Another kiss — and you'll be mine

«Я не влюблен в него, — отмахивается Барри от шуток Циско, иронично поднятых бровей Фелисити и намекающих улыбок Кейтлин. — Вы вообще его видели? Покажите мне человека, который бы не симпатизировал Оливеру Куину.» «Высокому», — начинал Циско. «Мускулистому», — продолжала Кейтлин. «Сильному», — добавляла Фелисити. «И чертовски красивому, — вздыхал Барри и закатывал глаза, попавшись в очередной раз на одну и ту же ловушку друзей: — Я не влюблен!» Никто, конечно же, ему не верил. Так же, как Барри не верил, что у него все написано на лице. * * * У Оливера была чертовски красивая улыбка — пусть даже он улыбался редко; у него были голубые глаза, сильные руки и приятный низкий голос, от которого у Барри — он никогда этого не признает! — подкашивались ноги. У Оливера был проницательный взгляд, наблюдательность и манера бесшумно подкрадываться со спины (что очень мешало Барри, который и без того не вполне твердо стоял рядом с ним на своих двоих). У Оливера были спокойные жесты и немногословность; рядом с ним успокаивались все, кроме Барри, который от нервов начинал много говорить, много жестикулировать и много запинаться (наконец-то Фелисити вернула ему шутки с процентами). Барри продолжал отрицать, что он влюблен. Именно поэтому они оказались в полупустом ресторанчике поздно вечером, за уединенным столиком в углу; за окном был настоящий тропический ливень, и фонари за залитыми водой стеклами напоминали абстрактные пятна света. Рука Оливера приглашающе лежала на столе ладонью вверх — о том, что это было завуалированное приглашение, естественно, знал только Оливер. Барри же снова легкомысленно угодил в расставленную ловушку — его пальчики коснулись раскрытой ладони Оливера и мягким, поглаживающим жестом двинулись к запястью. «Мне нравится твоя компания», — говорит Барри, не замечая двусмысленности своих слов. Он следит за своей рукой; Оливер следит за его лицом. «Мне тоже нравится, когда ты не нервничаешь рядом со мной», — усмехается мужчина. Барри вскидывает на него взгляд как у ребенка. «Я не нервничаю рядом с тобой», — возражает он. Оливер мог сжать ладонь и поймать его руку прямо сейчас; он бы увидел, как удивленно распахнулись бы глаза Барри, как приоткрылись бы его губы и как он дернул бы руку назад, пытаясь ее высвободить, будто его поймали на месте преступления; он мог бы прямо сейчас остановить эту игру, но ему было интересно, как далеко это зайдет. И когда Барри начнет отдавать себе отчет в происходящем — может, это отразится на его лице так же, как все его мысли, которые были видны всем вокруг и которые он так упорно отрицал. Пальчики Барри двинулись по его запястью и забрались под рукав куртки Оливера; он поглаживал его кожу легким, игривым жестом, ощупывая его выступающие вены и, кажется, сосредоточившись только на этом; и, честно говоря, у Оливера от этого мурашки по коже. «Мне нравится проводить с тобой время, — продолжает Барри. — Мне нравится, что мы можем сидеть вот так вместе, разговаривать, встречаться иногда. Мне нравится, что я могу пробовать с тобой новые вещи. Мне нравится то, что ты делаешь со мной, — Барри запинается и зажмуривается, как это обычно с ним бывает, когда он говорит то, о чем он на самом деле думает, но ему приходится сдавать назад, чтобы себя не выдать, ведь он отрицает, что влюблен! — Я имел в виду, что...» «Барри, — останавливает его Оливер, которому совершенно не хочется слушать сто запутанных слов, пытающихся скрыть восемь тех, что он действительно имел в виду. — Я понял.» Барри улыбается ему; его пальцы снова движутся по коже Оливера, под рукавом его куртки; движения легкие, едва ощутимые, игривые и чуть щекочущие. Оливер задается вопросом — отдает ли он себе отчет в том, что, вообще-то, он сейчас флиртует? Он не знает ответа на этот вопрос, но, когда Барри поднимается из-за столика и идет в туалет, Оливер делает жест официантке, чтобы она принесла счет, а потом поднимается и идет за ним. Когда дверь распахивается, он перехватывает удивленный взгляд Барри в отражении зеркала. «Я что-то забыл?», — спрашивает Барри, резко обернувшись к нему. Да, забыл, думает Оливер и обхватывает его лицо ладонями, притягивая к себе и целуя. Барри делает шаг назад и упирается поясницей в раковину; его руки дрожат, словно у подростка, который делает что-то запрещенное, когда он кладет их поверх рук Оливера и раскрывает губы. Он такой забавный в этой своей попытке отрицать свою влюбленность, когда Оливеру оказалось достаточно одного поцелуя, чтобы его руки начали дрожать, а сердце заколотилось; и он едва стоит на ногах, будто новорожденный олененок, который упадет, если сделает шаг в сторону. Оливер сдерживает улыбку; он углубляет поцелуй и кладет одну руку на затылок Барри, притягивая его ближе, а вторую на его талию, и Барри вцепляется дрожащими пальцами в его куртку. Оливер хочет сказать ему: «эй, не забывай дышать», но для этого придется отстраниться, а он уверен, что, во-первых, это последнее, чего они оба хотят сейчас, а, во-вторых, Барри скорее задохнулся бы, но ни за что не признал, что ему понравилось настолько, что он забыл сделать вдох. Барри чувствует себя неуверенно — и это ощущается в поцелуе по тому, как он не знает, что ему делать, и просто позволяет себя целовать; Оливер пребывает в полной уверенности, что, если бы не опора в виде раковины за его спиной, он бы сейчас точно не смог стоять, даже несмотря на обхватывающие его руки — скорее, они бы стали первой причиной его дрожащих колен. Когда он отстраняется, Барри выглядит таким смущенным, что Оливер не сдерживает улыбку — и Барри поворачивается к нему спиной, совершенно забыв о том, что в зеркале перед ним все еще видно его лицо. Он умывается холодной водой — то ли пытаясь остудить горящее лицо, то ли смыть с него это выражение смущения — и вытирает руки бумажным полотенцем; они все еще дрожат. Они не обсуждают поцелуй. Барри удивительно молчалив всю дорогу до дома, но Оливер улыбается про себя и наверняка знает, что творится в его голове — взять хотя бы то, как Барри задумчиво касается пальцами своих губ в том незаметном жесте, как будто он просто пытается подпереть голову. А Барри теперь уверен: помимо невероятной внешности, спокойствия и обаяния Оливер еще и очень хорошо целуется. * * * «Я не влюблен, я не влюблен, я не влюблен», — повторяет про себя Барри, будто мантру, всякий раз, когда Оливер оказывается рядом с ним — высокий, красивый и сильный; одно только его появление заставляет Барри нервничать сильнее обычного, как если бы тот факт, что они целовались, был написан у него на лбу и подсвечивался неоновым светом всякий раз, когда Оливер был близко. Продолжай, Барри; может, у тебя получится в это поверить. Они не обсуждали этот поцелуй. Барри не мог спать и есть, мучаясь мыслями о том, как намекнуть Оливеру, что, конечно же, он не влюблен — у него иммунитет к такого рода штучкам — но, пожалуй, есть некоторая вероятность, что он бы хотел повторить это еще раз. Еще пару-тройку раз. Ну, чтобы точно убедиться, что Оливер хорошо целуется. Оливер читал все по его лицу и языку тела — то, как Барри машинально поворачивался к нему, когда мужчина оказывался рядом; то, как Барри смотрел на него, думая, что Оливер не видит; то, как он задерживал дыхание на пару секунд, когда мужчина случайно касался его плеча, руки или талии, — но ничего не предпринимал, выжидая. Еще один, два, три поцелуя — и, может, он бы сдался, но так интересно было наблюдать за его внутренней борьбой и нежеланием признать тот элементарный факт, что он влюблен и, по-хорошему, пристрастился. Поэтому Оливеру не стоило почти никаких усилий скрыть улыбку, когда он услышал неуверенный стук в дверь в половине двенадцатого ночи и обнаружил Барри на пороге своей квартиры — смущенного, волнующегося и запинающегося даже сильнее, чем обычно. «Я был здесь проездом, — говорит он, и это явная ложь; Оливер вежливо приподнимает брови, давая понять, что он ни секунды не верит, но готов выслушать. — Решил заглянуть, если ты... ну... не занят.» Еще до того, как Оливер приглашающе распахивает перед ним дверь, он знает, что Барри останется у него до утра — потому что в поездах неудобно спать, потому что дорога до Централ-сити займет несколько часов и потому что он не выдержал. Свет в гостиной приглушен; когда Оливер закрывает за ним дверь и неожиданно оказывается рядом с ним, Барри так забавно теряется, что все подготовленные заранее слова вылетают из его головы. Он придумал целую неправдивую историю о том, почему он оказался рядом с квартирой Оливера так поздно — лишь бы не признавать, что он проехал несколько часов на поезде специально, чтобы провести с ним несколько минут, даже не подозревая, что теперь он не покинет эту квартиру до завтра. Оливер оказывается вплотную к нему, и Барри теряется. Даже в приглушенном свете Оливер видит его распахнутые глаза и то, как его взгляд на мгновение опускается на губы мужчины — будто он ждет, что Оливер поцелует его. Еще один, два, три поцелуя могли бы заставить его сдаться; он мог бы прямо сейчас дать Барри то, что он хочет, но так интересно наблюдать за тем, что еще он предпримет и придумает для своей нелепой истории, в которую не верит даже он сам. «Был неподалеку?», — подталкивает его Оливер к ответу, слабо улыбаясь, и скрещивает руки на груди. «Д-да, — запинается Барри; кажется, что его колотящееся сердце можно услышать даже на других этажах. — По работе. Это... скучная история.» «Останешься?» — спрашивает Оливер. «На чашку кофе, пожалуй, хорошая... — начинает Барри и вдруг замолкает, поднимая на мужчину взгляд. — Или... что ты имел в виду?». Он такой забавный в своих нелепых попытках отрицания очевидных вещей. «На ночь, — говорит Оливер, наслаждаясь удивленным выражением на лице Барри, пока тот пытается осознать грань между реальным предложением и тем, о чем он подумал; удачи, Барри. — Уже слишком поздно; не будешь же ты спать в поезде.» «Я спал в поезде, — возражает Барри. — Неудобно, но терпимо.» Оливер сдерживает улыбку, а потом использует свой козырь — он осторожно берет Барри за плечи, прекрасно зная, как это на него действует — и это правда; Барри перестает дышать. «Просто признай, что ты хочешь остаться», — произносит он; из-за полутьмы его голос, наполненный улыбкой, звучит как мурлыканье, и у Барри снова подкашиваются ноги. Барри смотрит на него так удивленно; не знай бы его Оливер, он бы решил, что тот сейчас с криком убежит из его квартиры и доберется до Централ-сити своим ходом, точнее бегом. А потом он вспоминает, что сейчас Барри осознает всю двусмысленность своего положения — и его не выгонишь отсюда даже угрозой апокалипсиса. «Может быть», — осторожно произносит Барри, будто ступает по льду; он все еще не дышит — это слышно в том, как дрожит его голос. Барри смотрит на него так, словно он сошел с иконы; Оливер усмехается. О да, Барри, у тебя определенно иммунитет к такого рода штучкам. «Для первого раза сойдет.» * * * Они собираются спать — Барри не знает, которое спать имеется в виду, потому что Оливер, не спрашивая, просто дает ему одну из своих маек для сна и укладывает его спать в своей постели; Барри, переодевшийся в ванной, стоит перед их общей на сегодняшнюю ночь кроватью и потирает свои горящие щеки прохладными, дрожащими ладонями. Оливер бесшумно подкрадывается к нему со спины. «Я не кусаюсь», — буднично говорит он; Барри вздрагивает. «Я... просто... — начинает он; ему не хватает выдержки, и он отводит взгляд. — Я не буду тебе... мешать?» «Если ты не собираешься лунатить или драться со мной во сне, то нет», — улыбается Оливер, прекрасно зная, что он говорил не об этом. Они ложатся спать — но оба понимают, что сейчас им совершенно точно не до сна. Оливеру даже не нужно смотреть на него, чтобы знать, о чем он думает; Оливер даже с закрытыми глазами ощущает напряжение, которое исходит от Барри; от того, как он сложил руки на груди и боится даже вдохнуть — не то, что пошевелиться. Оливер сдерживает улыбку и ждет, на сколько его еще хватит. Барри натягивает одеяло — их общее одеяло; Оливер лежит в нескольких сантиметрах от него, полуобнаженный, потому что он не спит в футболках; черт, Барри — до подбородка и вцепляется в него пальцами; его сердце бьется так оглушительно громко, что даже в висках стучит. Он выдыхает сквозь приоткрытые губы — и Оливер приподнимается на локте и смотрит на него; и одеяло соскальзывает с его обнаженного торса. И это совершенно не помогает Барри сохранять свое видимое спокойствие. «Я опять что-то должен признать?» — спрашивает он полушепотом, стараясь не опускать взгляд ниже шеи мужчины. Оливер усмехается, но не отвечает; он касается пальцами подбородка Барри, ощущая, как тот застывает в предвкушении, и несколько секунд колеблется — ему хочется потомить Барри еще немного, но в то же время не хочется мучить его ожиданием, когда они оба прекрасно понимают, к чему все идет. Оливер наклоняется к нему и целует его; одной рукой он откидывает одеяло в сторону и чуть прижимает его своим телом к кровати — Барри вздрагивает, и это ощущается; особенно когда бедро мужчины касается его обнаженной кожи, потому что это то, о чем он никогда не думал, — а второй рукой Оливер находит на ощупь в темноте руку Барри и переплетает их пальцы. Барри зажмуривается и раскрывает губы; он чувствует себя так, словно залп фейерверков взорвался у него в голове и оставил после себя оглушающую тишину. Машинально он сжимает руку, и Оливер отвечает на этот жест; ему чертовски жарко, несмотря на то, что он почти полностью раздет, но все эти ощущения такие головокружительные, что по коже бегут мурашки. А потом Оливер, не разрывая поцелуй, садится на его бедра, упираясь коленом в кровать рядом с ногой Барри, и чувствует, как Барри задыхается на секунду-другую; как если бы его сердце сделало кувырок в грудной клетке, остановилось, а потом выбило серию быстрых ударов и наверняка задело легкие и пару-тройку костей. Сейчас Оливер как никогда точно представляет себе, что творится в его голове. Барри запрокидывает голову, упираясь затылком в подушку; Оливер целует его шею, и он практически не может вдохнуть от переполняющих его ощущений — а еще кстати он не чувствует свою руку, пальцы которой он переплел с пальцами Оливера, и он просто надеется, что не сжимает ее слишком сильно и не причиняет мужчине неудобств. Он слышит, как Оливер дышит; он слышит свое сердце, которое бьется во всем его теле; он слышит собственное громкое, сбивчивое дыхание; он спрашивает себя, почему ему потребовалось так много времени, чтобы признать, что это... ну... вполне приятные ощущения, чтобы испытывать их почаще. В конце концов, Оливер на самом деле хорошо целуется. Да и что плохого в том, что Барри нравится целоваться с ним? Они не делают ничего запрещенного. Они взрослые люди. Это всего лишь поцелуи. И не только, поправляет себя Барри, когда рука Оливера скользит по его обнаженному животу под майкой, заставляя его вздрогнуть. Он надеется, что Оливер не читает мысли. Он поворачивает голову и удивляется тому, как Оливер вообще-то читает его мысли, если вот так с одного движения угадывает, чего он хочет, и целует его снова; Барри нравится чувство, которое затапливает его с головой и уносит; он вспоминает все самые головокружительные вещи, которые пробовал в своей жизни, чтобы сравнить: американские горки? легкие наркотики? высота? Все не то, как если бы Оливер был совершенно новым видом дурманящих веществ; его имя должно быть вписано в страничку на Википедии, в графе «вещи, которые заставят вас потерять голову». Его уносит так сильно, что он не может дышать; все его тело напряжено, но это такое мягкое, приятное напряжение, словно он наконец может расслабиться — и это единственное, чего ему хочется; Барри не сразу находит ассоциацию — как струна. Его тело напряжено, как струна. И вот теперь, пожалуй, самое время признать, что он бесповоротно и с головой влюбился в Оливера Куина. И что у него нет никакого иммунитета ко всяким романтическим штучкам — по крайней мере, не к тому, что делает с ним Оливер. Но он признается в этом только себе, только мысленно; пока Оливер не скажет ему встретиться с правдой лицом к лицу, он, наверное, не будет ничего озвучивать; может, у Оливера найдется еще пара-тройка вещей, которые убедят его сказать об этом быстрее. Сказал бы ему кто раньше, что признавать некоторые вещи так приятно. Он бы не поверил. (Пока не попробовал).