оставаясь в живых, что-то даришь взамен

Магнус чувствует это через несколько минут после того, как уходит Джейс: аккуратное, почти невесомое ощущение, как будто кто-то провёл кончиком пера по его ладони. Как будто кто-то неслышно вздохнул. Он старается не вздрогнуть ещё раз, вспоминая Джейсово «как будто тебе есть до этого дело», и его холодный, сосредоточенный, разозлённый взгляд, и его сжатые губы. Но с Алеком всё в порядке, иначе Джейс не вёл бы себя так. С Алеком всё в порядке, это Себастьян, и его пылающие башни Аликанте, и его улицы, залитые кровью, и небо, подёрнутое пеплом. Это Себастьян, Магнус знает. Он взмахом руки отправляет рассыпанный на столе мусор на помойку, думает ещё немного и заказывает пиццу. Может быть, Джейс был прав насчёт китайской еды. Магнус поглядывает на телефон, но он, замолчав час назад, не звонит больше. Возможно, Магнус немного обижен. Домофон оживает ближе к вечеру, и Магнус совершенно уверен, что это не доставка еды. Тем меньше поводов отвечать. Трель звучит бесконечно, потом замолкает — и через минуту кто-то стучит ему в дверь. Он слышит голос Клариссы. — Магнус! , — настойчиво зовёт она. — Магнус, открой дверь. — Я получил ваше огненное письмо, — кричит Магнус, не испытывая никакого желания видеть Клэри второй раз за неделю. — И отсутствие ответа всё ещё означает отказ! Могу посоветовать Катарину Лосс, она тоже прекрасно открывает порталы! — Магнус, — произносит Клэри, и что-то в её голосе заставляет Магнуса выпрямиться на диване. — Пожалуйста, открой. Он подходит к двери и тянет ручку на себя, замирает на пороге; Клэри стоит напротив него, нервно сжав руки в кулаки, и светолюб маячит позади неё. Глаза у Клэри красные; глаза, и нос, и опухшие веки. Магнус опускает руку и молчит. — Я, — начинает Клэри дрожащим голосом, прочищает горло и продолжает: — На Лос-Анджелесский Институт было совершено нападение. Магнус прерывисто выдыхает, и ему хочется убить Клэри, потому что — какое ему дело до Лос-Анджелесского Института и нападений, какое ему дело до других городов, стоило приходить сюда лично, стоило пугать его из-за того, что Себастьян Моргенштерн объявился на другом побережье; Магнус прерывисто выдыхает, и Клэри вскидывает на него взгляд, полный сожаления. Магнус замирает посреди вздоха. — Они успели подать сигнал бедствия, наш Институт навёл к ним портал первым. Взрослые сражались, но там были дети, которые могли спастись. Изабель встречала их в Нью-Йорке, — больше всего на свете Магнус хочет, чтобы Клэри не заканчивала предложение, но Клэри не останавливается, — а Алек отправился через портал, чтобы прикрыть… чтобы дети могли уйти. Клэри замолкает, собираясь с духом, или ожидая реакции Магнуса — ожидая, что Магнус задаст вопрос, который облегчит то, зачем она сюда пришла. Магнус проталкивает в лёгкие сквозь сжавшееся горло ледяной воздух и молчит. — Магнус, — Клэри произносит его имя умоляюще, — Алек не вернулся. Он продолжает молчать, и отчаяние Клэри, кажется, становится осязаемым. — Джейс почувствовал, — говорит Клэри куда тише, — через метку парабатай. Почувствовал, что она больше не… она… Магнус опускает взгляд на собственную ладонь — там, где раньше был полустёртый шрам от руны Союза, которую он делил с Александром, кожа теперь девственно чиста. — Себастьян прислал в Институт оружие Алека. И свои, — Клэри проталкивает последнее слово, — извинения. Магнус… Магнус закрывает перед ними дверь. Он не знает, сколько стоит так, глядя на резные завитки тёмного дерева, не знает, пытается ли Клэри дозваться его снова и как долго продолжаются её попытки; Магнус слушает, как стук собственного сердца грохочет у него в ушах, заполняет всю квартиру, гонит по венам одни и те же слова. Алек не вернулся. Магнус сосредотачивается на том, чтобы дышать, вдох и выдох следуют один за другим, и шум отступает; он мягко и осторожно приоткрывает дверь снова, держась за ручку, но на площадке никого больше нет. Магнус чувствует колючее, прохладное онемение во всём теле. Он знает, что это шок; он знает, что не может поверить в смерть Александра — в не-существование Александра в этом мире. Он знает, что должен. Он знает, что должен почувствовать боль, и знает, что никогда не будет готов к ней; лучше сейчас. Он хочет почувствовать её сейчас, её, или что-нибудь — разочарование, гнев, вину, жалость к самому себе, — взамен плюшевой, как обволакивающее покрывало снегопада, пустоты. Он знает дьявольски много вещей, если честно. Кроме причины, по которой Александр мёртв. Магнус натыкается взглядом на Председателя Мяо, тупо разглядывает его какое-то время — мгновения рассыпаются, не складываясь во что-то исчисляемое, и, в конце концов, теперь в его распоряжении одна длинная неделимая вечность, так что зачем считать, — а потом говорит: — Он тебе нравился, правда? Ты постоянно спал на его свитерах. Собственный голос кажется Магнусу слишком спокойным. Он ищет свитера Алека по всей квартире, и только потом вспоминает, что Алек успел выполнить его просьбу и забрать свои вещи. Зная Алека, можно с уверенностью предположить, что он действительно ничего не забыл, но Магнус всё равно проводит пол-ночи, пытаясь убедить себя в ложности хотя бы одной из известных ему истин. В какой-то момент он понимает, что так и не включил верхний свет; луна и фонари расчерчивают паркет в гостиной на неровные прямоугольники, дверь в спальню полуоткрыта, и Магнус осознаёт, что в последние дни ночевал на диване. Во имя ангела, он просто жалок. Магнус находит ключ Алека на тумбочке в прихожей, рядом с цепочкой, на которой он его носил; опускается на пол, достаёт из кармана телефон и бездумно набирает знакомый номер. В истории вызовов — бесконечное количество пропущенных и ни одного отвеченного с конца ноября. Что-то тоненько колет у сердца — как отходит от онемения рука. — Добрый день, вы позвонили Александру Лайтвуду, — ровно и невозмутимо произносит в трубку Алек. — Если это важно, оставьте сообщение. Это важно. Александр, хочет сказать Магнус, ты мёртв. Александр, я расстался с тобой, чтобы твоя смертность не причинила боли ни одному из нас, но, кажется, у твоей смертности крайне плохое чувство юмора. Алек, ты мёртв, ответь, пожалуйста. Подтверди или посмейся надо мной, потому что я не могу поверить, что ты мёртв. Алек, твой ключ у меня перед глазами, а голос — в телефонной трубке, как ты можешь умереть? Магнус молчит, и связь обрывается после короткого гудка. В квартире светлеет, и Магнус, глядя на часы, понимает, что наступило утро. Он медлит немного, потом окружает себя бесконечным количеством маскировочных чар и накидывает первое попавшееся пальто. В саду Института он видит этих детей — и совсем маленьких, и подростков, — настороженных, измученных, жмущихся друг к другу, вспоминает Макса и не может возненавидеть даже дурацкий долг Сумеречного охотника. Он видит Маризу, бледную и постаревшую, обнимающую себя за плечи, видит Джейса, мёртвой хваткой сжимающего ладони Клэри в своих, видит Изабель, высокую, злую, с сухими глазами и знакомым луком на плече. Магнус не видит Алека среди них, но ведь если весь Институт отправляется в Идрис, Алек не может остаться здесь один. Магнус отступает — шаги ломают тонкий лед, за ночь сковавший землю, — и начинает задыхаться снова. Алек не вернулся, пульсирует в висках, отдаётся в запястьях, у горла, в животе, бежит по артериям и венам, через лёгкие, через сердце и мозг, Алек не вернётся, пронизывает каждую его клетку, каждый атом, каждый импульс его магии, и Магнус задыхается так сильно, что не может закричать. Он ловит взгляд Катарины, нашедший его даже сквозь многочисленные покровы, — чёрный, сильный, понимающий — только маг, знающий его не одну сотню лет, может смотреть так, — разворачивается и убегает. Круг идеально ровный — с рунами по краям, травами и золотым ограничивающим ободом, — и Магнус, пока рисует его, вспоминает, как легко это делал Алек, как легко он запомнил, где лежат инструменты Магнуса, и как легко понимал, что Магнусу нужно каждый раз. Не то чтобы он всё ещё думает о колдовстве. Магнус думал, что не сделает этого больше никогда. Наверное, у всего на свете — дурное чувство юмора. — Отец мой, — бесцветно произносит он, — сущий в аду, явись мне. Отец мой, творящий войну, я призываю тебя как сын и принимаю на себя ответственность за то, что призываю тебя. Отец мой… — Ну, полно, — прерывает его глухой, рокочущий голос, тёмный и бесплотный. Голос является прежде, чем его обладатель, прежде, чем внутри круга начинает клубиться туман, прежде, чем из тумана выходит высокая бледная фигура в терновом венце. Ещё Магнус думал, что боится своего отца. Оказывается, он боится недостаточности его всемогущества. — Отец, — проговаривает Магнус. Склоняет голову. Ждёт. — Должна быть, — ласково говорит Асмодей, — причина, по которой ты призываешь меня в свой мир. В последний раз мы расстались не лучшим образом. Магнус не поднимает глаз. — Мне нужна жизнь, — просит он. — Есть Сумеречный охотник, и мне нужна его жизнь. Назови цену. Асмодей хмыкает — как человек, только что узнавший, что все его соперники только что крупно, очень крупно облажались. — Что заставляет тебя думать, — вкрадчиво и довольно спрашивает он, — что я соглашусь? Магнус медленно опускается на колени, берёт в ладонь узкий атам, сжимает его, и кровь падает на паркет, шипит, попадая на полоску золота, опоясывающую круг. Магнус слышит, как Асмодей втягивает воздух, учуяв кровь родного сына. — Назови свою цену, — монотонно повторяет Магнус, — и я заплачу. Асмодей молчит некоторое время, и Магнус продолжает стоять на коленях; рана от атама не затягивается, кровь продолжает капать на пол, дразня обоняние демона. — Ты знаешь, — наконец отвечает Асмодей, — что за жизнь всегда дают жизнь. Но твою, — продолжает он, — я получу дважды. Любопытство заставляет Магнуса встретиться с отцом глазами: тот разглядывает его, словно свою собственность. — Разве ты не знаешь, что грядёт великая война? — говорит демон. — Разве я не посылал тебе видений? Ты выкупаешь жизнь, которая не стоит ничего, жизнь, которая и без того продлилась бы недолго. Вот тут, думает Магнус, ты ошибаешься, отец. — Назови цену, — говорит Магнус в третий раз. — Поклянись на собственной крови, — шепчет Асмодей, и его шёпот заполняет весь лофт, придавливает Магнуса к полу; он думает, что Асмодей легко мог бы выйти из круга, если бы захотел, но он не собирается, и в другое время это заставило бы Магнуса запаниковать. — Поклянись на собственной крови и моим именем, что, когда ты придёшь в мои владения, по своей воле или по чужой, ты передашь мне власть над твоей жизнью, над своей силой, и над своей магией. Магнус смотрит в жёлто-зелёные глаза отца и читает там приговор — себе и всему остальному миру. И начинает говорить. *** Алек такой красивый — высокий, растрёпанный и растерянный, бледный, с блестящими глазами и малиновыми после поцелуя губами, — сжимает руки в кулаки, не замечая этого, чтобы не схватиться за Магнуса, чтобы не вцепиться в него и больше не отпускать. В глазах Алека — синих, ярких и живых — так много любви, что Магнус хотел бы ею захлебнуться, и непонимание, и мольба, и надежда, и Магнус позволяет себе надеяться тоже. Магнус отпускает Алека, делает шаг назад, позволяя себе ещё сколько-нибудь секунд перед тем, как развернуться и уйти: — Я хочу, чтобы ты жил.