Последний раз

Хоть он и прозрачен, но не исчезает. Когда его не вижу, то не чувствую боли. Мне тебя не удержать, хоть и понимаю, но все же мне больно, словно я разрываюсь, словно я погибаю. Теперь, когда лепестки пропитаны слезами, мои очевидные ошибки не видны.

Ли Тэмин вышел из спальни, сонно потирая глаза. В воздухе витал знакомый запах чего-то ну очень вкусного, поддразнивая обостряющимся чувством голода только проснувшийся организм, который возмущенно отвечал такой дерзости глухим урчанием желудка. Парень накрыл ладонью живот и легонько погладил его, успокаивая и мысленно говоря, что завтрак не заставит себя ждать. Проследовав усиливающемуся по пути приближения к кухне аромату, он вошел в небольшую светлую благодаря утренним лучам яркого летнего солнца комнату и оглядел ее, прищурившись из-за большого количества света. На включенной плите у дальней стены стояла сковородка лаймового цвета, на которой, вовсю дразня утренний аппетит, шкварчал жарящийся бекон, уже покрывшийся румяной золотистой корочкой. Тэмин сглотнул тут же выделившуюся слюну и поспешил перевести взгляд на фигуру в одних боксерах и фартуке, находящуюся сейчас напротив кухонной тумбы и занимающейся, судя по движению рук, разбиванием яиц в миску. Тепло улыбнувшись, Ли медленно, чтобы не дать знать о своем пробуждении заранее, подошел к ней и положил голову на плечо. Занимающийся готовкой парень вздрогнул от неожиданности, едва не уронив половинку скорлупы яйца в миску, но сразу усмехнулся, взглянув на Тэмина. — Уже проснулся? — с улыбкой произнес он, разбив последнее яйцо и наскоро вытерев руки салфеткой. — Доброе утро. — Доброе, — ответил Тэ, следя за движением чужих рук. — Уже скоро завтрак? Я голодный. — Потерпи еще чуть-чуть, — тихо говорит Джонхён и, помедлив немного, выливает содержимое миски на сковороду. Он хотел сделать омлет, но придется обойтись простой яичницей, раз Тэмину так не терпится есть. Слегка уменьшив огонь и прикрыв сковороду крышкой, он развернулся к сонно потирающему глаза парню и сделал шаг к нему. Улыбка снова расцвела на его лице. — Выспался? — спросил Джонхён, оглядывая Тэмина и про себя в очередной раз восхищаясь его красотой. Гибкое и стройное тело, на котором совсем не росли волосы, ведь он уже успел проверить это повсюду, красивые и изящные кисти рук, нежные, едва напоминающие женские черты лица, которое совсем не выглядело помятым после длительного сна, пухлые губы, время от времени рождавшие самую красивую в мире улыбку, темные волосы с запутавшимися в них лучиками солнца, такие же темные глаза, которые сейчас блестели и отражали солнечный свет, искрясь, длинные пушистые ресницы — боже, он так любил все это, любил полностью и безмерно, радуясь возможности наблюдать главный источник своего счастья каждый день. — Кажется, да, — убрав руки от лица, парень заметил, как его пристально рассматривают, и смутился. Он еще не привык к этому. Сделав шаг навстречу своему хену, Тэмин поднял правую руку и пальцами коснулся его щеки. Ее тут же прижали к ней всей ладонью, заставляя невольно улыбнуться. В следующий момент парень почувствовал руку на своей талии, притягивающую ближе к сильному телу. Он не сопротивлялся, лишь слегка наклонил голову и прислонился своим лбом ко лбу Джонхёна, заглядывая в его темные глаза. Тот улыбнулся в ответ и, потершись своим носом о кончик носа макнэ, легко коснулся его губ своими, закрывая глаза. Сердце Тэмина, как ему показалось, пропустило удар, в следующий момент наполнившись доверху сияющей радостью, и он почти сразу ответил на поцелуй хёна, прижимаясь к нему всем телом. Со временем все сильнее увлекаясь, он чуть развернулся, прижимая парня к кухонной тумбе и слыша в ответ на это действие его тихий смешок. Щеки залила краска в тот момент, как он почувствовал, как теплые пальцы пробираются под его ночную футболку, задирая ее, и проходят по изгибу поясницы, вызывая мурашки. Решив не отставать, Тэмин скользнул языком в раскрытые губы Джонга и кончиком несмело провел вдоль кромки зубов, на что получил тихий, но довольный вздох. Тот приоткрыл рот шире, позволяя младшему большее, чем тот сразу воспользовался, зарываясь в это время пальцами в волосы на затылке партнера. Он медленно, но верно заводился, отчего не сразу почувствовал слабый запах гари, исходивший от печки. Оторваться от своего хёна он смог лишь после того, как понял, что теплые руки, касавшиеся его, вдруг стали ледяными, и их контакт с чувствительной нежной кожей стал невыносим, а рот наполнил непонятный едкий привкус, заставляя поморщиться. Тэмин вывернулся из объятий парня, раскрыв глаза, и взглянул на печку — из-под крышки сковородки исходил темный, густой дым, быстро наполнявший комнату. Чертыхнувшись, он подбежал к ней и снял крышку — содержимое превратилось в черные угли, никак не напоминающие яичницу с беконом. Только сейчас макнэ заметил, что солнечный свет из комнаты исчез, оставив холодный сумрак. Джонхён по-прежнему стоял на месте с опущенными руками и головой, закрыв глаза, и не двигался. — Нет, — одними губами произнес Тэмин, попятившись назад. — Нет, нет, только не снова... Он накрыл лицо ладонью, сквозь пальцы наблюдая, как бледнеет, а затем постепенно синеет изначально смуглая кожа его хёна. Остановившись на мертвенно-сером цвете, части ее покрылись темного оттенка крупными пятнами, и на них уже невозможно было узнать кожу. Из-за дыма, слишком быстро скапливающегося в комнате, становилось трудно дышать, а глаза заслезились, но Тэмин не мог отвести взгляда от неподвижного напарника. — Ты виноват, — раздался громкий голос хена в его голове. — Нет... — прошептал Ли, почувствовав, как оборвалось сердцебиение, а спустя мгновение возобновилось в бешеном ритме. Страх сковал его, не давая возможности сдвинуться с места. — Я ждал твоей помощи, а ты так и не пришел. Ты не спас меня, — губы Джонга не шевелились, но серьезный голос отчетливо звучал в мыслях макнэ, каждым словом отдаваясь резкой болью в висках и сковывая движения леденящим холодом. Тэмин схватился за голову и сжал ее, мысленно приказывая голосу замолчать, но безуспешно. — Я не знал, Джонги! Прости меня, — опустив голову и зажмурившись из-за сильной боли, шептал парень. — Прости... — Ты виноват, — неумолимо продолжал голос. — Я ждал тебя... — Пожалуйста! Я не знал, — сорвался на крик Тэмин, пытаясь перекричать в голове обжигающие болью фразы. — Не знал! — Посмотри на меня, видишь, что со мной стало? Тэмин поднял глаза на хена и отшатнулся назад в ужасе, врезавшись в обеденный стол позади себя. Впалые скулы, отвисшая челюсть, вместо мило растрепанных после сна волос — словно спутанные клочья нитей, совершенно седые, редкие и местами выпавшие, исхудалое тело, еще сильнее покрывшееся пятнами разложения. Лицо Джонга почти полностью приобрело очертания черепа, скрывающегося внутри. Глаза все еще были закрыты, но Тэмин знал, что сейчас произойдет, и даже несмотря на это не мог найти в себе сил убежать, скрыться — страх сковал его полностью. — Ты не спас меня, — повторил голос. Джонхён открыл глаза, а младший, увидев отсутствующие глазные яблоки, закрыл свои глаза руками и всхлипнул, не желая видеть внутри копошащихся бледных червей. — Нет... — Тэмин затрясся, услышав, как по направлению к нему сделали шаг. — Хватит... Оторвав руки от глаз, чтобы вытереть их, парень случайно увидел склонившееся над ним существо — человеком его получалось назвать с трудом. Ноги под ним подкосились и он, вскрикнув, упал. Едкий дым скопился в комнате настолько, что скрыл очертания наводящего ужас силуэта от до смерти напуганного Тэмина. Он закашлялся, задыхаясь и чувствуя, как силы стали покидать его. Голова гудела, в висках стучал словно по металлу каменный молот, легкие жгло от недостатка кислорода. Ли чувствовал, что теряет сознание, и перед тем, как глаза полностью заволокла тьма, он услышал шелестящий голос: — Моя смерть — твоя вина... — Н...нет... — едва выдавил из себя Тэмин за мгновение до того, как проснулся, подорвавшись на кровати. В висках по-прежнему стучало, но далеко не так сильно, а сердце продолжало бешено колотиться. Холодный пот пропитал хлопковую футболку, находиться в ней сейчас было неприятно. Волосы у висков тоже взмокли. Тэмин судорожно вздохнул и присел на кровати. Сейчас было раннее утро и за окном едва начало светать. Этот сон ему снился каждую ночь уже на протяжении более двух недель. С того момента, как сестра Джонхёна при разборе его вещей спустя несколько дней после похорон отдала ему их совместную фотографию в стеклянной рамке. — Как придешь, загляни внутрь, — при этом сказала она, и Тэмин на тот момент готов был поклясться, что услышал в ее голосе едкую злобу, и тогда очень удивился. Содам всегда была дружелюбной и приветливой по отношению к остальным участникам группы, поэтому парень посчитал, что такое поведение от слишком большого стресса после ухода ее брата. Но потом понял, что это не так. Вернувшись домой, он повертел в руках рамку и открыл ее с задней стороны. На пол упал свернутый прямоугольником кусочек бумаги, и Тэмин коротко выдохнул. Еще одна записка? Поставив рамку на прикроватную тумбочку, парень поднял ее с пола и присел на постель. Развернув прямоугольник обычной бумаги, вырванной, кажется, из записной книжки, и пробежавшись глазами по написанным простым карандашом строкам, он почувствовал, как резко стало не хватать воздуха. В груди словно образовалась дыра уже во второй раз, но сейчас она, казалось, выросла в несколько раз. «Дорогой Тэмин. Если ты читаешь это, значит, мне все же удалось совершить то, к чему я готовился уже длительное время. Но я не за тем пишу. Я понимаю, что я вовсе не должен просить прощения, но почему-то чувствую вину перед тобой. Но совершенно не понимаю, за что. Все это время я пытался привлечь твое внимание к себе, сблизиться чуть больше, чем было на самом деле. Ты был одним из немногих, которые, как мне казалось, еще могли спасти меня. Наверное, тебе казалось, что я продолжаю играться как на публике, так и вне, но я просто не знал, как заставить тебя отнестись ко мне чуть более серьезно. Ты нравился мне еще со времен стажировки, и несколько лет назад я понял, во что это переросло. Боже, как это банально звучит, но так и есть. И оно подлило масла в огонь моей разгоравшейся печали. Я жил с этим, не надеясь на ответ, и совсем не зная, что делать. Но недавно я понял, что ничего и не смогу. Я не знаю, что сказать тебе еще, поэтому просто добавлю, что мне жаль. И прости, наверное. Ты знаешь, я не бросаюсь подобными словами. Они всегда значили для меня слишком многое, и только сейчас я решаюсь сказать это тебе. Какой же я все-таки трус. Это будет мой единственный и последний раз. Ли Тэмин, я люблю тебя.

Ким Джонхён»

Перечитав эту записку уже который десяток раз, Тэмин знал ее наизусть, но даже сейчас не мог оторвать глаз ни от одного слова, проговаривая их губами. Из-за холода в доме кожа покрылась мурашками, но жар из-за подступивших слез отгонял его. Несколько соленых капель упали на смятую бумагу и парень в испуге сразу стряхнул их, боясь, что строки расплывутся по листу или тот повредится. Но из-за нахлынувшей внезапной бессильной ярости он смял лист в ладонях и, запрокинув голову, навзрыд заплакал от собственной беспомощности. — Я не знал, Джонги... Я не знал... — судорожно шептал он, вздрагивая всем телом и часто всхлипывая. — Если бы я... Ему захотелось порвать записку, разорвать в клочья все напоминающее о его хёне, разнести на осколки рамку, теперь стоящую на тумбочке, на фотографии в которой они оба, счастливые, улыбаются. Этот снимок был сделан Минхо на 27-летие Джонхёна. В тот день Ли подарил ему огромного плюшевого медведя молочного цвета и смеялся с того, что тот оказался больше самого Джонга, на что сам хён весь день дулся. Но притом он успел обнять парня по меньшей мере раз двадцать и, казалось, излучал счастье. Сейчас же Тэмин надеялся, что хотя бы в тот день темнота, все время разраставшаяся внутри парня и разъедавшая душу, ненадолго отступила, позволив как следует отпраздновать его последний день рождения. Прокручивая воспоминания под озвучиванием слов из записки, адресованной ему, тот молчаливый Тэмин, который не смог проронить ни слезинки во время прощания и похорон, уже не старался сдерживать неконтролируемую соленую влагу, вместе со всхлипываниями шепча в пустоту извинения и слова сожаления. Ему хотелось, чтобы там, на небе, Джонхен услышал его раскаяние. Если бы он знал, что его чувства взаимны, то точно не допустил бы такого исхода и не пытался казаться отстраненным, часто закрываясь в себе и полностью утопая в работе. Чувство вины накатывало раз за разом каждый раз, ведь ему казалось, что шутливые заигрывания Джонхёна и его широкая улыбка будут с ним вечно до того, как ответил на звонок Минхо в тот холодный декабрьский вечер. Он не знал, сколько прошло времени, но когда он лежал на кровати, и слезы заканчивались, на улице солнце взошло уже достаточно высоко. Не чувствуя себя ни живым, ни мертвым, он отрешенным взглядом смотрел в окно перед собой, в руке по-прежнему сжимая смятую записку, и не сразу осознал, что при практически безоблачном небе и ярком солнце за ним медленно и ровно, словно стараясь подольше задержаться в воздухе, падает сверкающий снег, такой редкий для столицы. Погода была по-настоящему волшебной и действовала как нельзя успокаивающе, и Тэмин едва нашел в себе сил улыбнуться одними уголками губ, не отрывая болезненного из-за долгих слез взгляда от окна.       «Неужели ты услышал?»