Данькины сказки

Осень ещё не вступила в свои права. Листья на деревьях только слегка пожелтели, а птицы вовсю перекликались на неведомом языке посреди густой, берёзовой рощи, пока и не помышляя подаваться в благословенные южные края. Тропка была одна, но и та заросла травой до такой степени, что если бы не умный конь Кенвуда, троим всадникам пришлось бы петлять по здешним чащобам бог знает сколько. Изредка под копыта выбегали серые зайцы и юный Роланд, которому прискучила утомительная двухнедельная прогулка, метким выстрелом из старинного, принадлежащего ещё прадеду лука добывал для всей троицы обед. Дичь здесь явно была непуганая, а сходивший, по малой нужде в овраг Глен через пару минут притащил, со спутанными лапами, живого, матёрого волка. Волчара зло зыркал глазами и скалил, насколько позволяла веревка, здоровенную пасть. Не обращая внимание на страдания пойманного зверя, Глен молча перекинул его через круп своей пегой лошади и, поймав одобрительный взгляд Кенвуда двинулся вслед за товарищами. Где-то в полдень, если судить по выглядывавшему сквозь кроны деревьев солнцу, наткнулись на брошенную деревню. Ворота оказались незаперты и, ехавший первым Кенвуд, при помощи одетого в железную перчатку пудового кулака и скалящейся лошадиной морды, раскрыл их легко, но с жутким скрипом: наверное, даже на версту было слышно. Никто на шум не появился — все так же тихо. Осторожно въехали огляделись — ничего необычного не усмотрели. Те же домишки-сараи, одинокая курица и классическое деревенское амбре — запахи сена и навоза. Спешившись, неспешно обошли деревню по периметру. Никого не встретили, если не считать той самой курицы-одиночки, проворно умчавшейся от людей за угол. Частокол цел — ни брешей, ни перекошенных бревен. Избы, несмотря на темный цвет стен и теса на крышах, оказались новыми — просто древесина чем-то обработана. Явно незаброшенные, хотя и несовременной конструкции: слишком низкие, далеко распластавшиеся скаты опускаются почти до земли, образуя навесы для поленниц; стены засыпаны по самые окошки. Окошки, кстати, затянуты мутной пленкой неизвестного происхождения — стекла или слюды нигде не заметил. Наконец Роланд решился заглянуть в первый дом. Отличий от встреченной ранее хижины нашел немного — внутри так же пусто. Голые топчаны из небрежно отесанных расколотых бревнышек, столы из такого же материала, печи из камней и глины, без дымоходов, потолки черны от сажи. Никаких признаков еды и ценных предметов — даже разбитого горшка не нашел. В остальных домах дела обстояли аналогично — пропавшие жители, похоже, утащили с собой абсолютно все. В сараях дела ничем не лучше: он нашел там лишь навоз, солому и сено. Из ценного имущества здесь остались лишь дома и частокол… ни то ни другое — путникам даром не нужно. Деревню обнесли подчистую. Ни малейших следов паники или спешки — здешние куркули медленно, без суеты погрузили все материальные ценности на телеги и уехали, Они не на поля свои уехали — они вообще уехали. Ждать их бессмысленно… — Никак заблудились молодцы? — внезапно нарисовался сидевший на завалинке древний, чуть не столетний дедуля, сжимавший в жилистой руке деревянный посох с кроваво — красным рубином в навершии. — Здравствуй папаша, — приветливо поздоровался Роланд смахнув рукой остроконечный шлем, тряхнув при этом белокурыми волосами. — Где-то здесь Тёмный замок должен стоять, да мы похоже с пути сбились. — Сколь живу — не слыхал про такой, — прошамкал беззубой челюстью старче. — Ну да места здесь заповедные. Иной раз появится то, чего вчера и не было. Али наоборот исчезнет. — А где же все жители отец, — встрял в разговор Кенвуд, решив, что негоже молокососу допрос вести. — Дак кто где, — грустно вздохнул дед. — как пошла нечисть по здешним местам безобразничать — испугались людишки. Монатки собрали и будь здоров. Только их и видали. — А ты, выходит не из пугливых? — хмыкнул Глен, стащив связанного волка на землю. — Чего мне бояться ребятки, — закатил глаза к небу патриарх, — я своё пожил. Смерти вот жду. Да никак не придет, проклятая. Видать склероз, не хуже чем у меня, — мелко захохотал старик, отчего глаза его выкатились наружу, повиснув на двух тонких ниточках, а рубин на посохе вспыхнул ярким пламенем и, со всех концов опустевшей деревни к ратникам стали приближаться десятки одетых в лохмотья скелетов. Скорость у нежити была невелика, а движения, как и положено, были ломаными. Первым вышел из ступора Глен, разрезав кинжалом путы у связанного волка. Тот с воем бросился в самую гущу скелетов, откуда, вскоре, послышался жалобный скулёж, который, впрочем, сразу затих. Однако круг неумолимо сужался и путники вытащив мечи из ножен, принялись рубить направо и налево. Покойники, словно сгнившие мумии, рассыпались в труху, но меньше их, отчего-то, не становилось и, в конце концов, ратники оказались припертыми к стене дома, а мелкий, пакостный старикашка победоносно махая посохом, выкрикивал, какие-то непонятные слова, топнул ногой два раза. Тотчас рядом, на пятачке, появились одетые в кожаные передники два несомненных рогатых чёрта. Быстро подсуетившись, соорудили из подножных предметов здоровенный очаг. Цокнув копытами, зажгли от искр огонь. Повесили над ним огромный, железный котел, в котором немедленно забурлила вода. Затем откуда-то извлекли, оторванную волчью голову и с пронзительным визгом бросили её в котёл. Мертвяки, между тем, толпой навалились на Кенвуда и Глена. Шустро освободили их от доспехов и одежды и, несмотря на сопротивление, потащили к костру, около которого, вожделенно потрясывая козлиной бородкой и капая слюной на угли, один из чертей точил на ножном точиле, ловко нажимая копытом на педаль, здоровенный топор. Второй же, в это время, хозяйственно вытряхивал в котёл из небольших мешочков перловую крупу, лаврушку, судя по запаху, ароматный перец, анис, нечищенные головки лука и аккуратно перемешивал это добро огромным деревянным половником, изредка притопляя, всплывающую волчью пасть. А единственный, оставшийся на свободе Роланд, забрался на самую верхушку дома и там отмахивался от лезущей к нему нечести мечом, чередуя сие занятие с киданием глиняной черепицы, впрочем, не приносящей супостату, какого-либо видимого урона. Затем, видя тщетность своих усилий, и, поняв, что жить ему, как и его друзьям остаётся немного, парень отбросил бесполезную железяку, натянул лук и выстрелил. На его счастье, стрела попала прямо в посох проклятого старика. Сбила рубин, который прямиком улетел в костер. Пламя вспыхнуло, обдав жаром обоих завизжавших, загоревшихся как факелы чертей. Скелеты моментально рассыпались, оставив, удивлённо озирающихся, голых, Кенвуда и Глена одних. Вторая стрела попала колдуну прямо в лоб и тот незамедлительно рухнул, подкошенный, словно бревно. Над трупом моментально взвился небольшой пыльный смерч, а когда он опал — тело проклятого дедули исчезло. Сгоревших заживо чертей ратники порубили на куски и сожгли в костре, разобрав на дрова какой-то сарай. Деревню трогать не стали, а забравшись на лошадей скоро продолжили путь. — Волка жаль, — где-то через милю пути нарушил молчание Роланд. — Чего его жалеть, — усмехнулся, как всегда, ехавший чуть-чуть впереди Кенвуд. — Он бы и так Гленовой девке на рукавицы пошёл. Волчья шерсть теплая, а скоро зима, оглянуться не успеешь, сынок. — Ну он же зверь, — не унимался парнишка, а умер в котле с супом. А не как хищник, в драке. — Это правда, — достал из-за пазухи фляжку с коньяком вислоусый Глен и, сделав большой глоток засунул её обратно, — Я вот, например, точно подохну в бою, либо в схватке с демоном или с ведьмою. — Никто не знает своей судьбы, — глубокомысленно заявил мудрый Кенвуд и внезапно натянул поводья. — Смеркается братья. А мне или чудится, после этой мерзкой деревни, или вон там нас ждёт постоялый двор. — Тогда и мне тоже, — подал голос Глен, а вырвавшийся вперёд Роланд уже подъехал к покосившемуся деревянному забору и слегка ткнул по нему мечом. Ворота завались внутрь, подняв при этом тучу пыли. Внутри раздались матерные вопли, затем чьё-то чихание. Наконец пыль осела и около двухэтажного, бревенчатого строения показался простоволосый, пузатый, одетый в рубашку и сапоги, лысый мужчина. Он даже открыл рот, видимо собираясь наорать на незваных гостей, но увидев трёх конных рыцарей прижал хвост и, поклонившись до пояса робко сказал: — Добрый вечер, дорогие гостюшки. Вот уж не чаял не ждал. Проходите, милости прошу. Лошадей в стойло извольте. Сейчас Ольгу кликну. К слову, кричать никого не пришлось. Из дверей вышла молчаливая, одетая в короткое, до колен платьице девушка. Рыцари спешились, а девушка увела лошадей в конюшню. Сами же гости, под предводительством, ставшего радушным, пузатого хозяина, проследовали в дом. Внутри было по простому. Пара деревянных столов с лавками. Барная пыльная стойка, с десятком бутылок на ней. Свечи по углам. Несколько немытых стаканов и ведро для помоев, такое впечатление, судя по вони, убиравшееся с полгода тому назад. — Садитесь сюда, — смахнул тряпкой пыль с ближайшего столика трактирщик, а в это время его спутница притащила большое блюдо с холодной курятиной, кувшин вина и краюху хлеба. — Извините за скудность господа хорошие, — развел руками толстяк, — посетители к нам и так редко заходят, а в эту пору и подавно. Как говорится чем богаты тем и рады. — Вы вдвоем тут живёте? — вытирая бороду после стакана вина спросил Кенвуд. — Вдвоем, — господин. Я, да вот девка приблудная. Тоже, как вы, под вечер постучалась. Ну я прогонять не стал. Душа у меня добрая, как у святого, — закатил маслянистые глазки к закопчёному потолку пузан. — Вот и приютил сиротку. — Ага, — влез в разговор тоже выпивший Глен, — она, небось, тебя обстирывает, и на кухне кашеварит, дом убирает, да постель тебе греет. А ты бока на кровати пролёживаешь. Ишь пузо наел, — заржал Глен, ткнув толстяка ножнами в самую середину объёмистого момона. — Бог с вами, добрые люди, — охнув от боли перекрестился хозяин. Я ж ей и приказывать не могу. Сама все делает. А потому, что дар у неё. Будущее предсказывать может. — Брешешь поди, — обгладывая куриную ногу усмехнулся Кенвуд. — Правду говорит, — подсела к ним, неизвестно откуда появившаяся девушка и взяв жирную от мяса руку старшого что-то прошептала. Затем сказала вслух: — Бойся воды храбрый рыцарь. Более на этом свете тебе ничто не грозит. — И что сие значит? — брезгливо отдернул пальцы рыцарь, — в каком болоте я утону? — Этого я не вижу, — закусила губу провидица и пристально посмотрела в глаза Глена. — А тебе молодец смерть через землю придет. Не ложись на неё. Мой тебе совет. — Чушь это всё, — сплюнул на пол Глен. Вот назло тебе сегодня посреди двора заночую. — А я, — перебил, не выдержав Роланд, — как я помру? Девушка вдохнула, ласково погладила его, по ещё не знавшей бритвы щеке и сказала: — Твою могилу ещё копают. Затем быстро встала, собрала обглоданные кости на опустевшее блюдо и опустив голову удалилась. Ночь выдалась на редкость душной. И спящий на мягкой постели Роланд скинул на пол одеяло, оставшись в чем мать родила, когда на пороге показалась одетая лишь в ночную рубашку девушка. Подойдя к кровати она скинула невесомую накидку на пол и, приложив палец ко рту онемевшего юноши легла рядом с ним. — Не говори ничего, — прошептала ведунья, затем обвила его шею руками и нежно поцеловала в губы. Очнулся юноша перед рассветом. в узенькое окошко светила полная луна. В комнате стоял дикий холод, а изо рта шёл пар. Парень осторожно перелез через спящую девушку, натянул штаны и рубашку. Сел на разобранную постель и чудом сумел увернуться от несущегося прямо к нему в голову здоровенного топора. Между тем державший его хозяин таверны был какого-то неестественного, синюшного цвета. Рот скривился на бок. А в пузе зияла огромная сквозная дыра. Не смотря на убийственную рану толстяк попытался повторно атаковать юношу, но тот скатился за кровать и топор угодил прямо в грудь спящей девушки. Роланд молниеносно выхватил меч из стоявших у стены ножен и точным ударом отрубил у мертвеца голову. Тело тут же брякнулось на пол. А Роланд бросился к умирающей девушке. На губах уже показалась предсмертная пена. Тем не менее она улыбнулась и прошептала: — Так и хотела… напоследок… с красивым мальчишкой… Но самое страшное было впереди. Кенвуда Роланд обнаружил утонувшим в глубоком колодце. А Глен лежал прямо посреди двора, пронзённый насквозь своим же мечом, с набитым землёй ртом. Двух лошадей юноша взял на поводок и отъехав с милю оглянулся на пылающий трактир, послуживший погребальным костром двум отважным рыцарям, одному человеку и безымянной красавице ведунье…