каждые выходные.

Крики. Истошные крики наполняли коридоры Маяка, проникая даже в самые отдаленные его части. Они становились все громче, а где-то глубоко внутри каждого живого существа здесь разрастался самый настоящий животный страх. Белокурый пациент метался по углам палаты, пытаясь забраться как можно дальше, чтобы он не добрался до него. Перед ним была фигура в плаще. Его взгляд уже бросал бледного мальчишку в истерику, а шрамы, которые остались от давнего пожара, показывали пациенту самые страшные картины в его жизни. Выстрел, выстрел, звук сирен*. Именно эти звуки мальчишка запомнил на всю жизнь, отчего бросался в припадок. Это были обычные шрамы, в которых нормальных человек увидел бы только боль, которую они доставили своему хозяину, но этот мальчишка видел словно что-то большее в них. Они переносили его из сюжета в сюжет, заставляя его хвататься за голову и вопить одну и ту же фразу: «Хватит». Этот незваный гость неподвижно стоял, лишь иногда качая головой из стороны в сторону. Он никогда не понимал подобных человеческих действий. И сейчас он, словно изуродованный самой жизнью, медленно подходил к белокурому и протягивал обожженную руку, которая вот-вот рассыпится в прах. Этот жест еще больше испугал парня. Он утонул в истерии, царапая стены и вопя, что он пришел за ним. Этот таинственный незнакомец, которого ни один из сотрудников персонала не видел, не желал испуганному пациенту зла. Даже будучи «с разных планет», он чувствовал, что перед ним тот самый человек. Он внимательно изучал взглядом пациента, отчего второму на душе становилось до абсолютного безумия противно. Мальчишка извивался, пытался карабкаться по стенке, плотно прижимаясь к стене. Крик срывался в хриплый рёв отчаянного зверя из-за невыносимой боли в горле. Он просил, умолял его, даже молился всем святым, чтобы тот остановился. Одно его присутствие в палате прожигало все существо белокурого мальчишки насквозь. — Лесли, — голос незнакомца был еле слышен в этих воплях, но он чуть ли не навсегда впился в памяти пациента. — остановись. И будто по велению волшебной палочки он остановился. Будто и не было заплаканных слез, в которые, по его же ощущениям, кинули горсть соли, и сорванных голосовых связок, которые болели не меньше остального. Руки Лесли ослабли, падая вниз, а тело полностью обмякло. Не было больше сил противиться ему. Он сильнее, он ломает Лесли практически каждые выходные. …Крупные санитары перестают сдерживать буйного психа, который буквально лежит на руках одного из громил. Медсестра с дрожащими руками убирает подальше от Лесли шприц, но он уже ничего не видит. Нет сил открыть глаза, пошевелить руками. Только лишь в глубине души он спокойно выдыхает, радуясь, что очередная пытка на сегодня закончилась.