Первый опыт не всегда удачный

Душевный дисбаланс – это такое особенно неприятное явление, его испытывает практически каждый, в определенный период времени. Сакуру же он постиг в начале подросткового возраста, когда перестройка в организме и в характере неминуема. Устаканивается все, казалось, чуть позже Харуно уже знает для чего она шиноби, для чего она делает те или иные вещи. Не совсем уверена, но и это пройдет. Женская неопределенность. Сакура больше не вслушивается в летние звуки природы, сидя на горячей от солнца, выцветшей деревянной крыше одного из высоких зданий деревни. Обзорчик тут так себе. Полуживая прачечная, да парочка магазинов с домами, смотрящимися на их фоне практически игрушечными, неказистыми, изрядно попорченными временем. Она только что с тренировки, уставшая, слегка потрепанная, с выбитым плечевым суставом, наспех перемотанным бинтом. Сублимация зачастую является действенным способом. Но в этот раз никак не получилось выбить кулаками тревожные мысли. Короткие волосы сосульками облепляют заднюю сторону шеи, косаясь кончиками заостренных плеч, а с теми, что не достают - играет ветер, такой мягкий, теплый, совсем не приободряющий, принося с собой аромат каких-то трав. Взгляд помутневших зеленых глаз скрывают опущенные веки, неровная щеточка ресниц чуть вздрагивает, когда в памяти всплывают фрагменты, болезненные для нее. Волнение одолевает, назойливо скребется под самыми ребрами, верно пробираясь к сердцу, сдавливает с особенной силой. Пока еще она ученица, без опыта, с парочкой уроков практики, потому что больше и не надо, потому что все получается. И пусть экспериментаторы не являются людьми, наставница верит в нее. Сакура же наоборот, и это оправданно. FLASHBACK Когда она вошла в помещение, практически неосвещенное, державшееся на свечении одной лампадки, в нос ударил металлический запах, неминуемо подобрался к ушам сдавленный стон из дальней части палаты. Сакура подходит ближе, словно чего-то опасаясь, топчится на месте, мнет влажными холодными пальцами края юбки. От нее требуется всего лишь осмотр и она прекрасно понимает, что человек этот не жилец, понимает с первого взгляда, который прерывисто скользит по худому лицу с неестественно впалыми щеками, затем спускается ниже к подобию тела, от которого ничего не осталось. Сплошное месиво. С непривычки неопытный взгляд медика не может распознать, где тут что, лишь видит, что рук нет там, где они должны быть, и случайно находит – на полу, возле кровати. Это ее пугает, отталкивает, заставляя прикрыть рот дрожащей рукой. Незваная крупная дрожь берет куноичи, на задеревеневших ногах, под гнетущей пожирающей изнутри оторопью она слепо следует вперед, не отрывая ладонь ото рта. Вязкая слюна мажет кожу, смешиваясь с холодным потом, крупной каплей сползая по подбородку. Она растеряна, не знает как и что ей дальше, точнее знает, но попросту не может. Сакура оседает, больно бухаясь на коленные чашечки, за метр от койки и замирает. Боится касаться пальцами того, что видит. Медики не знают такое понятие как брезгливость, но бороться с этим она пока не в силах, тошнота подступает к горлу. Харуно боится быть виновной в том, если вдруг последний вдох его будет сделан при ней, боится будоражащих сознание предсмертных хрипов, конвульсий, чужой смерти и уже мысленно винит себя в бездействии. Все что она делает – бежит вон, расталкивая у двери подоспевших родственников. Харуно заворачивает за угол холодного, темного коридора, тяжело дышит, глаза застилает пелена слез от собственной безвольности, от вопиющего непрофессионализма. Она пошатывается на слабых ногах, когда слышит приближавшийся стук каблуков, и сползает по стене, медленно, с застывшим испугом на лице, с неподдельной растерянностью. – Цунаде-сама! Я не смогла! –она повторяет это миллион раз и уже помнит, как она успокоилась и кто этому поспособствовал. По старому водопроводу, наспех прикрученному к таким же старым, но долговечным доскам, течет вода. Так же течет жизнь Конохи в целом и Сакуры в отдельности. – Твои слезы не помогут не тебе, не ему. Сочувствия и страха этот человек вдоволь получит от родственников, а твое дело – дать понять, что его ждет, прояви стойкость, не поддавайся жалким эмоциям. – Женщина выглядела как всегда неумолимо и властно, чеканила слова, подобно стиху выученному наизусть. – Ты должна остаться с ним до последнего, даже если ничем, помимо облегчения боли помочь не сможешь. Не забывай кто ты есть. Эти отрывки, подобно острию катаны, прорезают неживую пелену воспоминаний, отголоском разносятся в голове, и, кажется, именно они придают ей силы идти дальше.