mmm

Намджун решает, что можно хотя бы подольше поторчать в душе, никому этим не мешая, раз уж уснуть никак не удаётся. Хоть какая-то польза от этой чёртовой бессонницы, честное слово. В этом доме почти никогда не бывает тихо, точнее – тут либо балаган с дрессированными медведями и цирк с конями в одном, либо сонное царство, беспробудное и почти мёртвое. Поэтому Намджун особо не торопится, идёт себе потихонечку, повесив на шею полотенце, наслаждается тишиной и мягким, расслабляющим покоем. Он ухмыляется, когда слышит нечеловеческий храп из комнаты, где, судя по всему, должен быть Хосок, а значит, крошечке Чимину не повезло. Или у него железные нервы и непоборимая любовь ко сну. Второе, конечно, куда вероятнее. Намджун так и идёт по тёмному коридору, весь в своих мыслях, поэтому замечает шум бегущей воды и полоску света из приоткрытой двери слишком поздно. Значит, не ему одному не спится. Вернее всего стоит просто отправиться к другой ванной, вряд ли есть ещё желающие поплескаться в четвёртом часу утра. Намджун уже почти разворачивается, чтобы выполнить этот нехитрый план, но вдруг до его слуха доносится тихий, но слишком, вопиюще недвусмысленный всхлип, переходящий в не менее однозначный и судорожный стон. Обычное дело, все они люди, к тому же – парни, так что… Так что, вместо того, чтобы тихо прикрыть дверь, и слиться куда подальше, Намджун сглатывает и осторожно, затаив вмиг потяжелевшее дыхание, заглядывает в небольшую комнату, отделанную песочно-жёлтым кафелем. И сглатывает снова, потому что то, что он видит, больше всего походит на «пиздец, что ж так жарко-то». И не то, чтобы Намджуна действительно возбуждали люди, занимающиеся самоудовлетворением, но… Но Мин Юнги – не совсем человек, и он, во всей своей не совсем человеческой тощей красоте не дрочит, как того можно было ожидать, а откровенно и как-то очень ловко, с явным знанием дела, трахает себя пальцами. Мин, блять, Юнги! Намджун забывает, как дышать, да и спёртый, влажный, горячий воздух, откровенно пахнущий сексом (или это уже фантазии?) – не совсем то, что годится для вдыхания. Намджун забывает, как дышать, и смотрит, не отрываясь, как по тощей напряжённой спине текут горячие струи, делая обычно белую кожу ярко-розовой. Смотрит, как напряжённо перекатываются мышцы под этой кожей, как выпирают позвонки, особенно шейные, потому что Юнги стоит, низко наклонив голову. На то, как ритмично, быстро и жёстко двигается рука, слишком откровенно доставляя своему хозяину столь желанное удовольствие. Юнги весь напряжённый, напружиненный, и пахнет пряно, чёрт знает, чем. Юнги горячий и очень откровенный, слишком откровенный и жадный, и стонет он так, что Намджун хватается за дверной косяк. Да, он понятия не имел, что хмурая ледышечка любит такое. Кхм… о том, что ему самому по душе подобные зрелища, Намджун не знал тоже. Поворотный поворот. Намджун смотрит, во все глаза смотрит, кое-как вдыхая спёртый воздух, и забывая выдыхать, как Юнги начинает дрожать, явно приближаясь к разрядке, как он скребёт по мокрой скользкой стене, чтобы не полететь ко всем чертям вниз, и невольно сжимает ноги сам, потому что всё это неожиданно возбуждает так, что звёздочки перед глазами. Намджун успевает отскочить в спасительную темноту коридора, когда Юнги выходит несколькими минутами позже, когда шлёпает босыми пятками, оставляя влажные следы на ламинате. В крохотной ванной пахнет так, что никакая порнуха не нужна. Юнги, как выходит, пахнет очень классно. Намджун старается не задерживаться особо, и к чёрту планы. Теперь есть планы поинтереснее. И, наверное, это в корне неправильно, всё это может закончиться плачевно, но когда тебе двадцать два, и вдруг по голове шарашит непривычно острым возбуждением, - на благоразумие не остаётся ни ресурса, ни времени, ни сил. Обычно Юнги запирается в своей комнате, но не сейчас, потому что его мысли тоже заняты чем-то более интересным, ммм. Поэтому Намджун тихонечко входит, и вот теперь мягко щёлкает замком, приваливается к двери спиной и тянет носом воздух с нотками всё того же тяжёлого, крышесносного запаха. - Это кто? – Юнги звучит напугано или встревожено, но он точно не рад гостю. – Что-то случилось? - Это я, - говорит Намджун, и пытается унять вдруг разбушевавшееся сердце. - И? Намджун отлипает от двери, подходит к святая святых – кровати Юнги, и смотрит перед собой. Глаза немного привыкают к темноте, и становится легче ориентироваться. - Намджун-а? – Впервые Намджун думает, что шепелявость в исполнении хёна, это что-то с чем-то, так классно. – Ты как, в норме? - У меня вопрос. - Посреди ночи? - Это срочно. - Ну… - Юнги возится в кровати, шуршит одеялом, и Намджун садится на край, и даже наклоняется вперёд, - бля, мне не нравится, как ты себя ведёшь. А голос-то дрожит. - О ком ты думал только что, в душевой, - Намджун выдыхает это как-то неприлично хрипло, почти в ухо, и Юнги вспыхивает жаром в триста градусов по Фаренгейту, - когда твои пальцы были глубоко в тебе? Ты представлял, что это… - Иди нахуй, извращенец! – Юнги группируется, и пинает Намджуна ногой, попав в плечо, пытается оттолкнуть. – Ты что, подсматривал? - Да. И это было охренеть, как красиво. Юнги дышит часто-часто, а потом тихо скулит, потому что Намджун берёт его за щиколотку своей большой горячей ладонью, и вдруг, забыв хоть немного подумать головой, проводит губами по острой косточке, по краю ступни. - О ком ты думал, м? Юнги дрожит, и это тоже заводит просто нечеловечески, до цветных пятен перед глазами. - О ДжиДи, блять, я думал, мудак ты, отпусти! Шипит, сердится, и ещё – боится, и это хорошо и немного обидно одновременно. Шипит, боится, а ещё – врёт. - Не о нём. - Да какое тебе дело?! Намджун усмехается, и не думает, потому что думать расплавленной кашей, заполнившей черепную коробку, просто невозможно. Он всё ещё держит изящную, белеющую в полумраке комнаты, ступню своего хёна, и медленно, откровенно кайфуя, обхватывает губами большой палец, и касается его языком у себя во рту. - Блять, - выдыхает Юнги и откидывается на подушку, оставив все попытки вырваться. – Блять. О тебе, я думал о тебе, чёрт, а… Кажется, одна супер-горячая точка найдена, и это немного удивительно, но до того классно. И реакция, и признание, и сорванный, жалобный голос. - Это правда? - Правда, Джун, чтоб тебя… ты издеваться пришёл? Это откровенно срывает крышу. Намджун целует от пальцев обратно к щиколотке, по икре, а потом под коленкой, где ямочка, и кожа тоненькая-тоненькая, чувствительная к любым прикосновениям. Юнги шипит и вздрагивает крупнее. - И что же ты представлял, детка? Судя по всему, я делал с тобой что-то невероятное, как ты постанывал… - Заткнись… - Может, мне ещё и уйти? – Намджун усмехается и снова проводит языком под коленкой, чтобы этот гордец дрожал сильнее. А потом Намджун понимает, что Юнги, так-то, без одежды, и это уже полный финиш. - Н… - пробует Юнги, но голос срывается, - н…не уходи… Намджун улыбается и просто смотрит, мягко уложив зацелованную ногу на скомканное одеяло. - Не знал, что ты по мальчикам, - тянет Юнги, и Намджун слышит сорванный пульс в его голосе. - Да я тоже не знал, - Намджун легко пожимает плечами, - ни про тебя, ни про себя. И что теперь? - Трахаться, - шипит Юнги и смотрит так, что Намджун разбирает бесовской блеск в его глазах. Наверное, это будет супер. Наверное, Юнги будет такой горячий-горячий, что за такую ночку и помереть не жалко. Наверное, Намджун справится. - Ты не ответил. - Я не люблю болтать. - А я люблю слушать, - Намджун спорит, когда ложится рядом, и медленно, едва касаясь, приторно-сладко целует неожиданно мягкие губы. И, чёрт, это самый горячий поцелуй в жизни Намджуна. Потому что крошечка отвечает сразу, лижется, тянется вверх и хочет ещё, капризно фыркает. - За каждую откровенность – поцелуй, - предлагает Намджун, отчего-то уверенный, что именно за это Юнги готов на многое. – Что я делал в твоих фантазиях? Юнги молчит, делаясь всё более горячим, только дышит часто, дышит громко и прерывисто, пунктирно. И, кажется, не собирается говорить, но Намджун, сам не особо понимая, что творит, тянет руку и медленно сжимает между указательным и большим моментально твердеющий сосок. Сильнее, сильнее, а потом тянет вверх, резко отпускает, и по новой. Юнги скулит сладко-сладко. - Что ты, - начинает он, и тихо хнычет, - что ты, придурок, дерёшь меня, как девочку из порно. - И никаких нежностей? - Not today. Звучит это невероятно сексуально. - Как пожелаешь, детка… но мне нужны подробности. – Говорит Намджун после заслуженного поцелуя, сладкого-сладкого, если бы Юнги не кусался нетерпеливо. – Чёрт, неужели, так сильно хочется? - Я убью тебя… завтра. - Хочешь меня? – ухмыляется Намджун, и опять творит чёрт знает что с нежным соском. На этот раз Юнги не выделывается, и протяжно сладко ноет «хочу, хочу тебя, блять, чертовски хочу тебя». - Я, - говорит Намджун, и снова растягивая губы в ухмылке, прямо в горячий требовательный рот, который обязательно надо будет попробовать, - тоже. У Юнги горячие руки и цепкие пальцы, когда он в два счёта разбирается с завязкой на трениках младшего и когда стягивает их с бёдер, тут же обеими ладонями обхватывая то, о чём так долго мечтал. - Ох ты ж, блять… - М? – Намджун шипит, потому что чужие руки, это не свои, это сразу очень хорошо. - Как это в меня влезет? Юнги звучит напугано, и, если бы Намджун не знал откуда-то, что всё происходящее сладкой детке нравится, он остановился бы, расстроился ужасно. А так – только улыбается, разводя ноги и давая себя изучить. - Ничего, разберёмся. - Растяни меня, - тихо просит Юнги, и Намджун теряется, не зная, согласиться, или потребовать продолжения шоу. Впрочем, сейчас не до того, чтобы повторяться. И не до того, чтобы думать о рамках. Это немного странно, чувствовать упирающийся в бедро камнем стоящий член, влажный и горячий, странно, но приятно. И очень, очень горячо. Намджун сидит, спустив ноги с кровати, и любуется аппетитной круглой попкой, белеющей прямо перед ним, когда Юнги ложится поперёк его коленей, и закусывает кулак. - Я ещё ничего не делаю, - смеётся Намджун, увидев такую реакцию, и гладит очень осторожно. Попка прелесть – небольшая и миленькая, аккурат поместится в ладони, чтобы пожамкать, - а ты уже так дрожишь… какая жадная детка, м?.. - Так а хули ты ничего не делаешь?! – Юнги топорщит лопатки, дёргает бёдрами и требовательно сопит, а потом оборачивается через плечо, и ловит взгляд не в меру наглого младшего, - возьми блядский флакон с этой чёртовой смазкой, - просит он хрипло-хрипло, и Намджун выгорает изнутри, - налей на свои супер пальцы, Джун, и просто засунь их в меня… сначала два… А потом он больше не болтает, потому что говорить и так сладко, так горячо и так хрипло стонать одновременно – довольно проблематично. Намджун слушает и дуреет. А ещё, тугая и горячая задница, это не сравнимо ни с чем, что было до. Внутри ужасно тесно, и хочется уже не пальцами, но Юнги так стонет, что можно и потерпеть. Намджун левой рукой сжимает белоснежную ягодицу, а потом с размаху шлёпает, и ловит ритм, вгоняя два пальца до костяшек. Юнги кончает, вжавшись лицом в простынь, когда Намджун добавляет третий палец и только разгоняется. - Ты… - это немного сбивает с толку, - Юнги, ты… ты кончил? Наверное, это глупый вопрос, если учесть, что Намджун прекрасно ощущает потёки чужой спермы на своих бёдрах. - П…прости… - Юнги отчего-то извиняется, и из-за этого хочется вытрахать из него душу, а еще завернуть в одеяло и лялькать, поцеловать, накинуть ему на язычок, и вообще, творить с ним чёрт знает что и всё подряд. - Ничего, - Намджун пальцы не убирает, но замедляется, свободной рукой гладит по влажному затылку, - ничего, детка, ты всё правильно делаешь… Кто бы сказал Намджуну, что Мин Юнги – послушная и настолько пассивная крошка, он бы поржал. Но Юнги – послушная, покладистая крошка, крошечка маленькая, лёгкая, и это же просто пиздец, полный пиздец. - А теперь, - шепчет Намджун, наклонившись к пылающему ушку, - раздвинь ноги. Это бьёт Юнги по нервам электроразрядом в восемь тысяч вольт, он весь покрывается мурашками и дрожит, но выполняет, что велено, неловко хватаясь за простыни. Это немного неудобно, но он чувствует сильные горячие пальцы, всё ещё скользкие от смазки, на своём члене, и тихо протяжно стонет. Намджун немного ласкает так, пока не добивается нужной реакции, а потом снова шлёпает по вертлявой заднице пару раз, и даже целует стремительно краснеющее пятно. - Кыш, - смеётся он, и сгоняет Юнги, как домашнего кота. Котика. Юнги садится на постели, подобрав под себя ноги, и это просто безумие, как он выглядит сейчас. Просто безумие. Намджун немного любуется, а потом растягивается поперёк кровати на спине. - Я не особо шарю, а ты не так, чтобы очень любишь говорить, поэтому… Чёрт, Юнги просто не дослушивает, он наклоняется и берёт в свой ротик, горячий мокрый рот, не так, чтобы глубоко, но с удовольствием. Намджун шипит и запускает пальцы в лохматые высветленные волосы, чуть направляя. Крошка благодарная и без тормозов. То, что нужно, идеально. А потом Мин Юнги, двадцать три года, ворчун и зануда, отрывается и медленно, томно, сладко облизывает свои чёртовы розовые губы, глядя Намджуну прямо в глаза, прямо в голову, в душу. Ну вот как тут не усомниться в реальности происходящего. - Я буду делать то, - выдыхает Юнги, - что хотел так давно. А ты просто получай удовольствие. Давно. Почему-то, это заводит чуть ли не сильнее всего, осознание того, что это вот существо текло по нему и вот так трахало себя пальцами, думая именно о нём… чёрт, Намджун уже не уверен, выживет ли он. А потом Мин Юнги, суровый репер и мелкая заноза, упирается ладонями Намджуну в грудь, и, глядя прямо в глаза, медленно перекидывает через него стройную гладкую ногу, усаживаясь на бёдра. Намджун готов кончить тоже. - Я хочу без резинки, - шепелявит Юнги, всё ещё не прерывая зрительного контакта, - рискнёшь? - Рискну, - кивает Намджун, и, так-то, это крайне глупо, но Юнги так смотрит, и его долгожданное нутро так близко, и его сосочки так порнушно торчат, что думать не получается совсем. Юнги худенький, и никогда не был гибким, но сейчас он устраивается удобнее, всё кусая свои шикарные губы, потом возится со смазкой, чтобы добавить побольше, льёт её себе на ладони и обхватывает член, и правда, крупный для такого маленького тельца сверху. Намджун откидывает голову на подушку, но продолжает смотреть, как маленькая жадная бестия проводит пару раз вверх-вниз, а потом пристраивает, направляет в себя, и опускается быстро-быстро, с протяжным сладким стоном. - Больно, блять… - Юнги шипит, но опускается до упора, принимая на всю длину, и тут Намджун сомневается, а так ли плоха боль для Юнги. Внутри него изумительно тесно и до одури горячо. Очень, очень хорошо. Намджун вцепляется пальцами в узкие, по-девичьи округлые бёдра, сжимает, предвещая синяки, и смотрит, смотрит, смотрит. - Нр…нравлюсь? – срывающимся шепотком спрашивает Юнги, и улыбается бесовской какой-то улыбкой, когда Намджун кивает. Юнги двигается сам, самозабвенно и ритмично, сначала медленно, а потом быстрее и быстрее, запрокидывает голову и гладит себя по тощей груди, и вот тут уже приходится ему помогать, направлять бёдра. - Блять, - сладко стонет Юнги, с каждым движением всё громче, и, кажется, утром придётся объясняться с соседями, - блять, Джуууун!.. огромный, а… и… чёрт, это лучше… намного лучше… чем я представлял… Юнги вертит задницей, но этого недостаточно. Намджун тянет руку, хватает за холку, и рывком наклоняет к себе, чтобы жадно вылизывать умелый рот, и двигаться самому, на пределе возможной скорости. У Юнги текут слёзы, капают Намджуну на щёки, и это так чертовски хорошо. Юнги влажный, липкий и весь солёный, он пахнет спермой и потом, и сладким шампунем, и от этого сочетания Намджун летит к звёздам, ко всем чертям. Как всё кончается, Намджун не понимает, но в какой-то момент Юнги снова оказывается на коленях перед ним, и его горячие губки снова сжимают дрожащий от напряжения член, а тонкие белоснежные пальчики ласкают раскрытую попку, и это вот уже – невыносимо. Намджун позорно закрывает глаза, когда кончает в мокрый усердный рот, зато, так сладко тянет имя любовника, что тот покрывается мурашками и пачкает простыни почти одновременно с младшим. А потом укладывается щекой на липкий намджунов живот, так и оставаясь между его бёдер, и дышит пьяно-пьяно, словно не совсем осознанно трогает пальцами жёсткие волоски ниже пупка. И улыбается. Просто улыбается, то и дело сглатывая. - Крошка… - Намджун всё же находит в себе силы, чтобы опустить руки и погладить по щеке, по волосам, за ухом, по тонкой взмокшей шее. – Юнги… - М?.. - Ничего, - Намджун лениво смеётся, выдыхает тихий смешок, - просто нравится называть тебя по имени. - Мне тоже нравится. - Тогда, - Намджун зевает, - давай спать. Завтра придётся многое объяснять, потому что кое-кто очень громкий. - Потому что кое-кто очень большой, - мурлычет Юнги, явно не собираясь менять «подушку», - так что пусть привыкают. OWARI