Мандарины

В Москве который день солнечно и морозно, свежий снег на ветках деревьев сверкает, а Игнатьев наконец-то проснулся раньше пяти вечера, бодрым и готовым свернуть горы. Он высовывается в окно в одной футболке и радостно-предвкушающе ежась, зовет Витю гулять. «Можно и с собаками», — великодушно разрешает на удивленный взгляд Гевиксмана. Федя — ебучий модник и, кажется, проводит возле зеркала очень много времени. Витя тактично опускает присказку о том, что только педики настолько сильно заботятся о своей внешности, проводит рукой по свежим засосам и продолжает искать любимую пищалку своей таксы. Федя — из тех людей, которые покупают новые кроссовки, в лучшем случае демисезонные, в начале зимы и упрямо ходят в них, надевая двойные носки и делая огромные круги в поисках очищенных от снега дорог, в конце концов, плюя и вызывая такси. Витя же обязан выходить на улицу по два-три раза в день и временами думает, что ему нужен гидрокостюм — в особо плохую погоду не промочить ноги несколько… сложно, учитывая гиперактивность Тори и Марго. Федя редко когда выходит на улицу просто так, чтобы подышать свежим воздухом и размяться. Он предпочитает сидеть дома до тех пор, пока не появляется «важное дело» — под которым может иметься ввиду и какой-нибудь движ, и угроза смерти от голода. Витя… Витя. Федя корчит рожи своему отражению в зеркале, задерживая взгляд на синяках под глазами и решает, наконец, привести режим в порядок. Так он решает практически каждый раз, как смотрит в зеркало, но желания лечь раньше трех у него появляется очень редко. Перебирает вещи, думая, что стоит либо самому переехать в Москву, или, что слишком маловероятно, увезти Витю в Питер — слишком сложно выбрать из белой мятой футболки или черной мятой футболки. К тому времени, как Федя наконец надел шляпу, будучи полностью готовым к прогулке, собаки, скача к двери при каждом резком движении хозяина и его гостя, уже успели накрутить кругов сто по квартире, жалобно скуля и заглядывая в глаза Вити. *** В парке практически никого нет. Будний день, большая часть взрослых людей еще на работе, школьников — в школах и кружках. На улице тепло, свежевыпавший снег только начинал подтаивать, грозясь на следующее утро превратить улицы в катки. Федору… Скучно. Желание куда-то пойти благополучно пропало, стоило ему выйти из подъезда, но ему очень не хотелось огорчать Витю: больно он радостным выглядел. Пытается вспомнить места, в которые пускают с собаками — ведь возвращаться домой и оставлять их надолго было бы как-то глупо. Все вспомнившиеся места были в Питере, в Москве же Федя знал (если не считать окрестности дома Гевиксмана и типичных для туристов мест, типа Красной площади) только один-два бара (с Витей не сходишь) и клубы, в которых он выступал (не сходишь с собаками). Игнатьев от нехуй делать забирает у Вити поводок Тори, которая вьется за ним кругами, радостно лая. — Ну что за невоспитанная собака, — сконфуженно смеётся, немного не понимая, чего от него хотят и не желая возвращать поводок обратно. Чего он, с собакой какой-то не разберётся? Семья Игнатьева не была ни кошатниками, ни собачниками: если животное приносит пользу, то оно заводилось, если же нет — то и смысл? Федя хорошо помнил, как подкармливал подвальных кошек на даче — их горящие в летнем сумраке глаза и заливающегося глухим лаем Мухтара, древнего сторожевого пса. Особо наглые, запомнив его запах, часто преследовали его по деревне, ластились, шутливо кусая и прося ещё еды. Лет до двенадцати он — ну и окрестные детишки — считали, что Федя был правителем кошек. А потом этот титул перешёл к племяшке, а потом — к ещё более младшему ребёнку. Федор встаёт на одно колено, треплет Тори за ушком и под горлом, Витя скрывает широкую улыбку в воротнике куртки. Тори явно озадачена, высунув язык удивлённо поглядывает то в сторону хозяина, то в сторону его гостя, даже не пытаясь вырваться. — Кхм, — наконец-то откашливается Витя, удерживая Марго от пробежки за машиной. — Всё нормально? Букер выглядит довольным, всё-таки, не каждый день вновь удачно проверяешь своё умение ладить с животными. — Ну, да, — поднимается и отряхивает снег с колен. *** Заметка — даже в меру рваные джинсы не особо хороший вариант для прогулки зимой. В особенности, если прогулка продолжается не две-три минуты. Заметка — большинство парков, в особенности сразу после снегопада, в особенности те, которые расположены не в центре города, обычно, не очищены от снега. Заметка — Федя больше никогда в жизни не выйдет на улицу зимой. К тому времени, как они доходят до конца парка, Игнатьев успел заучить эти тезисы наизусть. Конечно, на улице было не так уж и холодно — да и Витя, заметив, что Федор какой-то особенно недовольный, вынуждает застегнуть пальто и надеть перчатки —, но ноги успели промокнуть и сейчас неприятно мерзли. Собаки, набегавшиеся всласть время от времени выражая свою радость от двойной прогулки громким отрывистым лаем.  — Может зайдем в магазин на обратном пути? Если парк был практически чистым из-за малого количества людей, то через дорогу, на оживленном тротуаре, было грязное месиво. Федя, разумно предположив, что солено-химическое месиво вряд ли хорошо повлияет на здоровье собак, хотел было последовать примеру Виктора и взять свою на руки — но хорошие мысли редко когда скоординированы с предыдущеми действиями. Будучи на среднем поводке, Тори уже успела отбежать несколько в сторону — за интересным запахом — и хорошенько испачкать лапы. Ничего не поделаешь. Федор укорачивает поводок и мельком смотрит на Витю, опускающего Марго на асфальт. Тот смущенно, но как-то по особенному тепло улыбается в ответ. Пожалуй, только ради таких моментов и стоит время от времени выходить на улицу вместе. Виктор оставляет Игнатьева одного. С двумя относительно послушными собаками. На пару минут. Наверное, возвращаясь с только купленными мандаринами, он не ожидал увидеть причитающего Федьку, умудрившегося запутаться в поводке; похоже, упасть в грязь лицом и держащегося одной рукой за нос, а другой за ремни, угрожая плюс ко всему этому распороть кожу на ладонях, если Тори или Марго захочется отбежать в сторону.  — Блять, — выдыхает Виктор, двумя большими шагами преодолевая расстояние между ними и обещая самому себе, что в следующий раз — если он будет -, в магазин пойдет Букер. И пусть он хоть всю алкаху со складов скупит. Сперва Витя забирает рулетки, потом опускает руку Феди от лица. Осторожно прощупывает — но всё обошлось. Кажется, Игнатьев просто сдёр кожу с носа и подбородка, что весьма неприятно, но искать травматолога не придется. Из гнусавого нытья и жалобного взгляда Феди понятно, что тот хочет домой. Всю дорогу до дома, Витя поминутно останавливается, и используя влажные салфетки — который месяц лежащие без дела в кармане его куртки — заботливо очищает лицо Букера от крови и грязи. В конце концов, тот смеется и просит прекратить:  — А то я сейчас скрипеть начну, — все еще гнусаво и с жалостливыми нотками, Букер наклоняется и прижимается лбом к плечу Вити. *** — Господи, — наконец-то дома. Лицо Букера — это усталость в чистом виде. Кажется, он хочет добавить еще что-то, но просто замолкает, прислонившись к стене. Дел еще много — надо отмыть собак, себя и, похоже, еще и пол. Спасибо Тори и Марго. Витя целует Федора в бритый висок и обнимает за талию: — Надеюсь, наша следующая прогулка не закончится так ужасно.