Блажь

Щелкаю зажигалкой, закуриваю. Теплый майский ветер приятно дует в лицо и перебирает развевающиеся волосы. Щурю глаза от яркого полуденного солнца. Мимо проходит парочка, явно недовольная тем, что я заняла скамейку в самом закрытом от посторонних глаз месте. За моей спиной на постаменте возвышается памятник какого-то определенно значимого в истории города деятеля, о заслугах которого я не имею ни малейшего понятия. Он стоит на самом краю холма, а значит, моим глазам открыт вид на добрую половину города. В то время как меня, скрытую монументом, не видит никто. Люблю это место. Как и практически все студенты моего располагающегося тут же университета. Сейчас мне повезло прийти сюда раньше всех в этот большой перерыв. Снимаю телефон с блокировки. Вместо домашнего экрана вижу так и не закрытый диалог: «Покурим на перерыве?» «Конечно» Она не особенно любит как-либо контактировать со мной в стенах альма матер, но иногда мы приходим сюда немного вместе помолчать. Или обменяться ничего не значащими фразами. Будучи всегда активной и общительной среди окружающих ее людей, со мной она снимает маску обаятельной души компании, становясь задумчивой и немного грустной. Ей есть, о чем грустить. Но она не может себе позволить быть такой на виду у всех. А она всегда на виду. Самый главный активист среди всех активистов. Председатель студсовета. Одна из первых в рядах студотрядов, совершенно не разбираюсь в устройстве этой пугающей меня секты. Большой потенциал. Впереди маячит целая карьера в стенах университета, выходящая далеко за пределы преподавательской. Что вообще может связывать ее со мной? Не особенно заметной и совершенно необщительной девушкой, которая носит рваные джинсы и рубашки в клетку, смотрит на всех безразлично и недоверчиво, а все свободное время проводит в лаборатории среди пробирок, нарабатывая уже сейчас материал для диссертации. Но кое-что все же связывает. Сейчас я чувствую смутное неприятное предчувствие. В последние недели мы виделись слишком редко, а она казалась напряженной. Я не придавала этому значения: конец семестра, много дел. – Привет. Она появляется внезапно. Погруженная в свои мысли, я не заметила ее до того момента, пока она не села рядом и не поздоровалась. – Привет. Она достает сигарету и закуривает. Окурок первой выкуренной мною сигареты, которой я захотела насладиться в одиночестве, уже покоится на дне урны, и я достаю из пачки еще одну. Сейчас мне почему-то не хочется сидеть молча. – Тяжелый был семестр? – ничего другого не приходит в голову, и я задаю вопрос, на который и так знаю ответ, – мы давно с тобой не виделись. – Да, – она делает паузу, прежде, чем продолжить, – слушай, я вообще хотела тебе сказать… Она снова замолкает. Я вздыхаю. Кажется, я уже знаю, что услышу. В конце концов, все к тому и шло. Еще с самой нашей с ней первой ночи. – Мы больше не можем с тобой встречаться. Что и следовало ожидать. Ведь я сама тогда ей сказала об этом. Мы лежали в ее постели, она закрылась от меня одеялом и избегала смотреть в глаза. Смятение читалось на ее лице без труда. Она тогда сказала: – Это неправильно. Она сказала: – Мы не должны были этого делать. Мы обе девушки. – Ну и что? Она молчала. А я знала, о чем она думает. Противоестественно. Ну конечно же. Я лишь усмехнулась. Но мне не хотелось, совсем не хотелось, чтобы все так и закончилось: одной ночью, после которой она будет стыдливо отводить взгляд при каждой нашей встрече, делая вид, что не знает меня. Черт ее дери, как меня к ней тянуло! С самого первого момента, когда я ее увидела. Конечно, ни о каких возвышенных чувствах не шло и речи, но осознание того, что я готова отдаться ей хоть сейчас, в ближайшей пустой аудитории, навалилось на меня катастрофически сразу, не дав даже посмаковать период, предшествующий пониманию своих ощущений. И тогда я сказала ей все это сама. Я сказала: – Это всего лишь секс. И он ни к чему не обязывает ни тебя, ни меня. Тебе этого хотелось, не отрицай. И мне тоже хотелось. Она молчала. – У тебя нет отношений, ты никому со мной не изменяешь. А я ничего от тебя не требую. Так почему бы не позволить себе эту блажь? Как только ты встретишь мужчину, с которым захочешь быть, просто скажешь об этом, и мы прекратим… Заниматься сексом. Она все еще молчала. Но я знала, что ей хочется согласиться. Я не собиралась на нее давить и пытаться переубедить, изменить ее взгляд на мир, разрушить патриархальные нормы, прочно засевшие в ее голове. Муж, семья, дети. Вздор. – Это все ничего не значит. Расслабься. И она сдалась. А я решила все за нас обеих. Я до отчаяния хотела, чтобы это продлилось на столько долго, на сколько возможно. Она смотрит куда-то вдаль, не желая встречаться со мной взглядом. Из-за солнца ее пронзительно-голубые глаза кажутся почти прозрачными. Короткие каштановые волосы, уложенные на бок, открывая выбритый висок, сдувает с лица ветер. Даже сейчас я наслаждаюсь ее как всегда эффектным образом. Платье, мое любимое, потому что с глубоким вырезом, каблуки, накрашенные темной помадой губы. Стрижка только подчеркивает ее женственность, совершенно не делая похожей на мальчишку. – Таки нашла себе кого-то? – стараюсь произнести это легко, надеюсь, что она не услышала, как слегка дрогнул голос. – Да, – помолчав, она добавляет, – он очень хороший. – Что-то ты не выглядишь счастливой влюбленной. Я внимательно смотрю на нее. В устремленном вперед взгляде читается грусть и что-то похожее на смирение. – Ты ничего не понимаешь. – Не понимаю чего? – Что так нельзя! – она не выдерживает и поворачивается ко мне, – что нас с тобой ждет? – А причем здесь мы? – я вопросительно смотрю на нее, – дело не в нас, и не в нашем с тобой предполагаемом будущем, а только в тебе и твоих настоящих желаниях! Тебя влечет к девушкам, не ври себе. – Женщина должна быть с мужчиной, все остальное противоестественно! Это больные чувства. От безысходности у меня перехватило дыхание, и я замолчала. Она снова отвернулась. Сама себе удивилась тогда, что мне хватило смелости ее поцеловать. А она ответила. И неожиданно быстро перехватила всю инициативу. Она целовала меня, прижимая к себе, блуждая руками по моему телу, сжимая через одежду грудь, так отчаянно крепко, как наркоман, дорвавшийся до порции героина. Я не успела опомниться, как ее рука уже оказалась у меня под юбкой. Определенно, я не была ее первой девушкой. Сколько раз до этого она так же срывалась? Мне не хотелось задумываться, хотела ли она меня, потому что во мне было что-то особенное, или же просто потому что я была девушкой, пусть и достаточно привлекательной. В сущности, это было и не важно. Главное – наши желания совпадали. – Тебе понравилось? – мой голос не дрожал, но звучал совсем тихо. – Что? – Спать с ним. Тебе понравилось? Повисла короткая пауза. Она, словно запнувшись об это мгновение, ответила: – Конечно. Я засмеялась. Нервным, надломленным смехом. – Ты сейчас только мне врешь или самой себе тоже? – Мне хорошо с ним! – Так же, как было со мной? Она снова замолчала. Затем заговорила, тихо и немного печально. – Ты никогда не поймешь. – Ну, конечно. Ведь ты живешь в суровом мире со своими жестокими правилами, которые не позволяют нам быть с теми, с кем мы хотим, а я в волшебном мире розовых пони, где царит счастье и понимание, – вот так, при любом тяжелом и серьезном разговоре начинаю переходить на злой сарказм. Такое себе средство психологической защиты. – Если я сейчас не уйду от девушек, потом уже никогда не смогу, – это прозвучало уже совсем обреченно. – Еще вопрос, что здесь противоестественно, – я снова усмехнулась. А она ничего не ответила. Все было ясно. Этот разговор продолжать не имело смысла. Она для себя все решила. Она меня не любила. Мои слова и доводы не сыграли бы роли в любом случае. – Что ты чувствовала, когда он трахал тебя? Она, потрясенная вопросом, уставилась на меня, явно не собираясь отвечать. Но ответ был и не нужен. – Это чувство теперь с тобой до конца жизни. Я затушила уже неизвестно какую по счету сигарету, встала и зашагала назад в сторону университета. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что она все еще сидит на скамейке, с болью глядя в мифическое счастливое будущее. И если когда-нибудь она без предупреждения окажется на пороге моей квартиры, сбегая от смятения, от реальности, от самой себя, у меня не хватит сил ее прогнать.