Свои причины

Аизава думает, что жизнь — это всего лишь жесткое нагибалово без правил и контракта о сабмиссиве и доминанте, как в каком-то порно-фильме, который он как-то раз случайно увидел по зомбоящику. Аизаве на жизнь, вообще, плевать с высокой колокольни и не только, ебать он хотел принципы и морали, ну их нахуй. И Аизава вовсе не считает, что работать учителем — хорошо. Ему просто делать нехер в своей стремно пустой квартире, больше похожей на какую-то свалку. Поэтому Аизава не сопротивляется, когда пышущий энтузиазмом друг со школьной скамьи затаскивает его в школу и просит побыть учителем алгебры. Мол, Шо-чан, ты же ее и так хорошо знаешь, а я в ней не ебу от слова совсем. Да и делать тебе нечего. Аизава соглашается. Предварительно, конечно, въебав придурку-однокласснику и за «Шо-чана», и за «не ебу в алгебре», и за лишний геморр в лице двадцати мелких ублюдков с поехавшей крышей. Аизаве, собственно говоря, поебать, какие там психические расстройства у некоторых отдельных паршивцев. Он просто приходит иногда в эту душную классную комнату, что-то бубнит про числа, постукивая пальцами по доске, и иногда их спрашивает. На самом деле, с алгеброй — да что кривить душой, не только с ней — у них проблемы, но Аизаве поебать, честно говоря, он хочет спать и чтобы от него наконец отстали. Его ученикам, кстати, тоже хотелось ебать все эти числа, но они упорно об этом молчат. Аизаве срать. На стол Аизаве падает с громким стуком — и криком все того же уебана-одноклассника, раздражает — папка с личными делами самых проблемных учеников — которых половина класса, черт подери тебя, Хизаши — и документ от директора с подписями и печатями, подтверждающий, что теперь он не просто учитель алгебры для недорощенных маньяков, но еще и их классный руководитель. В зеленых глазах Хизаши — вперемешку с вечным оптимизмом гниет какой-то страх, отдавая привкусом испорченного молока, и тлеет угольками надежда не быть застреленным в одном из коридоров школы. Помимо всего прочего в документах Аизава находит подписанный всеми учителями отказ руководства над 1-А классом старшей школы ЮЭЙ. Аизаве, в сущности, начхать на этих прогнивших трусов. У Аизавы, кажется, еще с самого прихода в этот класс снятый с предохранителя пистолет под растянутой кофтой. Аизаве все еще похер. На Аизаву просто скинули кучку проблемных подростков, мол, разбирайся. [ты же сам такая же психованная мразь, как и они]. --- Каминари Денки. Разбои. Нападения на учителей. Нападения на учеников. Нездоровая потребность бить себя током. Кажется, шизофрения. Каминари выглядит как среднеклассник, будем честными. Аизава думает, что мальчику уже хватит ебашить себя двухсот двадцатью вольтами и получать от этого неимоверный кайф, как наркоман от дозы. Аизаве кажется, что да, хватит. Просто как-то раз он находит Денки в компании бутылки алкоголя и полураздетой одноклассницы — рука пацана недвусмысленно находится на ее заднице, недвусмысленно и рядом лежит раскуроченный пакетик какой-то наркоты. Они оба под градусом и им абсолютно поебать, что их нашел их классрук, который вполне может накатать заяву в полицию. — Не поебать ли, Аизава-сенсей? — противно тянет Каминари, запивая свои слова и салютуя математику бутылкой. Пьет из горла и не давится, паскуда. — Всей школе на нас поебать, да и родичам тоже, чего скрывать-то? Кому какое дело до двадцати спившихся мелких ублюдков с психическими расстройствами? — Действительно, — хмыкает Аизава и разворачивается на пятках. На самом деле, не поебать ли? --- Джиро Кьека. Та самая одноклассница, которую в углу лапал Каминари. Хамство. Громкая музыка в наушниках и колонках на уроках. Отсутствие субординации. Мелкие кражи. Наркотическое опьянение чуть ли не круглосуточно. Приводы в полицию. Два раза белая горячка. У Кьеки из ушей не вынимаются наушники даже тогда, когда Каминари трахает ее где-нибудь в школе, пока никто не видит, короткие фиолетовые волосы, то ли крашенные, то ли парик, и справка о психической нестабильности. А еще она носит короткие юбки, чулки в крупную сетку и ей плевать на всех, даже на собственного парня и сообщника во всех ее делишках. Не хватает только сигарет и презервативов в карманах школьной жилетки. — Аизава-сенсей, я бесплодна, — хрипловатым — прокуренным и пропитым — голосом смеется Кьека, с силой стуча по парте — она скрипнула и, кажется, приготовилась откинуть коньки. — Мне похуй, кончает в меня этот ублюдок или нет. Все равно ничего не будет. Аизава задумчиво склоняет голову к плечу. Истерика. --- Киришима Эйджиро. Разбои. Нападения на учителей. Нападения на учеников. Реальные покушения на жизнь. Раздвоение личности. Синдром Алисы в Стране Чудес. Временами. У Киришимы крашенные в вызывающий красный цвет волосы, кусок трубы в сумке и уверенность, что даже если его машина переедет — ему ничего не будет. Аизава предлагает проверить. Аизаве похер. Киришиме похер еще больше. — Убейте меня, Аизава-сенсей, и миру станет легче, — а еще у него слишком светлая улыбка для такого места и такого поведения. Но Шота не обольщается — руки у Киришимы сведены за спиной, и Шота знает, что этот самый кусок трубы у него сейчас в руках. [попробуйте, Аизава-сенсей, и мы с Вами узнаем, насколько крепкая Ваша черепушка]. — Да похуй, — отвечает ему Аизава, но тем не менее палец у него лежит на курке. У него, в случае чего, всего лишь три десятых секунды на выстрел этому говнюку промеж глаз. — Ну да, — хмыкает Киришима. — Ну да. --- Токоями Фумикаге. Шизофрения. Склонность считать себя птицей. Боязнь любых теней. Токоями совсем по-птичьи склоняет голову к плечу, сидя на стуле с ногами, и обнимает свои коленки, разглядывая учителя черными из-за расширенных зрачков глазами. [Токоями не говорит, Аизава-сенсей. Он всегда молчит, поэтому можете просто понаблюдать, какая у нас тут хорошенькая птичка]. Противный голос Бакуго Катсуки все еще звенит в ушах, хотя он уже давно съебал из «этой помойки» через окно, прихватив Киришиму. Перед этим он, правда, растрепал черный «взрыв на макаронной фабрике» у Токоями, злобно поухмылявшись. Аизава хочет пристрелить его в первую очередь. Токоями хочется пристрелить хотя бы из жалости. У Токоями нет голосовых связок. --- Бакуго Катсуки. Разбои. Нападения на учителей. Нападения на учеников. Попытки убийства. В трех — соучастник. Отсидел в тюряге из-за торговли и сплава наркотиков. Не девственник лет с четырнадцати. Катсуки взрывается с любой мелочи, даже с детского прозвища, которое ему дал ублюдок-Мидория, у него болезненная потребность кого-то избивать [желательно, до смерти, Аизава-сенсей] и подрывать кабинеты химии. У Катсуки по карманам рассован тротил и мелкие бомбочки с пультами для их подрыва. С ним невозможно разговаривать, потому что он посмотрит снизу вверх, низко склонившись и выворачивая голову под странным углом [шея должны была уже хрустнуть, замечает Аизава, когда это происходит уже раз в десятый], и плюется оскорблениями и матами через слово, что собрать цельную фразу из этих шипений-рыков невозможно. Аизаве порой кажется, что он — самый проблемный в этой психушке, но нет. Бакуго еще тепличный цветочек с его неконтролируемыми приступами агрессии. Ах да. Пиромания и гениальные мозги. Террористические акты местного масштаба. [сожженный к ебеням раз пять за первые пару месяцев класс]. Кажется, он в качестве приветствия подорвал Аизаве машину. --- Яойорозу Момо. Вандализм. Истерия. Проституция. Ношение оружия. Яомомо носит еще более короткие юбки чем Джиро, расстегнутую рубашку с кружевным лифчиком и дешевый чокер из кожзама. Аизава видел, что язык у нее был проколот в нескольких местах. [Аизава-сенсей, так отсасывать приятней!] Черт бы побрал этого истеричку-Минету, всегда ни к месту. Пиздострадалец хуев. У Яойорозу реально презервативы в карманах рубашки, десятисантиметровые шпильки и взгляд заправской шлюхи. Она постоянно водит руками по своей груди, позволяя Минете периодически тыкаться в нее лицом, специально задирает юбку, выставляя стринги напоказ, и болтает ногами в воздухе, задрав голову и смеясь ультразвуковым истеричным смехом. Разве что руками по парте не бьет. А еще у нее в рукавах отравленные иглы, поэтому никто не знает, чем она занимается по ночам. --- Тодороки Шото. Вандализм. Разбои. Множественное расстройство личности. Нападения на учеников. Нападения на учителей. Кажется, Паркинсон, но это не точно. Может, руки у него просто так дрожат. Насколько Аизава помнил, в институте у Тодороки учится старший брат. Имя его знает только директор, принимавший документы, в остальное же время он просит [приказывает] называть себя Даби. Шота видел его разок, когда он на машине приезжал за братом. Волосы точно крашенные, черноволосых в семье Тодороки не водилось, весь заштопанный и в страшных ожогах, будто в эпицентр пожара попал. Впрочем, учитывая, что свой ожог Шото получил от матери, плеснувшей ему из чайника кипятком в рожу, это не так удивительно. [они там все в этой семейке поехавшие]. У Тодороки внешность весьма отталкивающая, а когда еще у него и приступы случаются… страшное зрелище. Кажется, будто у него зрачки расплываются вместе с радужкой по белку, улыбка на пол лица и маниакальное желание кого-то покромсать. Аизаву передергивает. В такие моменты Шото напоминает ту психованную из третьего класса. Кажется, Химико Тога ее зовут, но не важно. Аизава весьма апатично наблюдает за тем, как Шото что-то бормочет себе под нос, криво улыбаясь [убью, ублюдок, на части покромсаю] и чертит ножом по парте. Аизаве не страшно. Аизаве уже хочется блевать. --- Мидория Изуку. Самая проблемная мразь в этом гадюшнике. Кажется, у него рак то ли мозга, то ли легких, и ему на это глубоко поебать, раз уж он не лежит в больничке под капельницами. Еще у него два пистолета под рубашкой [тоже снятые с предохранителя, Аизава-сенсей], милая улыбка и личная сучка, которой не хватает только поводочка. Почему-то Тодороки таскается за этим мелочным ублюдком хвостиком, преданно заглядывая в глаза и подставляя макушку под ласку испещренной шрамами руки. А потом после уроков Мидория разложит свою личную шлюшку прямо на учительском столе и будет трахать, пока Шото не отключится от переизбытка ощущений. Знаем, проходили. Еще у него холодная война с таким же, как он, проблемным. Только третьегодкой, Шимурой Тенко [Шигараки Томура, ебанат]. У него тоже не все дома, но он Аизаве никто, всего лишь очередной псих в копилку уже имеющихся. Да еще и не в его классе. Так что Аизаве плевать, пусть делают, что хотят, не его дело. --- — Шо-чан? — Хизаши, съебись. Ямада, испуганно озираясь, вошел в класс, смотря на друга полными ужаса глазами. Аизава на него даже не глянул, покачивая в руке увесистую папку личных дел своих обмудков и выдыхая сигаретный дым. Класс все равно им пропитался, нет нужды даже окно открывать. — Слушай, я тут зачем пришел… — Разве я непонятно сказал? Съебись. Ямада затыкается, наткнувшись на злобный взгляд темных глаз, и подтаскивает к себе ближайший стул, усаживаясь рядом. [ножки противно скрипят]. [раздражает]. — Мидория же в твоем классе? — Допустим. — Около получаса назад его сбила машина. — Надеюсь, насмерть? Аизава все-таки уронил папку на стол, и от прозвучавшей в голосе ленивой надежды Ямаду передернуло. — Кома, врачи не обещают, что он выйдет на занятия в ближайшие полгода. — Значит, Тодороки минус, — Аизава довольно скалится, черкая красным маркером на их личных делах «уебался». — А с ними и Бакуго. Прелестно. — Когда ты успел стать… — Таким? Ублюдком, мразью, блядью? Уточняй, Хизаши, — Аизава кидает три личных дела с красными пометками в мусорку. Хизаши сглатывает. Ему не по себе. — Я всегда таким был. Иначе не смог бы удержать в узде двадцать психически нестабильных ублюдков, у каждого из которых свои причины намотать твои кишки на люстру. [просто они во всем мире лишние]. [просто миру на них поебать]. [на всех]. [без исключений]. [просто знаешь, они тут все свои, а ты лишний]. [не лезь, ок да?]. — И знаешь, это весьма весело, — Аизава хмыкает, покручивая в пальцах ствол и примериваясь — выстрелить надоедливому пиздаболу в голову или в легкое?