Ничего удивительного

Гэнси находится в его захудалой комнатушке. Гэнси, наверняка солгавший о задании номер четыре по математике. Гэнси, в пижамных штанах и футболке! Гэнси, со своим благородным видом, делающий это место еще более дешевым. Адам бы до бесконечности мог описывать своего многогранного друга. Единственное, что было точным и имеющим лишь одно толкование – тревога Гэнси. Тот голос, который Пэрриш услышал в пещере воронов, вновь звучал. Теперь паника не давала Гэнси спать по ночам. Она делала его маленьким мальчишкой, заставляла повсюду ощущать ненавистных насекомых. Тревога отдаляла его от Глендовера. Все, к чему он так стремился, в одночасье становилось невероятно далеким и мифическим. Он обрушивает на Пэрриша поток причин, не дающих ему уснуть, легонько швыряется конфетой. Это плата за то, что он тоже кому-то не дает отдыхать. Адам вертит в руках угощение и решает оставить его на завтрашний день. А Гэнси жадно откусывает раз за разом конфету - еще один верный признак паники. Парни говорят о Блу, о том, что ей точно будет интересно побывать на подобном политическом мероприятии. Гэнси сверяет математические задачи, Адам потирает руки с загрубелой кожей. Неловкое молчание и попытка возродить разговор. Без-ре-зуль-тат-но. Дипломатическим талантом обладает Гэнси, а Пэрришу принадлежит лишь ничто. Адам улавливает еле слышные звуки, доносящиеся с ванной комнаты - кто-то пытается говорить с ним на незнакомом языке. Он впитывает в себя каждый шорох, выжидая изменений в призрачном голосе. Полностью абстрагироваться ему не дает нахмурившийся Гэнси, пристально изучающий его лицо. И Адам кладет ладонь на плечо друга. Это был просто ободряющий, успокаивающий жест. Ричард Кэмбел Гэнси ІІІ мог бы оплатить его учебу в Аглионбае за семестр или даже за два, а все, что доступно Адаму Пэрришу – похлопать друга по плечу в качестве поддержки. Мы не должны ссориться. Мы не должны ссориться. Мы не должны ссориться. Хозяин захудалой комнатушки мысленно повторял эту мантру. Он боролся за первенство с разъяренным голосом Блу. Обыкновенный ассоциативный ряд – нежелание ругаться с другом напомнило ему о раздоре с Сарджент. Ты всегда таскаешься следом за Гэнси. Вы превосходная парочка! Можешь его поцеловать! Блу побеждает. Она ведь всегда так напориста, уверенна в своих словах. Адам сжимает пальцы на плече Гэнси, тянет его на себя и подается вперед. Их губы соприкасаются. Пэрриш оттягивает свободной рукой подбородок приятеля, предлагая углубить поцелуй. Удивительно, что так и происходит. Прекрасное лекарство от паники – создать новый источник противоречивых чувств. Гэнси снимает мешающие очки и пробует отвечать на поцелуй. Мир переворачивается, когда язык Пэрриша соприкасается с чужим языком. Адам становится напористее – Гэнси теряет задатки координатора. Адам буквально наваливается на друга, укладывая того на лопатки. Вау, богатенький аглионбайский ученик сейчас лежит под ним на каком-то скудном матрасе. Еще раз – удивительно. Пэрриш обхватывает лицо друга ладонями, пока неистово целует его. Он чувствует, как Гэнси то проводит по его шероховатым рукам своими, то вцепляется в футболку Адама где-то в области ребер. Разорвав поцелуй, Пэрриш чувствует на языке привкус мяты и шоколадной конфеты. Что ж, угощение было действительно вкусным. Гэнси нервно облизывает губы и сглатывает, уставившись на Адама. У него пылают щеки от стыда. Разумеется, это возбуждает, и другу точно известно, насколько Гэнси возбужден – пижамные штаны совсем плохи в конспирации подобных вещей. И снова – удивительно. Сейчас не Адам вещь Гэнси, а наоборот. У Адама сейчас есть больше, чем ничто – в его распоряжении целый человек. Такой беззащитный, распростертый под ним, стыдливо пытающийся спрятать свой взгляд. - Н-не надо.. – задыхаясь, выдает Гэнси, когда рука Пэрриша касается резинки пижамных штанов. Вполне понятно зачем – он же один из лучших учеников частной школы, а это предусматривает умение пользоваться мозгами. Передумав, Адам зарывается рукой под футболку друга и возвращается к его губам. Гэнси почему-то разрешает себя целовать – он и сам охотно отвечает. А еще изредка постанывает от ласки рук Пэрриша. Загрубелые ладони проходят целый путь от боков Гэнси до его шеи. Выглядит странно то, как руки Адама пробираются сквозь вырез футболки, оглаживая горло и касаясь челюсти. Вообще-то Гэнси ждал этого момента слишком долго. Еще с тех пор, как Пэрриш разбушевался на приеме его матери. Он сам тогда был немного нетрезв и думал о всяких глупостях типа дружбы, которая на самом деле является чем-то большим. Или с тех пор, как они стали искать Глендовера вместе. Общие тайны сближают, и сегодня на один секрет становится больше. Адам все-таки стаскивает футболку с Гэнси. Тсс, не говори никому об этом. Он снимает и свою, с надписью «Coca-Cola», расстегивает ширинку на джинсах – чтоб было не так тесно. Тсс, никто не должен узнать. - Давай просто сделаем это. – предлагает Адам, бегая взглядом от топорщащихся пижамных штанов Гэнси до его карих глаз. - Это неблагоразумно. – как последний зануда, бормочет друг. Пэрриш еле слышно хмыкает, ведь он не знает ни одной истории о благоразумии и влюбленности. – Давай. – добавляет Гэнси после небольшой паузы. Внезапно и удивительно. Адам встает, чтобы снять с себя джинсы, и видит, как приятель закрывает лицо ладонями. Наверняка проклиная себя за вышедшую из-под контроля ситуацию. Ричард Кэмбел Гэнси ІІІ всем руководит, Ричард Кэмбел Гэнси ІІІ ко всему готов. Но только не к тому, что они сейчас возбуждены до предела внезапными жадными поцелуями. Гэнси слегка напрягается, когда с него аккуратно стаскивают пижамные штаны с нижним бельем – но ладони с лица не убирает. Он инстинктивно приподнимается, чтобы снятие одежды было более легким. Рука Пэрриша поглаживает его член, а затем Гэнси чувствует касание влажного языка к возбужденной плоти. С губ неконтролируемо срывается протяжный стон. Вообще-то Адам понятия не имеет, что делать. Но явный плюс в том, что у них одинаковые «запчасти» - будучи механиком, отмечает он. Пэрриш просто воображает, как бы ему хотелось пережить подобную ситуацию. Лизнув несколько раз головку члена и получив в ответ сдавленные стоны от друга, Адам проходится языком по всей длине. С каждым разом он более уверенно двигает рукой. А еще ему сносит крышу от вида такого смущенного Гэнси, который сейчас вовсе ничего не контролирует. Удивительно, что в какой-то момент богатенький аглионбаец немного смелеет и, опираясь на руки, принимает сидячее положение. Он требовательно хватается за запястье Пэрриша и прекращает любые действия. Гэнси подносит руку к своим губам, аккуратно облизывая указательный и средний пальцы друга. По спине Пэрриша пробегают мурашки. С ума можно сойти, глядя на то, как его пальцы ласкает своим языком кто-то вроде Гэнси. Кто-то богатый, кто-то уважаемый всеми. Дик вновь откидывается на спину, слегка кивнув. Адам готов поклясться, что это приказ. Тихий, безмолвный приказ. Давно не виделись, мистер Я-контролирую-всех-и-вся. Пэрриш завороженно касается пальцами, которые только что были во рту Гэнси, своих губ. Слегка размазывает чужую слюну по ним и, немного помедлив, подносит их ко входу, надавливая на колечко мышц. Растяжка, скорее, непривычный и неприятный процесс, чем болезненный. После нескольких фрикций это уже ощущается по-другому. Добавляя второй палец, Адам вновь целует Гэнси. Если от поцелуев можно было бы воспламениться – это непременно произошло бы с Пэрришем. Переплетать свой язык с языком Ричарда Кэмбела Гэнси ІІІ - самое горячее и взрывоопасное, что могло приключиться в жизни паренька из трейлерного парка. - Я могу..? – Адам отрывается от губ своего друга лишь на секундочку, чтоб удостовериться, что можно вывести это безумие на новый уровень. - Д-да. Пэрриш поудобнее устраивается между ног Гэнси, а последний пытается подавить стон боли, когда чувствует в себе член. Часы перестают отсчитывать секунды, он прилагает миллион усилий, чтобы расслабиться - всю композицию рушит рука Адама, вновь ласкающая его пенис. Это умножает все ощущения в теле Гэнси примерно на сто. Что-то новое, непонятное смешивается в нем с давно знакомым и привычным. Это похоже на коктейль, а Ричард Кэмбел Гэнси ІІІ сейчас не более, чем шейкер. Адам наклоняется к его лицу - нежно целует в щеку, затем еще один ленивый поцелуй в уголок губ. Гэнси прикрывает глаза и шумно выдыхает хриплый стон. Сейчас он просто хочет жадно целовать Пэрриша снова и снова, пока у него не останется сил двигать языком. На каком-то подсознательном уровне Адам угадывает отчаянную потребность друга. И целует, целует, целует под размеренные фрикции, пока пальцы приятеля с силой впиваются в его плечи, а сам - не ощущает, что вот-вот кончит. Тогда Пэрриш прекращает всякое движение и выходит. Он пытается обхватить ладонью и член Гэнси, и свой. Удовлетворительные стоны заглушаются медленными поцелуями и частым сердцебиением обоих. Вот теперь-то Адам может ускорить темп настолько быстро, как велят ему инстинкты, не боясь при этом доставить дискомфорт Дику. Первым кончает Гэнси, но Адам еще пару раз проводит рукой по всей длине пениса, от чего руки богатенького аглионбайца практически сами сжимаются еще сильнее на плечах Пэрриша. Там наверняка еще долго будут оставаться отметины – улики того, что это реально происходило с ними. Между ними. Достигнув пика, Адам обессиленно ложится сверху на приятеля. Он слишком долго был в одном положении, и телу необходима хотя бы минутка отдыха. Их липкие от пота тела соприкасаются друг с другом, и оба сердца практически выскакивают из груди. Это и вправду было слишком удивительно. Гэнси слегка отталкивает от себя Адама. Совсем легонько, без намека на отсутствие манер или раздражение. Просто как сигнал, чтобы тот отстранился. Он находит свои смятые пижамные штаны с нижним бельем. Он одевается в гробовой тишине. Пэрриш следит за каждым его движением: как Гэнси стыдливо отворачивается, надевая боксеры; как наконец-то расслабляется, натягивая штаны; как его лицо становится совершенно невозмутимым, когда друг кутается в пальто. - Мы ведь никому об этом не скажем. – это мог быть вопрос, но только не из уст Гэнси. - Да. – хозяин комнатушки притворяется, будто это и вправду был вопрос. В общем, ничего удивительного - так всегда было. Глупость Пэрриша заключалась в его гордыне. Глупостью Гэнси был Адам.