Космеи

***

Тодороки с детства не любил цветы. Не потому, что они пахли настолько сильно, что с легкостью кружили голову, и не потому, что он никогда не видел их у своей матери. Шото просто их не любил.

***

Вечерело. Скоро должны были начать загораться фонари, стоящие вдоль небольшой тропинки в парке. Людей на улице практически не было — все были заняты работой, которая даже летом постоянно напоминала о себе, кто-то собирался в отпуск подальше от надоевшей ежедневной рутины. Ветер приятно обдувал кожу, заставляя ежиться от вечерней прохлады. Солнце медленно садилось за горизонт. Вокруг, на зеленых деревьях, изредка щебетали птицы, а ниже, в траве, стрекотали кузнечики. Листва шумела, заполняя собой повисшее между двумя парнями молчание. Оно не было неловким, как раньше, общение между ними больше не тяготило. Теперь тишина была на редкость уместной и уютной, уже ставшей привычной. Изуку предложил сходить в парк на прогулку — из-за учебы они с Шото редко выбирались куда-то вместе. Тодороки согласился, не раздумывая, ему иногда очень сильно не хватало Мидории рядом. Порой ему казалось, что во всем теле начинается ломка, так сильно хотелось почувствовать теплую руку, с привычными линиями шрамов, на своей щеке, увидеть разбросанные по соседней подушке мягкие кудрявые волосы и утонуть в глубоких зеленых глазах напротив, видящих насквозь и способных рассмотреть каждый, даже самый темный, уголок его души. Тодороки взял руку Изуку в свою, еле касаясь пальцами холодной ладони. Прошло уже больше полугода с начала их отношений, но такие вещи до сих пор смущали обоих, заставляя покрываться неловким румянцем от каждого робкого проявления чувств. Уходить из парка совершенно не хотелось. Вид огненно-красного заката завораживал, пробуждая внутри давно забытое чувство какой-то детской беззаботности, и не отпускал, заставляя наблюдать и растворяться в пожаре, разгорающемся на небосклоне и неспешно затухающем в виднеющейся далеко внизу водной глади. На душе было спокойно, как и на море — штиль. Шото не думал ни о чем, в голове было приятно пусто. Все его мысли были сконцентрированы на идущем рядом мягко улыбающемся человеке. Засмотревшись на счастливого и что-то тихо говорившего Изуку, Тодороки на пару секунд выпал из реальности. — Тодороки, ты тут? — спросил Изуку, заглядывая в лицо. — Да? Я немного задумался, извини. Что ты сказал? — очнулся Шото. Ему стало даже немного неудобно перед Мидорией за то, что позволил себе такую оплошность. — Ты давно говорил, что не любишь цветы, а я все не находил подходящего момента, чтобы спросить… — неловко начал Изуку, отвернувшись, и осторожно посмотрел на Шото, словно спрашивая, не заденет ли его, если он продолжит. Немного сбавив шаг, Мидория крепче сжал руку парня, повернулся и спросил: — Тодороки, почему тебе не нравятся цветы? Ответа не было. Шото и сам не знал, почему. Эта неприязнь к цветам у юноши с детства после одного неприятного случая. Когда Тодороки был совсем маленьким, ему нравилось делать гербарии — у него даже была своя небольшая коллекция с различными засохшими стебельками, едва не крошащимися при малейшем касании, цветами и нераскрывшимися бутонами, лепестками и множеством листьев всевозможных цветов — коричневых и желтых, рыжих, всех оттенков от зеленого до красного. Но, когда однажды мальчик полез в свой небольшой шкафчик в комнате, альбома с гербариями в нем не оказалось. Он просто исчез в один из дней, и вместе с ним Шото потерял что-то личное. Что-то, что было его тайной, принадлежало только ему. Свои цветы. Прошло уже столько лет, время почти сгладило детскую обиду, но горечь от обмана до сих пор неприятно отдавала где-то в груди — будто сухие листья и бутоны предали его, покинув внезапно. Как мама. Поймав сверкающий взгляд Мидории, который смотрел на что-то позади него, и услышав негромкое: «Сейчас вернусь», Шото снова посмотрел на закат. Последние лучи сверкали на поверхности, поистине магическое зрелище притягивало взгляд. Тихое фырканье, раздавшееся прямо над ухом от внезапно оказавшегося рядом Мидории вызвало волну мурашек. — Зачем ты отходил? — спросил Шото. Развернувшись всем телом к Изуку, он увидел перед собой… цветы. Парень с улыбкой протянул ему небольшой букет. Космеи, на автомате отметил Тодороки, очень распространенные. Как раз такие, как Шото собирал в парках, пока никто не видел. Их в его альбоме было больше всего. — Наверное, это немного странно — дарить тебе цветы, но почему-то я подумал, что они тебе так подходят… — начал бубнить Мидория, осекся и залился краской. Шото не знал, что ему ответить. В душе, где только недавно царили покой и умиротворение, боролись противоречивые чувства — детская обида на предавшие его когда-то цветы и любовь к сияющим глазам напротив, с опаской высматривающим его реакцию. — Тодороки? Все в порядке? — переспросил Изуку, беспокойно наклоняя голову набок. Шото взглянул на него — кудрявые волосы растрепались, Мидория сжимал в руке зеленые стебли, нервно закусив губу в ожидании. Все, что было сейчас и здесь, было важным. А прошлое должно было остаться в прошлом. Шото покачал головой, улыбнулся уголками губ и, осторожно подбирая слова, мягко ответил: — Ты выбрал их для меня, — он забрал букет из рук Изуку, — теперь все действительно в порядке. Мидория тепло улыбнулся и, подцепив теплыми пальцами руку Тодороки, потянул его за собой в общежитие. Уже стемнело, им пора было возвращаться. Вдыхая аромат космеи, Шото шел рядом с вечно говорящим за них обоих Изуку. Все очень просто встало на свои места. Мидория лечил его старые царапины, сглаживал углы, легко заполняя собой все то, что раньше причиняло боль. Оно становилось хорошим, потому что Шото любил в каждом проявлении, в каждом вдохе — с самого первого раза, когда осознал это. Еще одна тяжесть упала с его сердца, смахнутая, словно пыль, легким движением покрытой шрамами руки. Рядом с ним Тодороки был счастлив.

***

Шото не любил цветы. Кроме нежно-розовой космеи, которую каждый год дарил его Изуку в их любимом парке.