Укрощение строптивой

      Кафе, расположенное на окраине Лондона, привлекало всё больше посетителей. Уютное и спокойное место, в котором по вечерам проводились концерты живой музыки, овладевало сердцем.       На первый взгляд — всё было обыкновенно. Деревянные стулья с узорчатыми спинками, выкрашенные в чёрный цвет, поднятые металлические жалюзи. Но чем ближе вечер, тем интереснее тут становилось.       С каждым часом, будто чувствуя, что вечереет, жалюзи опускались всё ниже и ниже, а к девяти часам в кафе темнело настолько, что было трудно передвигаться. Вот отсюда и начинается волшебство.       Девушка в тёмном пальто с капюшоном, сидящая в углу за одним из столиков, взглянула на свои часы. Пора начинать.       Кафе преображалось. Друг за другом загорались десятки разноцветных свечей, которые прокладывали узковатую тропинку к сцене. Слышались удивлённые вздохи посетителей, пришедших сюда впервые, поддерживающие свисты и робкие хлопки остальных. На сцене всё оживилось. Посетители могли только догадываться, что их ждёт на этот раз.       Зажглись неяркие фонари.       На краю сцены, закинув ногу на ногу, сидела девушка. Чёрная элегантная шляпа, отлично закрывающая большую часть половины лица, губы, тёмно-вишнёвого цвета, такие вызывающие.       К ней подошёл молодой человек и отдал в руки гитару. Девушка приняла её, продолжая смотреть сквозь людей, собравшихся вокруг неё. Неожиданно, она ударила по струнам и зазвучала бойкая, приятная мелодия. Несколько секунд вступления и…       Её голос очаровывал. Мягкий, переливистый, но при этом такой уверенный и дерзкий, нотка хрипотцы в особых моментах — и любой молодой человек смотрел с восхищением, любая девушка — с завистью.       Её взгляд — надменный, хищный, ищущий очередную жертву.       Звучит последняя струна и её взгляд останавливается. Она смотрит в упор на него. Он ухмыляется и переводит взгляд на жидкость в бокале.       Тёмно-красная с отливом, как её губы. Необычна на вкус, как её характер. Совершенно также опьяняет.       Зал будто начинает просыпаться от транса. Медленно, восхищённо. Первые нелепые хлопки…       Он снова смотрит ей в глаза. Она нагло ухмыляется на Его манер. И ей чертовски это идёт. Его спина выпрямляется, а по шее катятся капельки пота. А она… она играет с ним, словно кошка. Слегка наклоняя голову вправо, вызывающе смотрит.       Если она хочет играть, что ж. Он согласен, но только со своими правилами.       Зал восторженно шумит. Люди начинают подниматься, доля минуты, и в зале нет человека, не вставшего с места. Кроме Него.       Окружающие обращают на это внимание.        Он делает знак в сторону и начинает играть мелодия. Танго? Один шаг. Второй. Он тоже умеет играть в игры. Нарочито медленно подходит к ней.       Она хватает его за руку и прижимается всем телом. Он переводит дыхание. Её громкий выдох. Её дыхание на его шее. Эта чертовка сведёт его с ума.       Одна его рука прижимает её к себе. Вторая следует от мягкой шеи до кончиков длинных изящных пальцев. Шаги, шаги, шаги…       Всё вокруг перестало существовать, только Он, только Она. Только Их чувства.       Она резко отстраняется, но в глазах только сильнее разгорается дерзость и толика любопытства. Он успевает сжать её запястье, до боли. Но на её лице наслаждение. Она расслабляется в его руках. Она готова следовать за ним. Теперь он главный в этой игре.       Он видит её подчинение. Ухмыляется. Заставляет её чувствовать его. Он уже свёл её с ума. И стирается граница между ними. Они танцуют, будто последний раз в своей жизни.       Шаг, поворот… Он заставляет её повиноваться. Шаг, и ещё… Она изгибается. Одна рука скользит по внутренней стороне бедра. Вторая держит её спину. Она может ему доверять…       Это не танец, это мучительная смерть. Они на взводе. Они не смогут остановиться.       Мелодия обрывается. Резко, неожиданно. Они замирают. В тишине зала слышно только их сбитое дыхание и бешеный ритм сердец.       А дальше темнота.       Они повязли друг в друге, как в болоте. И их уже не спасти. Но кто сказал, что им нужно спасение?       Свечи снова начали загораться, прокладывая знакомую петляющую тропу к сцене. Но там уже никого не было. Только стояла, прислонившись к краю сцены, одинокая гитара.