Что ты желаешь?

Дверь открылась, и в дом ввалилось двое парней. Они задорно смеялись, не замечая ничего вокруг. Один из них чуть не сбил вазу, хотя это не сильно бы повлияло на общую картину — в доме был бардак, по крайней мере, в прихожей. Альфред вовлек Мэттью в поцелуй, сильнее прижимая к себе. Мэтт захихикал, не стараясь его углубить и не позволяя этого сделать брату. Руки Ала уже мягко перебирали волнистые пряди волос близнеца. — Так... каковы твои желания? — Мэттью разорвал поцелуй и посмотрел в глаза Джонсу. Тот не ответил, вновь протянувшись за поцелуем, но канадец приложил палец к его губам, останавливая, другой рукой снимая очки с ненаглядного братца и кладя их на тумбочку, возле вазы. То же он проделал и со своими. Альфред терпеливо ждал, наблюдая за действиями близнеца. Но теперь Мэттью просто стоял, смотря на брата и не забирая пальца. Америке быстро надоели эти игры и он вобрал палец в рот, начиная посасывать. Его губы были искусаны и даже от такого простого занятия сильно пекли.  — Так какие твои желания? Альфред нехотя выпустил палец брата изо рта, обильно смочив его слюной, резко приблизился к Канаде:  — Я хочу тебя. Голос Америки звучал очень тихо, хоть он и сказал это на ухо. После он укусил мочку уха, тут же зализывая место укуса. Тёплое дыхание приятно щекотало кожу, Мэттью издал тихий смешок, на что Альфред лишь улыбнулся. Это было ему очень дорого: тихий искренний смех самого дорогого человека. Он был готов всю жизнь слушать этот тихий голос и шептать «люблю» в ответ. Это сильно изменило США, ведь что, как ни любовь меняет человека, заставляет сердце биться чаще и желать просто прижимать к себе любимого человека, как плюшевую игрушку, с которой засыпал в детстве, боясь призраков и находя в этом своё спасение. Вот и сейчас Альфред нашёл своё спасение в Мэттью. Оставив ухо в покое, он спустился на шею, прикусывая нежную кожу, под которой быстро бился пульс. Вдруг остановившись, Альфред обнял Мэтта, вновь зарываясь руками в волосы застывшего брата. Покусаные губы пекли огнём, но Алу было плевать, и он впился ими в мягкие губы Канады. В этот раз Уильямс сам захотел углубить поцелуй и уже исследовал языком рот близнеца. Альфред взял Мэттью под бёдра и усадил на тумбочку, всё же сбивая вазу. Канада резко разорвал поцелуй от громкого звука и уставился на осколки на полу. Его руки расположились на шее Джонса, а сам он осуждающие смотрел в его голубые глаза. Этот взгляд только сильнее раззадорил Альфреда и он принялся выцеловывать на шее Канады известные только ему узоры, от чего тот запрокинул голову. Руки Канады с шеи переместились ниже, на грудь. Они оба были ещё полностью одеты, более того: до сих пор в верхней одежде. Альфред, заметив это упущение, решил его исправить, скинул с себя куртку и принялся расстёгивать пальто Мэттью. Но тут он понял, что не знает, как… Он отдалился от канадца и озадачено посмотрел на пальто. Канада открыл глаза и взглянул на брата.  — Как это снять? — американец указал на пальто, ведь он и правда понятия не имел. Ну вот как? На нём ещё эти ремни, непонятно как надетые и зачем. Канада быстро расправился со своим пальто и откинул его в сторону, скинул сапоги и обвил ноги вокруг талии Альфреда, притягивая ближе, руками расстёгивая пиджак и тоже отбрасывая его в сторону. Они оба были опьянены близостью, которую ждали так долго, ждали и боялись. На щеках был лихорадочный румянец, губы распухли от поцелуев, а глаза блестели в полутьме прихожей. Мэттью освободил Ала и от рубашки, оставив только галстук. Американец уже был наполовину раздет, в то время как канадец был полностью одет и не спешил снимать с себя одежду. Мэттью до сих пор прижимал Ала к себе ногами, и стоило ему легонько повести тазом, потеревшись о пах брата, как последний резко охнул от неожиданности. Такая реакция позабавила Уильямса, и он потянул брата за галстук, вовлекая в поцелуй, другой рукой расстегивая пряжку ремня Джонса и проводя рукой по низу живота. Альфред застонал в поцелуй и прижался ещё сильнее. Кровь бурлила, а в голове отчётливо был слышен пульс. Всё это время Мэттью сидел на тумбочке, а над ним нависал американец. Канада расставил ноги в стороны и штаны легко соскользнули с американца, расстёгивающего пуговицы на пиджаке брата. Наконец, с Мэттью были сняты пиджак с рубашкой. Всё это время они целовались, что вновь вскружило Альфреду голову, как тогда, после собрания, прижатый к стене собственным братом, с неожиданно подкосившимися ногами. И это ему нравилось, а ещё он хотел услышать, как стонет канадец. Поэтому он быстро расстегнулул пряжку ремня и, разорвав поцелуй, стянул с близнеца штаны вместе с боксёрами. Он встал на колени и провёл по члену языком, что заставило канадца покраснеть. Вобрав головку в рот, он принялся её облизывать, постепенно вбирая плоть полностью, начиная сосать. Мэттью оперся головой о стенку, сильнее расставляя ноги и прогибаясь в спине, немного постанывая. Это ещё больше раззадорило американца, и он принялся ещё усиленнее сосать, то почти полностью выпуская член изо рта, то вбирая практически до основания, хоть это было и сложновато. Руками он принялся мять мошонку брата, перебирая яички. В боксёрах становилось всё теснее. Мэттью потянул Ала за волосы, заставляя нависнуть над собой, и вновь обвил того ногами. Возбуждёные члены тёрлись друг о друга, что вызвало тихий стон у Америки. Канада потянул его за галстук, снова целуя, ерзая бёдрами, что вызывало новые стоны у обоих. Альфред снял боксёры и взял оба члена в руки, начал тереть их друг о друга, вся его рука теперь была в смазке. Мэттью отстранил его руку и, поднеся её к своему лицу, принялся облизывать пальцы, посасывая их. Теперь вся рука была обильно смочена слюной, и Альфред приставил палец ко входу, слегка надавив, и немного просунул внутрь, другой рукой он закинул ногу брата себе на плечо. Просунув палец полностью и начиная им двигать, он вызвал протяжный стон у своего партнёра. Канада томно смотрел на него из-под полуопущеных ресниц. Постепенно Альфред ввёл другой палец, за ним и третий.  — А-альфред,  — стонал Мэттью. Америка с удовольствием смотрел на брата. Всё было как в его фанфтазиях: раскрасневшийся Уильямс, стонущий его имя.  — Ал…ах...м-мы Кумадзиро в конференцзале забыли…