Тайна под сердцем

Пустая каталка прогромыхала по коридору и скрылась за поворотом. Маринетт, поддерживаемая с обеих сторон бравыми супергероями, один из которых, судя по виду, сам нуждался в поддержке, медленным шагом продвигалась к предродовой палате. Интенсивность боли немного уменьшилась, но всё равно напоминала о себе спазмами каждые десять-пятнадцать минут. А может, Мари просто испугалась от неожиданности, вот ей и казалось с первых минут, что её разрывает пополам? Вот тебе и Леди Баг. — Так, мамаша, помни, о чём мы с тобой говорили: не нервничать, двигаться, можешь посидеть на гимнастическом шаре и… дышать не забывай, хоть иногда, — сейчас рядом с мадам Агрест была не подруга и напарница Хлоя, а строгая и требовательная доктор Буржуа, чей спокойный голос и профессиональный тон оказывали на роженицу успокаивающее действие. — Адриан, с тебя расслабляющий массаж спины по первому требованию и выполнение любого каприза без напоминаний. Задержавшись на минуту, чтобы послушать сердцебиение плода, Хлоя удовлетворенно кивнула и, оставив пару выполнять её предписания, отправилась проверить, все ли готово в родблоке. Конечно, Габриэль предлагал устроить всё по высшему разряду: отдельная VIP-палата, профессора акушерства и гинекологии, позолоченные пеленки… Хорошо, что сын и его жена настояли на обычных условиях, а то Буржуа осталась бы за бортом и смогла поддерживать Нуара только по телефону, пока паника и страх медленно сжирали бы его изнутри. Несколько раз всё перепроверив, Хлоя отправилась за Маринетт, у которой, судя по частоте схваток, скоро должна была наступить вторая стадия. Конечно, она не обязана была всем этим заниматься самостоятельно: есть акушеры, медсестры и медбратья, которые и проверяют инструмент, проводят осмотр и занимаются практически всей родовой рутиной. Но это же Маринетт и Адриан. Ближе и роднее для блондинки был только отец, но он, слава Богу, рожать не собирался. Все остальные медленно, но верно сливались в общую массу, требующую от Хлои в любом из ее обличий поддержки, внимания, помощи… Ну, почти все. Выгнав лишние мысли из головы и Адриана из палаты, который старался, чтобы в его взгляде не было такого ярко выраженного облегчения, доктор Буржуа завела Мари в родильную. Спиной к ней стоял парень, с макушки до пяток укутанный в зеленую врачебную форму, который вздрогнул, услышав щелчок двери и тихие, аккуратные шаги. Обернувшись, молодой человек посмотрел на вошедших бирюзовыми глазами. — А где мадам Клеман? — Хлоя лишь на секунду притормозила, увидев незнакомого парня, но тут же спохватилась и, не дождавшись от него ответа, продолжила движение. — Хотя неважно. Ты ведь новенький, верно? — получив утвердительный кивок, Хлоя мысленно закатила глаза. Не то чтобы она пренебрежительно относилась к новичкам: сама не так давно попадала под это определение, но совсем не хотелось заниматься обучением и объяснениями во время родов Маринетт. — Тогда включайся в работу: помоги мадам Агрест забраться в кресло и устроиться поудобнее. Переведя ошарашенный взгляд с доктора на роженицу, медбрат протянул вперед дрожащую руку, предлагая рожающей на нее опереться, но тут же получил по ладони хлесткий удар от мадемуазель Буржуа. — Какого черта? — в её взгляде скопилось все мировое недовольство. — Где перчатки? Парень виновато потупил глаза и продолжил стоять неподвижно под строгим взглядом доктора. Не выдержав почти осязаемого осуждения, он рискнул приподнять взгляд и тут же утонул в пронзительном голубом. Где она могла видеть эти глаза? Хлоя на секунду подвисла, копаясь в своей памяти. Да в принципе, где угодно: у пациента, которого могла лечить, у горожанина, которого могла спасти… Вариантов куча, и все, смешавшись в кучу, почему-то выдавали одно определенное лицо, прикрытое рыжей челкой. Которому она как-то обещала перезвонить, но замоталась… Когда это было? Две недели назад? Или два месяца? Мучительный стон, медленно перерастающий в крик, заставил Хлою очнуться и вернуться в настоящее. Сейчас все остальное, кроме этой кричащей женщины и её ребенка, неважно. — Ладно, я этим сама займусь. Разложи инструменты, — она кивнула в сторону столика с чем-то блестящим, — в нужном порядке. И подготовь сразу скальпель и ножницы: у неё ещё не отошли околоплодные воды. Возможно, придется надрезать… — она краем глаза заметила, что та часть лица, которая не была прикрыта маской, резко побледнела после того, как медик обвел взглядом все приспособления и остановился на акушерских щипцах. Вид самых банальных хирургических инструментов обычно не действует так на людей, отучившихся в медицинском. И совершенно точно они не вызовут такой реакции у тех, кто практиковался в морге, беззаботно попивая при этом кофе. Оставив Маринетт на кресле и напомнив про необходимость дышать, Хлоя рванула к сжимающемуся от каждого крика роженицы новичку и резко сдернула с его лица медицинскую маску. — Нат?.. — до боли знакомые бирюзовые глаза смотрели на неё с не менее знакомого лица. — Ты зачем… Ты пробрался сюда, чтобы присутствовать при родах Маринетт? — гнев поднимался откуда-то снизу, затопляя всё хорошее, что было связано с этим парнем. Блондинка дернулась в сторону выхода, чтобы позвать охрану, но мужская рука, крепко схватившая её за предплечье, не дала ей даже развернуться. — Хлоя, позволь мне все объяснить! — от увиденного пыточного инструмента, всех этих ножиков, щипцов и шприцов с огромными иглами Натаниэлю стало дурно, но он боролся с подступающим беспамятством из последних сил. Он же не для того провернул такую грандиозную аферу, чтобы, оказавшись наконец рядом с любимой, грохнуться в обморок, как кисейная барышня? — Да подожди же ты! Кто не собирался ждать, так это ребенок, которому очень уж не терпелось появиться на свет. — Хлоя! Ты решила, что самое время поболтать со старыми знакомыми? Может, вы ещё и чаепитие устрои-АААААААА!!! — воды отошли, а Хлоя даже не заметила когда. Мысленно застонав, она ринулась к роженице. Вместе с ней потянулся и балласт в виде держащего её за руку парня, который резко зажмурился, но девушку не отпустил. — Я пробрался сюда, чтобы наконец поговорить с тобой! — А в другое время ты не мог со мной поговорить?! — Хлоя резко выдернула свою руку, оставив парня покачиваться от слабости. — В том-то и проблема, что нет! — Нат отвернулся и сжался от очередного вопля, раздавшегося с кресла. — Ты ведь меня избегаешь! — Что? — Хлое и самой пришлось повысить голос. И не столько от удивления, сколько для того, чтобы перекричать надрывное «АААА!», — Давай, Мари, пришло время поработать. Тужься! — Я звонил тебе сто тысяч раз… — Дыши! — Я приходил к тебе… — ААА!!! — Но ты либо на смене, либо отсыпаешься между сменами… — Тужься! — А если тебя нет ни дома, ни на работе, то ты вообще пропадаешь неизвестно где! — Давай, Мари! — Да еще и телефон отключаешь! — Вот только не говори, что я тебя не предупреждала, что у меня совершенно нет времени на отношения, — Хлоя следила за показаниями аппарата, периодически посматривая, не отрубилась ли неожиданно притихшая роженица. — Я замужем за своей работой, — «…и супергеройской жизнью», — пронеслось у нее в голове, — и меня всё вполне устраивает! Я говорила, что тебе не нужна такая девушка, как я, — Хлоя понимала, что виновата перед этим милым, добрым, но совсем не вписывающимся в ее насыщенную жизнь парнем… Но для него действительно будет лучше, если эти недоотношения закончатся, возвращая ему свободу. — Думаю, нам пора расстаться. Никто не знает, из-за чего Куртцберг всё-таки упал в обморок: то ли из-за выбивающей почву из-под ног новости, то ли из-за окровавленной перчатки, которой врач взмахнула перед его лицом… — Может, зря ты с ним так сурово? — Маринетт, которая, оказывается, внимательно прислушивалась к разговору, говорила с придыханием. — Смотри, до чего довела парня. Еле удержавшись от того, чтобы истерично захихикать, Хлоя приоткрыла дверь и крикнула на весь коридор: — Мне нужен кто-то сильный, чтобы убрать тело! — мило улыбнувшись застывшему после этих слов санитару, который с опаской осмотрел её руки, вымазанные в чем-то подозрительно красном, она продолжила. — И пригласите сюда наконец нормальную акушерку. *** Вроде прошло всего несколько часов, а Агрест уже весь извёлся от переживаний за любимую. «За двух любимых», — поправился он. Квами нервными шагами измеряла плечо парня, не меньше него беспокоясь о подопечной. Она сначала хотела пойти с Маринетт и поддержать ее во время родов, но, услышав первые крики, сделала вывод, что роды у квами и людей проходят совершенно по-разному, да и вдруг ее кто-нибудь заметит. И вообще, она лучше Адриана поддержит, которому тоже было несладко. Успокоив себя, что она не трусиха и не предательница, Тикки стала нетерпеливо дожидаться окончания этой пытки: и для Маринетт, и для окружающих. У блондина уже слипались глаза, и голова иногда заваливалась набок, но заснуть он не мог себе позволить. Иначе какой из него рыцарь, если его Принцесса рожает, а он тут отдыхает? Но веки открывались все медленней и медленней, а окружающий мир так приятно терял очертания… Вибрация телефона в кармане заставила его подскочить с жесткого стула, на котором, оказывается, можно было так удобно устроиться, сообщая хозяину о том, что ему звонят. А цифры, высветившиеся на дисплее, непрозрачно намекали, что трубочку лучше поднять. — Адриан, это правда? — запыхавшийся Нино, явно куда-то бегущий, решил, что в такой ситуации соблюдение правил приличия лишняя трата времени, а объяснение, о чем он спрашивает, — воздуха. Но Агрест и так прекрасно понимал, что интересует друга. — Да, — парень прочистил горло, чтобы голос звучал как обычно, а не как будто он совсем недавно бессовестным образом спал. — Надеюсь, Аля ещё не в курсе? — в его тоне проскользнула обеспокоенность. Еще одна беременная женщина рядом — для одного дня это было бы слишком, а беременная, переживающая за лучшую подругу Аля в любой день не лучшая компания. — Сейчас не то время, когда ей стоит волноваться. — И я надеюсь. Ты же знаешь, если с её девочкой что-то случается, обычно она первая, кто об этом узнаёт и тут же начинает операцию по спасению и избавлению от проблем, — Нино чем-то гремел на том конце провода и иногда отвлекался на прочтение состава чего-то — судя по ингридиентам, которые он называл себе под нос, — несъедобного. — Хорошо, что, когда мне пришло СМС от Хлои, в котором говорилось, что Маринетт рожает и что Аля ни в коем случае об этом узнать не должна, потому что Буржуа не сможет принять двое родов одновременно, я как раз вышел в магазин за селёдкой в малиновом соусе. *** — Можешь зайти к ней, — подошедшая Хлоя выглядела настолько измотанной, что сторонний наблюдатель мог бы решить, что рожала именно она. Молодой отец, с которого моментально слетела сонливость, тут же подорвался, на ходу стиснул несопротивляющуюся подругу в объятьях и полетел к палате жены. — Мари, — шёпотом позвал Агрест, приоткрывая дверь. На кровати, опираясь на подушку, полулежала брюнетка и держала на руках новорождённого младенца. Когда девушка заметила мужа, она устало, но так радостно улыбнулась, что Адриан осмелел и подошёл к жене, следуя за промелькнувшей красной тенью, которая тут же прижалась к щеке Маринетт. — Она такая милая, — прошептал блондин и поцеловал жену в лоб, оторвав на секунду взгляд от розового сморщенного, но такого родного личика, над которым восторженно порхала Тикки. — Хочешь подержать? — слабым от усталости голосом спросила девушка, а после аккуратно передала ребёнка мужу, который неловко взял девочку. Паника волной пробежала по всему его телу, заставляя крепче вцепиться в пеленки, в которые была завернута эта драгоценность. Неужели дети могут быть такими маленькими и хрупкими? Малышка не проснулась и продолжала мирно посапывать на руках отца. От этой картины у него на глаза навернулись слезы радости и счастья. Адриан чувствовал невероятный подъем. Казалось, он весь мир готов перевернуть ради этого кулёчка, всю свою жизнь готов положить к ее маленьким ножкам. — Тебе нужно отдохнуть, Мари, — ласково произнёс парень, — я присмотрю за ней, — блондин поцеловал любимую в висок и с дочкой на руках присел в стоящее в дальнем углу кресло. *** Хлоя устало оперлась о стену и на секунду прикрыла глаза. Определенно, это была слишком долгая смена. Сначала ей пришлось приехать на два часа раньше, потому что у Николетты заболел ребенок и она слезно умоляла ее подменить. Потом свои двенадцать… А потом еще восемь часов родов, которые она ну никак не могла пропустить. Кажется, она побила собственный рекорд. Именно поэтому она до сих пор не поддается на уговоры отца завести какое-нибудь домашнее животное. Даже неприхотливый кактус, притащенный как-то Натом в приступе вдохновения, в итоге не выдержал суровых будней и зачах, забытый на подоконнике. Сейчас бы доползти до какой-нибудь относительно горизонтальной поверхности (о поездке домой не стоит и мечтать) и забыться таким сладким, таким необходимым сном… Да, решено, сейчас она соберется с силами, сделает последний рывок и сдаст отчеты с картами в регистратуру, а потом забурится в ближайшую подсобку и в обнимку со швабрами завалится спать. Вот сейчас она откроет глаза и пойдет. Прямо сейчас. Буквально через секунду… — Эй… — тихий голос, прозвучавший совсем рядом, выдернул девушку из сна. Она резко открыла глаза и отпрыгнула от стены, по которой уже начинала потихоньку сползать. Помотав головой, чтобы избавиться от молочного тумана перед глазами, она перевела взгляд на того, кто ее звал. Кто-то умирает? На кого-то напали? Чья помощь сейчас требуется: врача или героини? И в каком именно она сейчас обличье? Только встретившись с обеспокоенным взглядом ярко-бирюзовых глаз, Хлоя позволила себе немного успокоиться и расслабиться. Из нее как будто разом ушли все силы, и она устало ссутулилась, привалившись плечом к ставшей уже родной стене. — Нат… ты как? — она боялась посмотреть на парня, боялась, что сейчас она слишком вымотана, слишком уязвима для его недовольства. И еще больше — для его доброты. — Лучше скажи, как ты? — Куртцберг смущенно улыбнулся, но тут же вернул лицу серьезное выражение. — Хотя можешь не говорить: по тебе и так все прекрасно видно, — он взял ее вялую руку в свою и потянул безвольное тело к ряду стульев для посетителей. Стулья были жесткими, но их приспособленность для сна уже проверил на себе Агрест и вроде как остался жив, так что… Хлоя за своими размышлениями даже не заметила, когда ее усадили на стул, оперли о плечо примостившегося рядом Натаниэля и всунули в руку стаканчик со спасительным кофе. Ее любимый — смесь из капучино и двойного эспрессо. Именно то, что сейчас нужно. — Спасибо… и прости меня, Нат… — Хлоя не знала, как подобрать слова, чтобы объяснить своему уже бывшему парню, почему она так поступила. В операционной, когда нет ни секунды на сомнения, когда она строгий, уверенный в себе доктор Буржуа, а не уставшая, сдувшаяся Хлоя, было просто бросить жестокие слова, не подвергая их анализу или сомнению. Сейчас же… хоть ты трансформируйся в Квин Би, чтобы не пойти на попятный, не забрать свои же слова обратно. Она ведь так любит его… Но ее любви, не подкрепленной вниманием или хотя бы присутствием, будет явно недостаточно для сохранения их странных отношений. — Это ты меня прости, — Натаниэль сильнее сжал ее руку и нерешительно опустил глаза, тоже не зная, как продолжить разговор. Нет, он, конечно, знал, что хочет сказать этой прекрасной девушке, и долго подбирал слова… которые теперь все разом вылетели из головы и оставили после себя только немое восхищение. — За то, что ты пробрался в родильное отделение и чуть не довел до инфаркта Маринетт? — Хлоя фыркнула, вспомнив выражение лица роженицы, когда та поняла, кто будет ассистировать ее подруге. — Это еще Адриан о твоих похождениях не знает, так что прощение готовься просить у него, и я тебе советую придумать ооочень убедительные аргументы, — совместив протяжную «о» со сладким зевком, девушка смущенно потупилась и отпила глоток горького напитка. — Кстати, как тебе это удалось? — заметив непонимающий взгляд парня, она пояснила: — Как тебе удалось попасть в палату вместо мадам Клеман? В этой больнице нет работника, строже придерживающегося правил, чем она. Заинтересованный взгляд блондинки, брошенный искоса на Ната, был наполнен озорством и… восхищением? От своего смелого предположения парень даже покраснел, но глаз не отвел. — Природное обаяние?.. — Куртцберг готов был часами слушать ее смех: переливчатый и искристый, естественный и искренний. — Ладно, просто на самом деле… она беспокоится о тебе, вот и позволила мне попытаться тебя вразумить. Она любит тебя… как и я. Натаниэль неуверенно заглянул в голубые глаза застывшей после его слов девушки. Да, она не хотела это обсуждать и вообще бросила его сегодня… Но если он сейчас не решится, не выскажет все, что накопилось в душе… тогда он точно уйдет и не будет к ней приближаться, потому что трус, неспособный сражаться за свою любовь, такой девушки совершенно недостоин. — На самом деле, я хотел извиниться не за это, а за то, что не понимал тебя, пытался подстроить под себя, злился оттого, что не получалось, даже ревновал. Думал, это все отговорки, ты просто нашла кого-то лучше… — парень грустно усмехнулся и покачал головой на попытку Хлои перебить его, оправдать. — Но сегодня я увидел тебя настоящую: собранную, уверенную, сострадательную. Я понял, что тебе не нужно меняться: такая, как есть, ты идеальна. Я никогда не думал о том, что на самом деле это я не даю тебе того, в чем ты нуждаешься: тепла, понимания, уюта, заботы… уверенности в том, что ты не одна, что есть рядом тот, кто готов принять тебя в любое время и в любом состоянии, кто готов быть всегда за тебя… Ты как супергерой: готова броситься на помощь по первому зову, готова забывать про свою жизнь и собственные желания только потому, что в тебе нуждаются. Но… Но даже супергероям нужно, чтобы дома их кто-то ждал. С теплым ужином и чашкой любимого кофе… Девушка, все это время не отрывавшая глаз от серьезного лица говорившего, перевела взгляд на стену и быстро заморгала, стараясь прогнать предательские слезы. В это время Натаниэль опустился перед ней на колени и, глядя снизу вверх взглядом, в котором читалась и искренность, и раскаяние, и любовь, шепотом продолжил: — Ты позволишь мне исправить мои ошибки? Позволишь быть рядом? Иногда напоминать тебе, что нужно есть что-то, отличное от кофе, покупать утром твои любимые круассаны, пока ты еще спишь, укутывать тебя в плед, когда ты засидишься над отчетами… Доказать, что ты хоть изредка можешь позволить себе быть слабой, переложить свои проблемы на мои плечи, расслабиться… — Хлоя уже не пыталась скрыть слезы, которые стекали по щекам и, задержавшись на линии челюсти, падали на руки, которые крепко сжимали ткань формы. — Хлоя, ты выйдешь за меня замуж?