Три

«Мой день всегда начинается одинаково. Я встаю в 6 утра, завтракаю, и, забросив на плечо сумку, выхожу из дома. Сегодня холодно, а я почему-то надел осенние ботинки. С черного декабрьского неба медленно падает белый снег. Его хлопья такие большие и мягкие, они словно скользят в воздухе и, сверкнув в оранжевом свете фонарей, пробегают по коже, словно белая рябь. Хм… «белая рябь». Я опаздываю на электричку. Она уходит каждый день ровно в 7:30, а сейчас уже 10 минут восьмого. Я странно засиделся дома, просто пришел на кухню без 5 минут семь и просидел 15. Что я делал? Просто сидел, не знаю, почему. Словно вспоминая что-то, кого-то. Вздох. Изо рта вырывается облачко пара. Надо поспешить, чтобы успеть сесть на поезд. Я прибавляю шаг, и вскоре вижу перед собой маленький вокзал нашего маленького города. Осталось 5 минут, но я уже успел. В вагоне непривычно тепло и снег медленно тает на моей куртке и волосах. Я отряхиваю его рукой и одеваю наушники плеера. Эту музыку я слушаю постоянно, на протяжении уже 3-х лет и я как всегда понимаю, что снова не услышу ее. Это просто уловка, маска, барьер, чтобы отгородиться от других людей. Поезд набирает ход и я оглядываюсь в окно. За ним – заснеженная равнина, черное утреннее небо, огни проплывающих в темноте домов. На запотевшем от перепада температуры окне, я вижу свое отражение. Такое же, как и всегда – нахмуренное и сонное лицо, торчащие во все стороны волосы. Стоп. Я же так и не представился. Меня зовут Ичиго Куросаки, мне 19 лет, у меня рыжие волосы и карие глаза. Я студент университета, будущий мангака, и просто человек. Просто. Человек. Человек, который может видеть души других людей и чувствовать их на расстоянии. А еще, иногда, я покидаю свое тело и иду сражаться с огромными монстрами – пустыми. Впрочем, в последнее время, это бывает довольно редко. Вы не верите мне? Думаете, это просто выдумки обычного хвастуна? Мне все равно. Я никому об этом не рассказываю. Обычные люди не должны знать о существовании шинигами, богов смерти. А я являюсь именно одним из них. Уже 3 года. С того дня прошло уже 3 года… А я совсем не изменился, может только вырос, сантиметров на 6-7. Отец говорит, что это нормально, но скорее всего, больше мое тело и душа никогда не вырастут, впрочем, как и его. Да, это тоже случилось 3 года назад – тогда я узнал, что являюсь обладателем «чистой крови», то есть, что мой отец – шинигами. По прошествии времени я уже и не могу вспомнить все свои чувства по этому поводу. А сейчас я уже смирился и привык. Забавно, как он столько лет изображал из себя невесть что? Хотя, он не сильно-то и изменился после неожиданного признания. Всё тот же пинок в 6 утра, всё те же притворные слезы над плакатом мамы. Всё, как и всегда. Карин и Юзу, конечно, пережили перемену гораздо острее, чем я. Но скоро всё пришло в норму. Обычная, нормальная семья. К слову о семье. Исида так и не помирился до конца со своим отцом. Но теперь директор городской больницы не скрывает своей дружбы с директором частной клиники Куросаки. Так что теперь, по воскресеньям, у нас дома часто проводятся заседания «совета директоров», с иногда забегающим на огонек директором магазина Урахары. Так что присказка о ненависти к шинигами уже почти потеряла смысл, пусть они и упоминают её каждый раз за очередной бутылкой саке. Исида иногда помогает мне в работе проводника душ, однако, не переставая повторять, что я лентяй, и ни на что не способен. В его волосах стали появляться белый пряди, скорее всего, он рано обретёт «цвет истинного квинси», впрочем, как и его отец. Исида не любит, когда его сравнивают с отцом, или говорят, что они похожи. Рюукен-сан до сих пор не может простить сыну поступление в университет на дизайнера одежды, хотя он не простил ему даже дружбы со мной, что не мешает ему общаться с отцом и Урахарой. Но это, как говорит Исида, «совершенно неважно». Важно, что сейчас он счастлив, занимаясь любимым делом. Я рад за него, как бы странно это не звучало от меня. В конце концов, он мой друг, как и Чад, Иное, Татсуки. Да, мы так и остались друзьями, пусть время и разбросало нас. Татсуки и Чад сейчас живут в Токио. Она – будущая чемпионка мира по фехтованию. Вот уж кто бы мог подумать! Ведь она всю свою сознательную жизнь занималась карате. Но 3 года назад, её приоритеты резко изменились. Хм… опять 3. Да, похоже, эта цифра что-то значит. Но время пройдёт, и всё изменится. В этом мире меняется всё. Чад, например, будущий ветеринар. Половина школы была в шоке, когда узнала, куда он поступил. Но я всегда знал, что это для него самый лучший вариант. Кстати, о лучших вариантах. Иное долго выбирала будущий университет. Обладая хорошими знаниями, она могла поступить куда угодно. Некоторое время мы боялись, что она выберет кулинарный. К счастью, Иное не оправдала наших опасений. Она – будущий врач-хирург, очень талантливый хирург. Я думаю, она спасёт не одну человеческую жизнь, так же, как и спасала их раньше. Только с помощью скальпеля, а не шуншунрикки. С каждым годом, она становится всё больше похожей на капитана Унохану. Вот и всё. Все мои друзья. Мои самые близкие друзья. А я… что я? Я буду мангакой. Почему? Не знаю. Просто 3 года назад, я вдруг понял, что мне нужно именно это. Никто не стал отговаривать меня. Ведь все тогда пережили слишком много для того, чтобы задавать глупые вопросы. Я помню этот день, как сейчас. Было 20 декабря. Целый день шел снег, но мы не чувствовали его. Уже неделю мы приходили в себя в магазине Урахары. Предатели, вместе с оставшимися арранкарами, были повержены ровно 10 дней назад. Но раны ещё не затянулись, как телесные, так и душевные. Скорбь по павшим, как серая туча, затянула пеленой холодное зимнее небо. Хисаги, Иба, Лав, Роуз, их имена помнить все, даже не смотря на то, что о двух последних всегда старательно пытались забыть. Тишина. Я слушаю тишину целую неделю. 7 долгих дней. Через тонкие рисовые перегородки я чувствую слабое биение их душ. Исида, Чад, Ренджи, Рукия. Иное помогала Унохане-сан в лечении раненых. Позже, она сказала мне, что именно тогда и поняла, в чём её истинное призвание. Призвание спасти всех, даже тех, на ком уже поставили крест. Я прекрасно понял её тогда, я сам испытывал те же чувства, когда хотел спасти их всех – Исиду, Чада, Иное, Рукию. Рукия. Она пришла в себя первой, я – последним. Когда я очнулся в темной комнате магазина Урахары, тогда, спустя три дня после победы, она была рядом. Она сидела возле моего футона на полу и, поджав губы, смотрела в окно на падающий снег. Его крупные хлопья отражались в её глазах. Ещё секунда, и слеза жемчужиной скатилась по её щеке. Но она не заметила её, продолжая смотреть на падающий снег, будто ждала чего-то. — Рукия, — прошептал я тогда еле слышным голосом. Она вздрогнула и повернулась ко мне. В её глазах было смятение, испуг, тоска, но, кроме этого, и необъяснимая радость, будто она ждала услышать именно меня. Я приподнялся на футоне и посмотрел в окно. Снег летел с неба, как миллионы маленьких звёздочек, скрывая все печали, заставляя забыть. — Рукия, как ты думаешь, я бы мог стать мангакой? Она удивлённо посмотрела на меня, и сказала: — Я не знаю, Ичиго, я никогда не видела, чтобы ты рисовал. — Рукия, у тебя есть карандаш и бумага? – спросил я, хотя прекрасно знал, что она везде таскает с собой альбом. Она не ответила, просто молча протянула его мне. — Посиди спокойно, минут 5, — она внимательно посмотрела мне в глаза и замерла. Урахара сказал ей, что мне нельзя перенапрягаться, но она не могла отказать, будто от этого зависело что-то очень важное. В альбоме с трудом нашлось свободное место, рядом с рыжеволосым кроликом в форме шинигами. Этот кролик был изображен на всех страницах. Иногда рядом с ним появлялся маленький кролик с прядкой волос, спадающих на лоб. Он робко пытался взять рыжего кролика за лапку. Мы всегда понимали друг друга без слов. Она всегда рисовала меня. Я всегда буду рисовать её. Только её. Шелест бумаги, шорох карандаша. Я могу нарисовать её портрет с закрытыми глазами. Также было и тогда. — Красиво… Ичиго… — произнесла она, забирая альбом из моих рук. На миг, я коснулся её руки. Она отвела взгляд и, натянув ненужную улыбку, сказала: — Ты должен скорее поправляться, Ичиго! Она встала и ушла раньше, чем я смог что-либо сказать. Альбом остался в моих руках. Весь. Кроме той страницы, где я нарисовал её портрет. На следующий день я узнал, что она ушла в Общество Душ. Тогда я был зол, я кричал на Урахару, друзей, отца. Они понимали меня, но говорили, что ничего не могли сделать. Она никогда не предупреждала меня о своих решениях. Она всегда делала, что хотела. Так же, как и я. Она ушла. А я остался. Один на один с необъяснимой тоской и альбомом в руках. С тех пор я уже 3 года, каждую неделю, рисую её портреты. Но ни один из них не похож на тот, который забрала с собой она. Время излечивает всё – боль, тоску, но оно даёт и надежду. И я жду. Может быть сегодня, может быть именно в этот день, в моё окно снова влетит чернокрылая бабочка». — Молодой человек, проснитесь, конечная! – мужчина средних лет в форме работника железной дороги, осторожно потряс за плечо рыжеволосого парня, заснувшего в вагоне. Лицо юноши, казалось, было обеспокоенным, даже во сне, а из наушников его плеера неслась песня популярной 3 года назад группы. Парень открыл глаза и повернулся. Вынув из уха наушник плеера, он сказал: — Извините, я отключился. Спасибо вам! — Не за что, будьте осторожны, сегодня к вечеру обещают буран! Парень лишь махнул рукой и вышел из вагона. Через минуты, его подхватила толпа. Он исчез из вида, как и многие другие исчезают каждый день, в гуле проснувшегося города.