Однажды встретятся души

***

Небольшое примечание: Души не умирают, а потому любовь вечна.

      - Руди? – раздался помолодевший голос книжной воришки. Я привёл её к мальчику, который наступил мне на сердце.       Для неё прошли годы, долгие годы без ощущения пыльных холодных, но самых любимых губ на свете. Для него прошло ещё дольше. Вечность. Секунда. Миг.       Высокий и красивый юноша с отпечатком вечности на лице и замечательными лимонными волосами медленно обернулся. Его взгляд помутнел, он словно пытался вспомнить свою жизнь, недолгую, но яркую. Яркую, как улыбка книжной воришки. Столько всего было в его взгляде, но, главное, боль. Он хотел спросить: почему так быстро? Почему её время пришло так быстро? Она должна была жить ещё и ещё, глотая секунды и обращая их в слова. Мальчик, у которого было слишком мало времени на жизнь, но так много искрящейся любви в сердце, которую невозможно потратить и за сотни жизней, и вся эта любовь принадлежала ей, желал жизни для книжной воришки. Ещё секунд, проведённых на земле, где она могла бы ступать ногами в холодную воду и вспоминать его – мальчишку, однажды бросившегося в ледяную воду за книжкой. Ей нужно было ещё жизни.       И он взглянул на меня, как на предателя. Я помню наш с ним разговор. Да, мы говорили. Иногда мимо меня проходят люди, с которыми я просто не могу не говорить. В нём было столько всего, что я просто хотел узнать его сердце. Его душу. А она была лёгкой и тёплой, и искрилась так, будто я взял в руки весь свет этого мира. Его душа пахла украденными яблоками и снегом, свежим ветром и разбитыми о футбольное поле коленками, пахла хлебом, поданным на дороге, она пахла волосами книжной воришки и помнила каждый миг жизни. Но она пахла и сожалением: украденная еда из корзинки и так и не почувствованные губы книжной воришки. Не почувствованные губы Лизель. Я плакал, когда забирал этого мальчика, столько света, дарованного этому миру, ушло так рано, так и не успев осветить мир полностью.       Он просил меня отдать его непрожитую жизнь ей, столько, сколько возможно. Только бы она жила дольше.       Иногда я поражаюсь людям: как долго они могут ждать тех, кого любят! Руди ждал семьдесят лет. И она пришла.       - Ты должна ещё жить, свинюха! – недовольно произнёс он после семидесятилетнего молчания. – Я тебя сегодня не ждал, - ложь, - иди, поживи ещё. Я подожду здесь. – Правда. Я смотрел на его обиженное лицо, на то, как он отчаянно скрывал радость от встречи с Лизель, глядел в его глаза, переполненные светом. Столько света. Говорят, человек умирает, когда останавливается его сердце. Но это не так. Он продолжает жить, его душа продолжает свой путь. И здесь она сияет ещё ярче. Руди стал ещё живее, его любовь усилилась, высвободилась из тесной телесной оболочки и больше не ограничена временем – коротким сроком человеческой жизни, обрывающейся так внезапно.       - Ты так вырос, - не веря в правдивость Руди, прошептала Лизель, и сделала шаг навстречу другу. – Я думала, что здесь не растут, - она повернула ко мне свою голову.       - Какая же ты глупая, свинюха! Мы живём всегда молодыми. Сколько нам здесь? – он взглянул на меня своими лучистыми глазами.       - Двадцать, - прозвучал мой голос, будто где-то грянул ливень, но Руди уже привык. Он поглядел на Лизель, и вдруг усмехнулся.       - Наперегонки к нашим? – вдруг предложил он, подмигнув одним глазом, совсем как Ганс Хуберман.       Лизель пошатнулась.       - Они здесь?       - Конечно, свинюха, где им ещё быть? Такая смешная, - Руди вдруг в три шага преодолел расстояние между ними и стиснул мягкую душу Лизель в крепких объятиях. – Свинюха…       - Свинух, - засмеялась Лизель, втягивая носом запах футбольного поля, холодной реки и быстрого бега. Руди пах жизнью, хотя расстался с ней семьдесят лет назад.       Здесь я оставил их, всё же работа вечность гонит меня от одной человеческой истории к другой, и лишь немногих я сопровождал так долго. Почему-то я уверен, что Лизель и Руди ринулись наперегонки по облакам, крепко держась за руки. А там их ждали все, кого они знали и любили. Прекрасные люди, но ещё более прекрасные души.

***

Я был счастлив, теперь у них в запасе целая вечность, а кто знает, сколько это? Даже мне не дано это знать.