Хороший контрразведчик

Капитан Оскар фон Дитрих ненавидит одиночество. Поэтому, когда Курт после отбоя бесшумно проскальзывает к нему в комнату, Дитрих встречает его почти с нетерпением. Сжимая в объятиях жилистое, но послушное тело, он жадно шарит губами по удивительно нежной шее своего шофера и настойчиво трется об его бедро возбужденным членом. Курт понятливо улыбается и, залпом опустошив бокал с коньяком, который добрый хозяин с порога сунул ему в руку, опускается на колени. Дитрих закатывает глаза не столько от удовольствия, сколько от предвкушения. Ему нравятся осторожные, почти ласковые прикосновения пальцев к восставшему естеству, нравится ощущение чужих губ на нежной, чувствительной коже члена и чужой, умелый, чувственный рот. Ему нравится Курт, слишком красивый, слишком понятливый и услужливый, и не слишком умный. Ни такой, как тот, другой, что спит сейчас, наверное, этажом ниже, в своей тесной комнатке в углу здания или бдит над казенной картотекой. Нет, бдит – это вряд ли. Дитрих сам видел, возвращаясь к себе, как распрощавшись с сослуживцами, он поднимался к себе в комнатку. Значит, лежит сейчас на узкой койке после традиционного душа и дисциплинированно пялится в потолок и считает овец. Или столь же дисциплинированно спит и видит сны точно соответствующие уставу. А может, и нет. Может быть он, всегда правильный и собранный, забыл в уединении о своей правильности и, укрывшись одеялом, стыдливо шарит рукой по своему телу, мимоходом оглаживая напряженные соски или сжимая возбужденный член. Ну, должен же он как то снимать напряжение после трудового дня, раз к выпивке и женщинам (Дитрих проверял!) равнодушен. А впрочем, какая ему теперь забота до досуга других, когда у него самого такой прекрасный вечер. Чувствуя, как жар удовольствия прокатывается по телу, Дитрих опускает глаза, встречаясь с жадным, преданным взглядом. Он дорого бы дал за возможность хотя бы раз, хотя бы на мгновение увидеть у своих ног, того, другого, почувствовать под собой его тонкое, легкое тело, проверить его на гибкость и выносливость. Но не все возможно в этой жизни, поэтому чем-то приходится жертвовать, а чем-то довольствоваться. Дитрих гладит Курта по голове, награждая за старательное усердие, и тянет за волосы, вынуждая отодвинуться. Ему до чертиков хочется разрядиться в услужливый рот, но сегодня у него другие планы. Потом, утешает себя Дитрих, потом, попозже. Все будет, как он захочет, более того – все будет, как захочет Курт. А как хочет Курт, Дитрих давно в курсе и совсем не возражает. У них обоих схожие вкусы: больше ласки, больше секса, немного боли, ровно столько, чтобы почувствовать пряный вкус наслаждения. И никаких синяков. Дитрих вздергивает Курта на ноги, и нетерпеливо засасывает его рот, ощущая на языке солоноватый вкус собственной смазки. - Раздевайся, - командует он, и, помогая выполнять собственный приказ, стягивает с любовника одежду, - и давай покричим. План по крикам они выполняют с таким усердием, что не привыкший к подобному Курт, даже интересуется в перерыве, не помешают ли они соседям. - Нет, конечно, - отвечает ему Дитрих, задумчиво оглаживая ладонью его изящную взмокшую спину. О двойной изоляции в своей комнате он позаботился еще до переезда, нагло воспользовавшись служебным положением. Связываться с начальником отдела 3-Ц "штаба Вали" никто не рискнул, поэтому комнату обшили быстро и на совесть, предоставив капитану не только всевозможные удобства, но и полную приватность. Курт вытирает испачканные семенем капитана губы и, вскинувшись, оседлывает его бедра. - Продолжим? – лукаво спрашивает он, скорее для проформы, чем действительно интересуясь. Его хозяин хитро усмехается в ответ, нащупывая в складках одеяла заметно опустевшую баночку. Уже за полночь, чувствуя, как саднит в глотке не только от стонов, Дитрих наблюдает за собирающимся на подгибающихся ногах любовником и искренне гордится собой. Вопреки убеждениям Лансдорфа, капитан Оскар фон Дитрих – хороший контрразведчик. Поэтому, когда старый хрыч неожиданно позвал капитана в Варшаву, якобы, составить компанию в нудной поездке, Дитрих напрягся. Вернувшись в "штаб Вали" он немедленно запросил журнал посещений и даже не удивился, обнаружив имя войскового связиста. Тонкий телефонный кабель, не очень искусно замаскированный в углу комнаты стал почти оскорблением. Будучи начальником отдела 3-Ц, Дитрих никогда не питал пустых иллюзий. Есть те кого сторожат и те, кто сторожит. Но и самих сторожей ведь кто-то должен сторожить – естественный порядок вещей, господство сильного над слабым. Но.. но… Лансдорф! И чертова прослушка в его, Дитриха, комнате! Это бесило и бросало вызов. Ну что ж, если этой старой крысе так хочется знать все тайны своих подчиненных, то так тому и быть. Дитрих с удовольствием поспособствует полноценному концерту и доведет старика, если не до сердечного приступа, то уж гарантированно до бессонницы. И пусть в силу возраста плотские радости Лансдорфу уже не доступны, слушать каждый вечер бесконечные стоны ему когда-нибудь надоест. Сыто потянувшись, Дитрих мысленно усмехнулся, и, натянув одеяло едва ли не до макушки, закрыл глаза. Этажом ниже в угловатой маленькой комнатке Иоганн Вайс, стыдливо вытерев платком испачканные спермой пальцы, сдернул с головы наушники. Надо было сделать это раньше, четыре часа назад, когда шелестела снимаемая одежда, а капитан, пока еще вполголоса, командовал Курту как и куда ему примоститься. Вайс никогда не жаловался на недостаток воображения, но впервые в жизни об этом пожалел, ибо представить все, что творилось этажом выше, под аккомпанемент томных вздохов было совсем не сложно. Он хотел, правда, хотел, повернуть чертов тумблер и выключить непотребство, но накрывшее его горячечное возбуждение этого не позволило. Не в силах пошевелиться Вайс, словно зачарованный, пялился в стену, пока не сообразил, что ширинка на его форменных брюках очень уж сильно давит на промежность. Остальное получилось само собой. Размеренно дыша, Иоганн старался успокоить расшалившийся пульс и взять себя в руки. Надо будет заглянуть в общий душ, думал он, благо время позднее и вряд ли можно случайно нарваться на сослуживцев. А еще – избавится нахрен от второго микрофона комнате капитана Дитриха.