no tears

Ты до сих пор не поняла, что это делает мне больно? Знаешь, в последнее время я испытываю к тебе особенно нежные чувства. Я понял, что взрослеть не круто, я устал от вечных перелетов, я уже не могу находиться в обществе своих зеленых одноклассников, не видавших мира, не понимающих, почему я так устал и почему так отчаянно держусь за твою руку, мама. Но мне тяжело и противно от походов в дорогие рестораны и охренеть какого галантного кавалера. Ты говоришь, что я уже совсем взрослый, доверяешь. Я благодарен тебе за это. За то, что имею достаточно свободы для саморазвития, комфортной в жизни. Но, пожалуйста, хватит. Ты сошла с ума. Разве ты не видишь, что я, школьник, уже столького добился? Я ведь никогда не сдаюсь, я ведь так стараюсь, я знаю, что у меня есть талант, я делаю, то что люблю и делаю это лучше всех остальных. Я рассчитываю свои силы, не проигрываю, но проигрывать умею. Видишь, я такой молодец. Ты слышишь, как люди обо мне отзываются? «Ты невероятный человек, я бы хотела быть похожа на тебя». Я говорю, как оно есть и не важно, что думаю сам о себе. Я сомневаюсь, мне страшно, я один большой мыльный пузырь, я по-настоящему не понимаю, почему меня любят и так высоко ценят, но это совсем-совсем не важно, я справляюсь и показываю результат, хотя, честно, работаю не ради него. Тебе ведь важны оценки, общественное признание, деньги, которые я в конце концов буду получать. Я понимаю, правда, твое беспокойство не беспочвенно, но я уже хочу умереть. Я смотрю в зеркало, думаю о том, какой я удачливый, как хорошо все складывается, вероятно, меня ждет большое будущее. Мне все об этом говорят. И как ты можешь позволить себе держать меня здесь? Зачем, пока я, вроде как, могу выбирать, отпускаешь в Сеул к друзьям, на всякие нереальные движи, поддерживаешь, то, что я знакомлюсь с учеными, журналистами, актерами, офигеть какими классными ребятами, хорошо себя показываю (представляешь, никто не верит, что я школьник, все сначала думают, что я тоже кто-то крутой), получаю рекомендации, вдохновляюсь? Моя жизнь уже! переносится в столицу, и все схвачено! Я люблю Чеджу, я очень люблю наш дом, люблю свою кровать, люблю запах мяса и самое лучшее в мире пулькоги. Я так сильно люблю тебя, мама. Я бы остался здесь навсегда, у тебя под крылом. Но я не могу. Позволь мне, пожалуйста, самому решить, кто я есть и кем я стану. Я очень сильно люблю тебя. И сам я — тоже сильный. Я справляюсь со всеми трудностями, помогаю справляться другим, но ты. Ты — единственное, что заставляет так болеть мое сердце. И так мерно, в спокойствии и уюте биться. Знаешь, самоопределение — не мелочь какая-нибудь. Я люблю заниматься многими вещами и во многих из них хорош. И эти вещи — это не экономика, юриспруденция и лечебное дело, прости. Я точно не помру с голода и смогу себя обеспечить! Везде можно пробиться и я смогу это сделать! Да у меня уже получается, только посмотри! И я не те глупые девчонки, которые «отучились на бесполезные специальности и сидят дома», и я не тот сын твоей знакомой, который «все пытается рисовать комиксы», хотя не считаю это чем-то плохим. Меня зовут Донхек, мне 16 лет, я верю, что у меня все получится. Возможно, мне тяжело, да и легче точно не станет, но я верю. Поверь и ты, пожалуйста. ~~~ Апельсиновый закат на крыше школы, размеренное дыхание Минхена, учащенное сердцебиение Донхека. Не плачет, все его чувства превращаются, очищаются, остается одна лишь нежность, такая ватная и воздушная, любовь безграничная. Всегда и всему отдает себя без остатка и не обжигается. Видимо его ангел-хранитель — профессионал, делает много работы. Или просто Минхен хороший человек. Самый лучший, вообще-то. — Тебе было тяжело, да? — Минхен, который не Марк — это нагота, искренность, самое настоящее, что есть в этом мире. Он держит Донхека за руку, гладит карамельную кожу, не позволяет упасть, читает, смотрит, понимает, открывается сам. И ценит невероятно. И хочет помочь, он так боится, что его мальчик просто разобьется, рассыпется тихо, оглушающе звонко, исчезнет. — Да, тяжело.. Очень тяжело. Мне было так страшно. Я так старался. Был в таком отчаянии. Минхен обнимает, отпускать не собирается, дарит все тепло и поддержку. — Давай поедим. Я верю, что в этот раз у тебя получится съесть тот острый рамен. — Донхек смеется, чувствует себя счастливым. — А мороженым потом угостишь? — Без проблем. Только, смотри, не заболей, — щелкает Донхека по носу, — это экстремальный вид спорта. — улыбается самой красивой в мире улыбкой. Рамен после школы намного вкуснее, роднее и вообще по ресторанам ходят только старые мудаки, а тратить деньги на дорогой алкоголь глупо.