Сказка должна продолжаться!

Иван приподнялся на локтях и снова рухнул навзничь. - Кто с тобой такое сотворил? Марья Моревна? - спросил Серый. - Не Марья. Бурка. - парень с трудом перевернулся на живот, после волчьих слюней очень хотелось умыться, - Долго я тут валялся? Серый подавился ответом "И век бы валялся, кабы не я." Вытаращился с недоверием: - Не может такого быть! Иван не стал спорить, только фыркнул, и привстал на четвереньки. Потом сел. И вдруг обхватил волчью шею обеими руками, зарывшись лицом в густую, жесткую шерсть. Очень хотелось с кем-нибудь поделиться болью. - Спасибо тебе, Серый. Только... Бурка забрал у меня всё. И прах, и иглу, и воду. Крови моей нацедил. Чтобы Кощея самому оживить. Но... Марья обманула Бурку, не выйдет у него ничего. Он ее выпустил, придурок. Теперь хана Белогорью. - вздохнул, почти всхлипнул, - Встать помоги. - Сейчас. Серый вытянулся вверх, обращаясь человеком, поднял вяло шевелящегося Ивана на ноги, обхватил одной рукой за пояс. - Куда пойдем-то, Ваня? Где его искать? Слова давались Серому с большим трудом. Он знал Бурку больше сотни лет. По сравнению с Серым волком, конь богатырский всегда был неким недостижимым идеалом, чистым, светлым, непорочным. Честным. И в то время когда Серый дурью маялся, развлекаясь как мог, иногда встревая в ход истории, помогая и вредя роду людскому по настроению, Бурка реально спасал своим вмешательством целые царства. Волку льстила его симпатия, будоражила его вечная готовность прийти на помощь и уберечь от ошибок. Это не было любовью. И дружбой не было. Они будто были половинками целого - одна светлая, другая темная. А теперь Серый вдруг понял, что Бурка - такой же как все: жестокий, завистливый и продажный, готовый перешагивать через им же выбранных друзей на пути к своей цели. И как теперь жить с этим пониманием, он не знал. Но Иван в том не виноват. Поэтому нужно постараться хоть что-то исправить. Побыть немного... Буркой, таким, каким он раньше был. Иван пошарил негибкими пальцами по карманам, нашел волшебное зеркальце, подул на него: - Покажи Сивку-Бурку. Мгновенно возникший в зеркале туман разошелся, явив картинку. Бурка стоял в спальне Кощея и смотрел в окно. - Давай-ка двигать. - велел Иван, - Может, успеем еще? Хотя веры в это у него совсем не было. За время, что он провалялся бревном в подземелье, можно было десятерых Кощеев оживить. И раз Бурка в комнате один... Иван не выдержал и взвыл, не хуже волка, от злости, от стискивающей грудь боли. Его вопль эхом загулял под потолком. - Ты чего, Ваня? - испугался Серый. - Ничего. Откуда Бурка знал, где Моревну искать? Волк помедлил с ответом. Терять еще одного друга ему не хотелось. - Он за мной следил. Я тут бывал. - Не понял? - Иван-царевич велел мне венец Марьин добыть, молодильный. Я отыскал ее здесь. Прорыл ход под горой, в подземелье влез. Она сказала, что отдаст. За службу. - И велела тебе меня убить? - молчание волка было красноречивее слов, - Странно. Зачем ей это? И Бурка говорил, что без меня всё пойдет не так. Постой, зачем Бурке было у меня все отбирать, если бы я и сам Кощея оживил? - Могу предположить. - Серый пожал плечом, другим, на котором не висел Иван, - Кто-то ему награду за это обещал. Может, Кощей. Не знаю. А ты, видно, медлил. - Медлил. - со вздохом согласился Иван, - Я не хотел эту паскудную тетку выпускать. Хотел Кощея дождаться. Они проволоклись по лестнице наверх, до Кощеевой башни. Дверь в спальню была открыта. Вползли внутрь. Лежащий на столе Иванов фонарик освещал комнату. Бурка к ним даже не обернулся. Так и стоял, сплетя руки на груди, глядя в окно. Иван кинул взглядом по сторонам, остановился на Кощеевой лежанке... и сердце схватило раскаленными тисками. Горстка праха, политая кровью, в середине торчит воткнутая игла, рядом пустой пузырек от живой воды. - Что ж ты сделал, конь педальный? - Иван отцепился от Серого и тяжело оперся плечом о дверной косяк. - Не вышло у меня, Ваня. Ничего. - Ты же Ваньку чуть не убил! - возмутился Серый. - Кто бы говорил. Бурка медленно повернулся, и Иван поразился, насколько бледным он стал, почти белым, а под запавшими глазами, на худом, осунувшемся лице залегли черные тени. - Да, - согласился Серый, - Но я всегда таким был, а ты... - А я ничуть не лучше тебя. У тебя - клятва, а у меня - уздечка. У кого уздечка - тот и правит. Но хоть что-то у меня вышло. - Бурка взял со стола самоцветный Марьин венец и протянул Серому, - Ты уж постарайся, Серый, от этих кандалов освободиться. Мне-то уже никак. Волк отшатнулся: - Да я сдохну лучше, чем из твоих рук его приму. У меня хотя бы остатки совести сохранились. Иван слушал их перебранку, и в его душе нарастал яростный, необъяснимый гнев, будто эти двое спорили над незакопанной могилой. Не выдержав, он рявкнул: - Заткнитесь оба! Убирайтесь отсюда! Подошел к лежанке и встал над ней, как над только что отошедшим покойником. Неизмеримая черная пустота внутри требовала покоя и одиночества. Для себя покоя, и для НЕГО. - Бурка, - глухо попросил он, - лошадку мою в столицу верни. И ворота заприте. - А ты, - Серый шмыгнул носом, - как же? - А я не вернусь. Уходите. Кажется, оборотни поняли. Вышли из комнаты один за другим, осторожно, бесшумно притворив дверь. Иван упал на колени у пустой постели, почти ничего перед собой не видя. Как же так? Почему ничего не вышло? Не было среди нужных ингредиентов самого главного - любви? Или ее было недостаточно? Или... Безумная, никак не умирающая надежда не давала ему просто зайтись в горе и унынии. Он стал перебирать в уме все слова, сказанные колдуньей. Не могла она наврать. Это сказочный закон - даже лютый злодей не станет тут врать в такой ситуации. Может недоговорить, или повернуть фразу так, что ты поймешь неверно. Но не соврать. Живая вода... Яга говорила, что добыть ее должен родич или тот, кто любит... Постой-ка, это же сказка, здесь не бывает нелепых случайностей. И если вода попала Ивану в руки, значит, так и должно было случиться. Вовсе не по причине бабкиного склероза пузырек остался тогда лежать на камне, и не потому, что воды этой у нее завались, и потерять не жаль. А потому что живая вода должна была попасть в руки Ивана! Тут только мальчик-коматозник не вписывался в общую картину, ведь Иван его совсем не знал. Но если предположить, что они каким-то боком родственники... Это надо будет разобраться. Иван вынул иглу из кучки пепла. Держать ее, перемазанную в собственной крови было неприятно. Поднял пузырек с живой водой - на самом донышке оставалась еще крохотная капля. Странное чувство накрыло Ивана с головой. Ему казалось, что он движется в вязком киселе, и каждое действие дается с большим трудом, будто на каждой руке висит по гире, килограмм в десять, не меньше. Ладно. Попробуем еще раз. Как там? Иглу в кровь окунуть... В мертвом теле крови нет... Вот оно! Кровь, что сцедил с него Бурка, покинув тело, уже стала мертвой! Он сжал иглу покрепче, и без колебаний воткнул ее себе в левую ладонь. Было больно, очень. Как-то даже слишком больно, во всем теле. Острая, почти невыносимая боль прошила от затылка и до пяток. И когда вытянул иглу, на сей раз в живой крови, показалось, что вместе с ней из его тела уходит сама жизнь. Ненадолго стало страшно, но он отмахнулся от малодушного чувства. Теперь, иглу в прах опустить... И только сделал это, как бесформенная кучка пепла будто подернулась искрами. - Работает! - ахнул Иван. - Теперь - момент не упустить... Он перевернул пузырек над самой иглой. Медленно, слишком медленно, капля голубоватой жидкости стекла по прозрачной стенке и полетела вниз. Шлепнулась прямо на игольное ушко и потекла по игле прямо в черную труху. Иван дышать перестал. Сияние разгорелось сильнее... И вдруг, волна горячего воздуха шибанула по Ивану, относя прочь. Он шлепнулся спиной о стену, закрыл глаза рукавом от невыносимого жара. Уши наполнились звоном, будто замок сделался стеклянным и разбился в единый миг. Так же мгновенно жар и звон схлынули, и наступила тишина. Только за окном, где-то внизу, шелестели под ветром деревья. Над Белогорьем поднимался рассвет. А Иван все сидел и боялся открыть глаза. Он до ужаса, до дрожи, боялся увидеть, что опять ничего не вышло. - Ваня? - услышал он теплый голос Кощея, - Я знал, что ты меня вытащишь.