Фобия

      Психолог раз, психолог два, психолог три- фобии скорей найди…       Я сочинила эту недо считалку, когда мне было одиннадцать. Я психически больной человек. Так говорят врачи.       Дело в том, что когда мне было пять лет, автобус, в котором я ехала с тетей, потерпел аварию и мне в ней досталось. Досталось сотрясение мозга.       Мои родители надеялись, что на мне это никак не отразится, но они ошиблись.       Врачи написали километровой список всех моих болезней и сказали, что они неизлечимы.       Меня затаскали по психологам.       —Доктор, она была веселым ребенком, —с фальшивыми слезами на глазах говорила мама, —радовалась жизни, играла, а теперь…       Мама утерла слезы платком и приобняла меня.       Спросите почему с фальшивыми? Я сама ответила на этот вопрос только в пятнадцать лет.       В нашей семье я средний ребенок. Младшему-достается вся любовь и забота. Старшему-уважение. Среднему… а среднему ничего. Средний ребенок в семье-это как лишняя деталь. Вроде не нужная, но выкидывать жалко.       Давайте вернемся к списку моих болезней.       Из всех там представленных я согласна только с двумя: шизофренией, социофобией.       Меня таскали по психологам ровно десять лет.       Когда мне было пятнадцать мои родители решили забросить мое лечение. «А какой смысл? Все равно неизлечимо»-говорили они. И спустя месяц после моего дня рождения они решили меня сбагрить в психушку. Это было сугубо их решение. В нем никто не принимал участия. Ни я, ни врачи, ни мои братья (хотя им на меня наплевать) никто из тех людей, которые могли бы повлиять на их решение.       И вот, собрав свои вещи и сев в машину, родители увезли меня в неизвестном направлении.       Я представляла себе психушку каким-то старым зданием, которое вот-вот уйдет под землю… но это оказался дом, похожий на огромный особняк. За высоким забором слышались детские и подростковые голоса. Как только машина остановилась у ворот, и я из нее вышла вместе с мамой, к нам подошла женщина лет сорока. Ее надменное лицо мне не понравилось. Блондинистые волосы женщины были убраны в тугой хвост, а голубые глаза были наполнены самовлюбленностью. Одета она была как с иголочки. Черное платье-карандаш идеально сидело на ней. По сравнению с ней я была лешим. Бледно-рыжие волосы были уже неделю не расчесаны, но чистые и хрен пойми как держались в пучке, который напоминал Пизанскую башню. Сильно поношенный свитер, синие джинсы и кроссовки. Вот такой я приехала и уже не думала, что выберусь отсюда…       Мама передала чемодан мадам Дюпон, так представилась эта женщина, и сев в машину, они уехали с отцом прочь.       —Как тебя зовут и какой у тебя диагноз? —сухо спросила кляча.       —Мария, социофобия и шизофрения и…       —И? —зло переспросила она       —И все, —я улыбнулась.       Женщина скривилась, как будто ей дали попробовать что-то мерзкое.       —Ясно, давай за мной, —приказным тоном пробухтела она и пошла в сторону забора.       Я смиренно поспешила за ней.       По другую сторону забора было более солнечно и красивее.        Дети, подростки, они что, все психически больны? Они все какие-то радостные, играют. Общаются с медсестрами или кто это вообще такие!       Лично мне здесь не нравится. Все как-то приторно красиво.       Эта кикимора приказала мне следовать за ней. Мне ничего не оставалось как слушаться ее.       Мне попался на глаза парень. Лет шестнадцать-семнадцать. Он внешне показывал мое внутреннее состояние. Хмурый, угрюмый, изолировавший себя ото всех.       —Если хочешь счастливой жизни как у этих психов, —она указала на ребят, — то соблюдай правила. Никогда не опаздывать, никогда не перечить, делать то, что тебе скажут и не совать свой нос куда не надо, ах да, совсем забыла. Никакой любви! Усекла?!       —А что будет, если я нарушу хоть одно?       —Просидишь два дня в чулане без еды и воды, —женщина нахмурилась и открыла какую-то дверь.       Я и не заметила, как мы оказались в доме. Высокие потолки и большие окна в коридоре, а эта дверь вела в мою комнату. Маленькую, прямоугольную комнату, где стояли: односпальная кровать, которая была застелена серым пледом; небольшой письменный стол, стул и прикроватная тумбочка, на которой стоял небольшой торшер, на котором уже был не маленький слой пыли; так же тут находился небольшой шкаф, на потолке висела люстра, которая тускло светила, а на полу лежал такого же цвета, как и плед, ковер. На окне была прозрачная тюль. В комнате так же была и еще одна дверь, как сказала мадам Дюпон, это была ванная. Я села на кровать и поняла, что это просто тюрьма.       Шли дни, недели, месяцы. Я пробыла в этом дурдоме все лето. Такие чувства как: счастье, радость, веселье- у меня исчезли. Я перестала улыбаться и вконец замкнулась в себе. В один из теплых вечеров августа, я нашла записку на столе: «Сегодня в полночь на крыше…» Дальше кусок был оторван. Я посчитала это за шутку, но решила рискнуть. За десять минут до полуночи я тихо вышла из комнаты и так же тихо отправилась к лестнице, которая вела на крышу. Счастье было на моей стороне и по пути мне никто не встретился. На крыше меня ждал сюрприз. Там был тот самый парень. Растрепанный, в мятых футболке и джинсах, он сидел и смотрел куда-то вдаль. Я присела рядом:       —Тео, —он протянул мне руку для приветствия.       —Мария, можно просто Мари, —я пожала ему руку, — Ты откуда такой?       —Из чулана.       —Что ты натворил?       —Высказал свое мнение…       Я промолчала.       —По тебе и не скажешь, что ты психопатка, — он попытался улыбнуться, но ему не удалось.       —Я просто держу свою шизофрению в блокноте, а социофобия…—он меня перебил       —Здесь у всех социофобия, --опять неудачная попытка улыбнуться.       —Ты здесь давно?       —Одиннадцать лет.       Я вздрогнула, сама не понимая, то ли от легкой прохлады, то ли от цифры.       —Хочешь знать что это за место? — он наконец-то повернулся ко мне. Его серые глаза, при свете луны, казались пустыми.       Я молча кивнула.       —Это детдом для психически больных. Для детей, родители которых не справились с ними и с их болезнью. Отсюда нет выхода. Ты не сможешь сбежать. Тебя очень жестко за это накажут. Тебя отсюда могут забрать только родители, но это очень маловероятно.       —Ты все это испытал на себе, — осторожно проводя пальцами по левой руке где красовался шрам.       Он быстро убрал свою руку и мотнул головой в согласия. Тео лег и принялся рассматривать звездное небо.       —Ты считаешь себя странным? —спросила я ложась рядом.       —Странным?       —Да, именно странным, а не психом.       —Странный…—он повторил это слово, — Мне всегда кажется, что я стою в стороне. Что есть невидимая линия, которую нужно переступить чтобы почувствовать жизнь, но я не могу.       Он повернулся ко мне и долго, и пристально смотрел мне в глаза. Наконец то у него получилось улыбнуться. Я зажмурилась и тихо засмеялась.       —Ты чего, больная? --он с ехидством посмотрел на меня.       —Да, —прошептала я и улыбнулась.       Прошло еще немного времени. Точнее прошло еще два месяца.К концу уже подходит октябрь.       Я сижу укутанная в теплый свитер и думаю о чем же серьезном хотел поговорить со мной.       —Я тебе тогда не все рассказал, —начал тихо он, — В этом аду есть одна особенность. Наша директриса любит над нами поиздеваться.       Я удивленно посмотрела на него.       — Наша директриса она в основном испытывает разную дребедень, от которой частенько остаются ожоги, а парни…—он запнулся, —Парни у нее для развлекаловки. Она им дарит очень интересный подарок на семнадцатилетие и восемнадцатилетие.       —Что? —я не сводила с него удивленного взгляда.       Он тяжело вздохнул и сказал:       —Себя!       Я вздрогнула. Парень приобнял меня за плечи.       —Из-за этого многие мальчики и парни становятся суицидниками до семнадцати, а те кто не успел, сразу же после. В основном они все вешаются.       —Вот тебе и сказочка на ночь. Подожди, тебе ведь тоже семнадцать завтра, а точнее уже сегодня!       Тео улыбнулся. Притянул меня к себе и поцеловал так, будто мои губы были кислородом. Я с легкостью согласилась на этот поцелуй. Мы бы целовались, но неведомая сила засставила нас прерваться. Парень уперся лбом мне в лоб и тихо прошептал:       —Фобии не вечны. Ничего не бойся.       А потом мы разошлись. В разные стороны.

***

      Утром я узнала, что Тео порезал себе вены. Я не выходила весь день из комнаты, пока мне не сказали, что за мной приехали родители.       Сжалились, решили забрать.       Меня не от чего не вылечили. Я вылечилась сама от всех своих фобий, но приобрела при этом другую. Фобофобию- боязнь любви.       Я боялась влюбиться. Боялась, что не смогу полюбить так никого, как любила идиота Тео…