Возвращение

      Гарри стоял на пороге небольшого частного дома в Уэльсе. Он не раз бывал здесь раньше – у него даже имелся набор ключей – однако изящная рука, затянутая в чёрную кожаную перчатку, уже минут пять не решалась нажать на звонок.       А всё потому, что для единственной обитательницы этого дома Харт уже год как числился мёртвым. Мерлин – единственный, знавший об этой связи – с сожалением рассказывал, как тяжело ему было доложить девушке о смерти Галахада, как долго она плакала у него на его плече, уснув лишь тогда, когда Мерлин, не выдержав страданий несчастной, подмешал ей в воду снотворное       Гарри считал, что не имеет права лезть в её жизнь после стольких месяцев, проведённых вдали… он считал, что это жестоко: снова заставлять её жить с этим страхом – страхом остаться одной. Мерлин же убеждал его в обратном: жестоко будет делать выбор за девушку, заставлять её думать, что она никому не нужна, не любима.       Он ведь наблюдал за Ней. Спустя год она одна. Всё ещё. И, возможно, навсегда...       А ещё Гарри страшно.       Ведь, если она всё же примет его, сможет понять и простить.       Сможет привыкнуть к тому, что он теперь калека.       Будет ли всё как раньше?       А как было раньше? ***       Леа Кортни. Нет, она не являлась агентом Кингсмана.       Очередной псих с манией величия переписал свои отпечатки, и Гарри по ошибке вышел на неё.       Кажется, он никогда не забудет тот день.       Теракты в США, Франции, Испании. Число жертв исчислялось сотнями тысяч.       Они пропустили тот момент, когда под удар попала и Англия. По всей территории страны в самых людных местах заложили бомбы, – и разумеется, любое вмешательство сапёров только ускоряло активацию. Самое странное: злодей не выдвигал требований, его интересовал лишь процесс игры. И Кингсман предлагалось невозможное: за три попытки угадать пароль... Либо найти террориста.       Удачный исход дела решал судьбу нескольких тысяч жизней, и Кингсман не было бы обществом рыцарей, если бы в первые часы не пыталось решить всё мирно и спокойно. Без лишнего шума и рукоприкладства. Но когда до взрыва оставалось сорок минут... Нервы сдали. У Гарри просто не осталось времени быть джентльменом. Почти волоком он затащил девушку в допросную, где вколол ей сыворотку правды. И ничего не добился.       Если бы у Харта было чуть больше времени, то он, возможно, обдумал бы всё ещё раз и понял, что двадцатипятилетняя худенькая девушка никак не могла быть той убийцей, которого они искали, но ситуация была другая. В Кингсман было предостаточно приборов для выбивания информации, и самым действенным, пожалуй, было некое подобие электрического стула – только с меньшей силой тока. Гарри уже почти включил машину, когда к нему в комнату на всех парах влетел Мерлин и лихорадочно начал объяснять, что они ошиблись.       Галахад и сам не знал, почему тогда не стёр из памяти Кортни произошедшее, а вместо этого долго, как и полагается джентльмену (о том, где были его манеры, когда он привязывал хрупкую девушку к орудию пыток, он старался не думать), извинялся и просил никому не рассказывать об их организации.       И ещё дал бумажку с номером.       — Я буду счастлив, если смогу быть чем-то полезен и искупить свою вину, — пояснил Харт.       А Кортни лишь скупо кивнула и вышла из кафе, где они сидели.       — Оксфорды, но не броги, — в трубке звучал отнюдь не девичий голос.       Леа похитили с одной целью – узнать, как она связана с Кингсман. Спасибо визитке: кто-то узнал номер и решил свести счёты.       Девушку нашли полуживую: рёбра поломаны, красивое лицо с тонкими чертами разбито, а руки в глубоких порезах и ожогах.       Гарри мог поклясться, что ещё никогда прежде не чувствовал себя настолько виноватым. Благо, Мерлин смог залечить всё это – единственным напоминанием остался шрам на лопатке. Галахад знал о нем даже больше, чем следовало – он знал, что рубец всегда чуть теплее всего тела, что рядом контрастная синяя венка, а ещё что шрам этот сверхчувствительный, потому что часто целовал его по утрам.       Ведь Леа почти месяц жила в медпункте секретной организации, и почти каждый день (даже при крайней степени загруженности) Гарри умудрялся выкроить время, чтобы зайти хотя бы на пару минут.       Чаще всего девушка просила книги. И те, что мужчина приносил из дома, на удивление, приходились ей по душе.       Он говорил об искусстве, музыке и литературе и всё думал, откуда у Леа эти бешеные искры в глазах, когда разговор столь серьёзен.       Ему было странно это.       Как мимолётные прикосновения.       Как вежливые улыбки.       Как несдержанные объятия на пороге её квартиры, когда Мерлин буквально силой заставил его проводить Леа из больницы.       Как первый, нерешительный, совсем детский поцелуй, который она ему подарила.       Сколько было Кортни на тот момент? Кажется, двадцать шесть.       И Гарри впервые за всю свою жизнь искренне испугался. Да, было уже глупо отрицать, что он любит Леа.       Но Харт привык всегда и во всем следовать правилам и нормам морали       А разве можно было агенту Кингсман заводить отношения?       Определённо, нет.       А можно считать нормальными отношения с разницей в пятнадцать лет?       Конечно, нет.       Однако Гарри это не остановило, и уже через неделю мужчина перестал просыпаться один.       — Леди следует собирать волосы, — как-то утром тихо прошептал он, убирая рассыпанные по подушке светлые волосы любимой и аккуратно целуя в шею.       Леа слабо улыбнулась и крепче обняла Гарри.       — Если позволишь, ещё часика два я побуду мещанкой.       Харт лишь посмеивался.       Кортни, безусловно, была странновата: прекрасно зная правила этикета, она периодически начинала есть руками; классика в плеере соседствовала с рэпом, который Галахад отказывался понимать; а прекрасное платье легко могло смениться рваными джинсами. Когда ей надоедал Бальзак, она читала Гарри Поттера, а после похода в театр могла без проблем залипнуть на абсурдный сериал.       Иногда Харт думал, что она сумасшедшая, и это, наверное, заставляло любить её ещё сильнее.       А он именно любил – наверное, так, как не любил ни разу.       В этом Гарри окончательно убедился, когда умирал. Нет, на ум не пришёл день из знакомства или первый секс.       Отчаянный крик души о том, что её нельзя оставлять одну надолго, пожалуй, было единственное, о чём думал Галахад в тот момент. ***       Харт трясущимися руками коснулся повязки на глазу. Воспоминания были слишком мучительны. Они терзали душу. Мужчина вдруг подумал, что у него не осталось никаких сил, ни на что. Он опустил руку от звонка и развернулся.       И словно по команде щёлкнул замок, – дверь распахнулась.       Наверное, хорошо, что это произошло так быстро; хорошо, что он не успел спрятаться.       — Гарри, — обречённо-болезненно прошептал безнадёжно знакомый голос за спиной Харта.