спасение.

твоя боль в километрах множится, продолжай это отрицать. ты кричишь, но тревога ложная, это просто дебют конца. стены дома устали прятаться, прятать битые фонари, по которым сухими пальцами отбиваешь неровный ритм. ещё миг — и они сломаются. ты останешься сам на сам со своей одинокой завистью к редким лицам и голосам. небеса обрастают кожицей — не пробить ледяную гладь. твоя боль в километрах множится, продолжай это отрицать.

У Питер волосы рыже-русые, и они кудрявятся под сильной рукой Тони. Тони позволяет себе эту слабость — коснуться Питер, иногда погладить по голове и, очень-очень редко, обнять. Питер тоненькая, будто веточка, ей бы не супергероиней быть, а какой-нибудь моделью, — так думает Тони, когда Питер впервые надевает при ней платье и красуется, кружится перед женщиной. Питер шло все, что бы она ни надела, и Тони, понимая это наивное девичье желание быть красивой, не скупясь, тратит деньги на макияж, одежду и салоны. Каждый раз Питер смущенно благодарит наставницу, а та отмахивается и уходит в лабораторию, чтобы залпом осушить чашку кофе, разбавленного виски, закурить, опереться на дрожащие руки и заняться чем-нибудь, чтобы усмирить свои мысли. Питер всего лишь маленькая девочка, — думает Тони. Тони не знает, что маленькая девочка — она сама. Питер не может полюбить такого разбитого и сломанного человека, — думает Тони. Тони не знает, что Питер уже любит ее всем сердцем.  — Мисс Старк, вы пойдете спать? Легкая невесомая рука девушки касается натруженного плеча Тони, и та вздрагивает.  — Нет, Питер, еще поработаю, — отзывается женщина, понимая вдруг, как правильна эта секунда. Питер в пижаме касается ее плеч, ждет, когда Тони пойдет в постель. Почти семья. Почти идеально.  — Я принесла чай. Пойдемте на кухню, — мягко произносит Питер, и Тони идет. Они сидят на кухне и болтают обо всём, потому что они обе достойные противницы друг другу, а у Тони так страшно, так невыносимо щемит сердце — ну почему, почему так сложились обстоятельства, почему она полюбила сущего ребёнка? Это неправильно, и чувство вины уже даже не сжигает изнутри, оно стало частью женщины, она научилась с ним жить. Это нормально? Вряд ли. Порой казалось, что жизнь невыносима. Даже не так. Бессмысленна. Пуста, чего уж там. Никакого смысла, никакого желания.  — Мисс Старк, вы в порядке? — голос Питер, как всегда, спасает от глупого копания в собственных мыслях, и Тони хватается за это, как за спасательный круг. Вот что такое Питер — спасение. Ее хрупкая девочка, девочка-мисс-Старк-пойдемте-спать, девочка-давайте-я-вам-помогу, девочка-я-все-сделаю-только-отдыхайте. Спасение для Тони, единственная надежда, которая мелькает светлым огоньком по башне, кружится и заливисто смеется. В один из вечеров Питер вытаскивает Тони гулять. Они идут по осеннему скверу, плечи Тони укрыты темным пальто, а на Питер тонкая куртка, и листья кружит холодный ветер. Питер смотрит на Тони ласково, снизу вверх, с немым обожанием и легкой грустью, а Тони, хоть убей, не понимает, в чем дело. Они заходят в маленькое кафе, и Старк, видя, как Питер глядит на булочки с корицей и ванилью, покупает их восемь штук.  — Мисс Старк, не надо было… — слабо сопротивляется девчонка, но Тони видит, как горят ее глаза. Потом Питер встает на цыпочки и чмокает Тони в щеку. Тони улыбается, смеется в ответ. Кожа горит. Пальцы дрожат. Ноги точно ватные. Что же ты делаешь со мной? Они заказывают два глинтвейна навынос, и идут по улице вдвоем, болтая о книгах. Незаметно для Питер, Старк подливает в напиток виски из маленькой фляжки — любовь любовью, а с алкоголизмом по расписанию. Когда они доходят до Башни, Питер немного захмелевшая, а Тони только ласково смотрит и ерошит рыжие волосы. Ей так уютно, так хорошо, так спокойно. Ветер треплет алое платье под пальто, женщина ежится. Повинуясь дурацкому порыву, хватает чужие тонкие холодные пальцы и дышит на них, чтобы согреть. А Питер вскидывает огромные глаза, смотрит-смотрит-смотрит, а потом резко вырывает ладонь из цепкого захвата. Тони хочет отшатнуться, но вдруг руки Питер обхватывают ее лицо, и секунду спустя Паркер целует женщину. У Тони гремит внутри Вторая Мировая. У Тони, кажется, сейчас не выдержит сердце. Питер совершенно не умеет целоваться, но дайте кто-нибудь Старк ту уверенность, с которой девочка делает это. Тони отпускает себя. Тони кладет руки на хрупкие плечи девочки и отвечает так, как умеет.  — У вас губы на вкус будто виски, — шепчет Питер, едва-едва отстраняясь.  — Это врожденное, — отвечает тихо Тони, будто боясь спугнуть.  — Я отучу вас столько пить, — в голосе ни малейшего намека на иронию, и Старк немного тревожится за свои стабильные отношения с алкоголем.  — Ну попробуй, — хмыкает она и тут же замолкает под напором жарких губ. Второй поцелуй заставляет забыть обо всем, и Старк необходимо признаться — ей нравится этот метод лечения алкоголизма. Почти ночью они сидят в лаборатории вдвоем. Тони, как обычно, что-то мастерит и копается в железках, разбирается со щитом Роджерса, и руки ее дрожат — то ли от количества кофе, то ли от того, что это щит Стива.  — Что у тебя с ним было? — спрашивает Питер тихо. Порхающие пальцы, все в пятнах, на мгновение замирают над сине-алым металлом.  — Почти ничего, — шепчет Тони бессильно. Питер кладет руки поверх ее ладоней, крепко сжимает. И Тони рассказывает то, чего не рассказала прежде. Это почти бессвязный поток слов, но Питер понимает, а значит, можно говорить. Тони рассказывает о не-идеально голубых глазах, о твердых губах, которые всегда чуть улыбаются. Тони рассказывает о широких плечах, об офигенной заднице и о своей любви. О робком поцелуе однажды, о твердом отказе Роджерса, о своей ухмылке и небрежном флирте, о слезах и истерике после того, как закрылась дверь. Просто у Тони ничего не было, кроме Стива. Просто Стив выбрал Баки, вот и все. Тони ненавидит любить. Тони ненавидит чувства. Питер разворачивает Тони лицом к себе, и женщина, повинуясь секундному порыву, утыкается ей чуть ниже груди. Прохладные пальцы вплетаются в волосы, скользят по разгоряченной коже. Питер совсем не боится испачкаться о Старк, и разговор тут не о машинном масле. Что же ты делаешь со мной? Питер ласково приподнимает голову Тони и целует. Еще робко, неуверенно, невесомо. Тони встает и ведёт девочку в свою спальню. Кажется, когда-то она точно пожалеет об этом. Но это самое «когда» ещё не наступило, а значит, думать об этом нечего.  — Почему шестнадцать мне, но ты у нас боишься сделать первый шаг? — шепчет Питер между жадными поцелуями. Тони молчит. Уверенности Питер хватит на двоих. У девочки гладкая кожа, веснушки рассыпаны по телу, грудь еще толком не выросла, и девочка чертовски отзывчива на каждое касание. У женщины везде уродливые шрамы, тоска и неумение жить. Но Питер кладет ладонь на отметину от реактора и губами ласкает шею Тони. Тони хочется плакать. Утром она просыпается от запаха кофе и чего-то сладкого. Питер готовит у плиты, жарит гренки, посыпая их корицей и сахаром. Тони подходит сзади и легко целует нежные рыжие завитки на затылке, чуть прикусывает раковину уха.  — Эй, — Питер шлепает Тони по рукам, когда видит стремительно пропадающие гренки. — Я тоже хочу есть! Даже если я люблю тебя, гренки и мои тоже! Тони закрывает глаза. Не играй с моим сердцем, пожалуйста. Разве можно полюбить вот так — взаимно и счастливо? Разве можно быть вот такой — поломанной и разбитой, а заслужить вот такую — солнечную и искреннюю? Питер оборачивается и смазанно целует Тони в губы, в очередной раз вытаскивая из губительного самокопания, в очередной раз становясь спасением.  — Я сварила кофе, — улыбается она.