти в сквот. Посидим так же, но только в тепле, — Женя кивнула. Она медленно поднялась, потягиваясь, и вскоре две фигуры выскользнули из-под света уличного фонаря.