reflected in those eyes

      По окончании рабочего дня, обыкновенно долгого и непозволительно скучного, Эдогава вознамерился навестить Аллана. Детективу не требовалось приглашение, и даже если Эдгар ловил себя на такой мысли, он никогда не решался ее озвучить. Рампо имел привычку опустошать места хранения чужих припасов, будь то кухонные шкафчики, розетки и вазочки с конфетами или, что самое предсказуемое, холодильник. Конечно, у него были свои снэки, но Фукузава всегда узнавал, когда он покупал слишком много, и ничего не говорил — только одаривал подчиненного долгим, полным укоризны взглядом. Рампо от этого делалось не по себе, на сердце становилось тяжко — и потому Аллан, догадываясь о положении дел на подсознательном уровне, всегда тратился на любимые угощения для своего лучшего соперника, пусть они и были не из дешевых.       До сегодняшнего дня Эдгар мастерски оттягивал дэдлайн и теперь о нем вспомнил, так что детектив был освобожден от марафона по разгадыванию исполненных драматизма загадок. Его, собственно, тайны совсем не занимали — они лишь были чем-то, связанным с самим По; не стоило волноваться о том, чтобы нарушить тишину, но это вовсе не значило, что Эдогава сумеет сосредоточиться на какой-нибудь телевизионной программе достаточно долго.       — И как ты только видишь что-то под этим? — Рампо неопределенно повел рукой.       — Этим..?       — Именно! Этим! — кивнул детектив, всматриваясь в длинные волнистые пряди, скрывавшие блеск чужих глаз. — Разве тебе не мешают волосы? Ты даже что-то видишь из-под них?       — Я привык, так что нет, не мешают. Мне так нравится. И, да, я могу видеть из-под них, — вздохнул По. Его нередко об этом спрашивали.       — Ну, это меня беспокоит.       — Отчего же, Рампо-кун?       Эдогава вдруг приблизился к Аллану и, безо всякого предупреждения зарывшись пальцами в мягкие кудри, откинул челку с его лица. Потрясенный не то зрительным контактом, не то ударившим в глаза светом, Эдгар вздрогнул.       — Ах, зачем?       — Затем! Теперь я могу тебя видеть.       Щеки Аллана покрылись безобразными, кляксовидными пятнами, и он отвел взгляд в сторону. Вероятно, это можно было считать близостью, рассеянно заметил Рампо. Несмотря на явно растущий дискомфорт По, он продолжал неотрывно смотреть в лицо напротив: его интересовали глаза, извечно сокрытые за темными локонами. Почему Эдгар не желал постричься? Почему он, на худой конец, не желал собрать волосы в хвост?       Глаза, как известно, являлись зеркалом души, но если оно и было так, Эдогаве хотелось знать, что это значило в отношении По.       Его глаза имели своеобразный оттенок стали, переплавленной в нежно-лиловый, если смотреть в них под прямым углом. Пожалуй, это можно было списать на игру освещения, и не будь Эдогава столь внимателен, наверняка бы подумал, что необычный цвет — всего лишь результат носки контактных линз, тогда как он являл собой отсутствие всякой фальши. Это было сравнимо с грозовыми облаками в солнечный день: глаза По имели цвет ясный и чистый, но омраченный чем-то сумеречным, таившимся в глубине зрачков. Этот темный взгляд… его не было, когда состоялась их первая встреча.       Тем не менее, Аллан всегда смотрел на Рампо с блеском в глазах, с изумленным восхищением. Причиной тому было, если бы Эдогаве потребовалось ее озвучить…       Эдгар мотнул головой.       — Рампо-кун?       Он моргнул, отрываясь от мыслей. Обычно Эдогава не отвлекался, будучи в раздумьях; удивительно, что По не истаял под этим беззастенчиво-пристальным взглядом — особенно, если учесть, как разалелось его лицо. Аллан терпеливо ждал отклика, но у самого Рампо было слишком много вопросов к нему.       — Скажи, ты все еще меня ненавидишь?       На пару секунд в комнате воцарилось молчание. Затем По ответил:       — Нет, конечно, нет.       Но пауза говорила сама за себя.       Рампо не был виновен в том, что Эдгар назначил себе приговор в шесть лет одиночества — они оба знали это. Эдогава выиграл, По проиграл — все было просто, но, конечно, не остановило поток иррациональных мыслей Аллана. Все это малообоснованное негодование, все эти тоскливые взгляды являлись ничем иным, как проявлением дурной черты характера.       — Хорошо, хорошо, — сказал Эдогава, улыбаясь, — я закончил.       Наконец он убрал руку, позволив чужим волосам упасть на лицо, и услышал вздох облегчения. Несмотря на то, что Рампо узнал его маленькую тайну, если ее можно было считать таковой, Эдгар улыбнулся ему в ответ.       Эдогава почувствовал, как участился его пульс — он был слишком удивлен и даже, в некоторой мере, смущен, так что ему оставалось гадать, какое чувство опалило внутренности. Впрочем, для него, великого детектива, это было нетрудно.       Что за интересная вещь, эта их маленькая соперническая игра!