Can you hear me, as I scream your name?

Сквозь слегка открытое окно пробивается небольшая струйка холода, невольно бодрящая всех обитателей квартиры. Обычно именно этим запоминается начало апреля жителям Москвы: кажется, что вот-вот наступят те самые теплые весенние дни, когда можно будет наконец-то отложить пуховики и сменить их на легкие ветровки ли же вовсе отказаться от них, но внезапное похолодание, счета за отопление — все это напоминает о том, что отголоски зимы пока что не собираются отпускать столицу. Отправившись на каникулы, московские школьники зачастую сидят дома, ворча каждый раз, когда обновляют страницу в браузере, описывающую погоду на следующий день: еще слишком холодно, мерзко для того, чтобы гулять и исследовать окружающий их мир, но так хочется поскорее полноценно отдохнуть от всего того, что предлагает им система образования. Однако эта московская весна точно должна стать особенной для кого-то из них. — Билеты. Билеты. Билеты. — в который раз произносит девочка, постепенно предаваясь все большему волнению в процессе наблюдения за тем, как медленно прогружается страница с теми самыми несчастными билетами на концерт. Она слишком долго ждала возможности увидеть любимого артиста, оторваться вместе с теми, кто так же, как и она, любят его творчество… — Альбина, ты же понимаешь, что я тебя одну никуда не отпущу, верно? — издается позади девочки голос матери, заставляющий от неожиданности подпрыгнуть ее на стуле. Прокрутившись на стуле на сто восемьдесят градусов, девочка направляет на родителя взгляд, демонстрирующий полнейшее непонимание и несогласие с подобным решением. «Прошу прощения?» Аккуратно сняв очки, Альбина с усердием трет свою переносицу, надеясь на то, что ее мама говорит это лишь для того, чтобы спугнуть дочь. В любом случае, решение о походе на концерт уже принято и никто не сможет лишить ее этой возможности. Она копила целый год, бережливо тратя свои скромные доходы (читай карманные деньги, которыми ее спонсировала мама) только на самое необходимое, она слишком долго ждала! — А если я пойду с кем-нибудь из своих друзей? — аккуратно предлагает девочка, наблюдая за лицом матери. Если она не согласна на изначальные условия, то компромисс в виде сопровождающей ее хорошей девочки должен сработать. — Например? — все так же сухо произносит женщина, видимо концентрируясь на поиске необходимых ей бумаг в собственноручно созданном архиве в виде шкафа. «Ох, черт.» Альбина усердно перебирает в голове тех, кого она, во-первых, может назвать друзьями, а, во-вторых, посвятить в свою тайну обожания. Возможно, не совсем здорового, но все же обожания. — Может быть Вилена? Ты должна ее помнить, та самая очаровательная девочка, которая всегда выступает на школьных концертах. Она такая ответственная, с ней я точно не пропаду! «По крайней мере, она будет поаккуратнее и половчее, чем я», — ухмыляется про себя девочка, вспоминая множество нелепых историй, из которых она смогла вылезти только благодаря той самой девочке со столь идеологически окрашенным именем. На самом деле, оно ей вполне шло: родители, стойко верившие в идеалы коммунизма и советской пропаганды, не могли воспитать дочь, которая не была бы готова помогать всем окружающим, а также демонстрировать небывалую тягу к участию во внешкольных активностях. — Уверена, она согласится! — восклицает девочка, будто бы подкрепляя таким образом кандидатуру Вилены. Да и, в конце концов, кто откажется от такого предложения — сходить на концерт с хорошей музыкой и возможностью как следует оторваться после тяжелого учебного года. — Может быть, спроси у нее. — пожимает плечами женщина, внезапно переключаясь на другую тему. — К слову, я до сих пор не знаю, кто такой этот твой Уокер? Как он выглядит? Дашь послушать то, что он пишет? «Не-е-ет, пожалуйста, только не это. Это не тот разговор, который следует проводить прямо сейчас.» Подняв слегка растерянный взгляд на мать, девочка всем своим видом старается показать, насколько она не готова открывать эту часть жизни хоть кому-то. При всей напряженности ее отношений с мамой, она все же иногда делится некоторыми своими переживаниями, но Алан — это что-то настолько сокровенное, важное, что она не готова поделиться этим даже с кем-то, эта часть ее души не может быть разделена ни с кем. — Он же тебе нравится, ты ведь его именем назвала свой кактус. Может все-таки дашь его послуш… — Позже, мам, ладно? — резко перебивает женщину Альбина, окончательно ставя точку в этом разговоре. — И, если что, имя для кактуса было выбрано случайно, оно мне просто понравилось. Это вообще никак не связа… — Хорошо-хорошо, я тебя поняла, дорогая. — видимо в этот момент женщина осознает всю бесполезность дальнейшего выяснения подробностей о жизни дочери, а потому собирается уходить, но внезапно ее что-то останавливает. Повисшая в комнате неловкая тишина порождает в глубине души Альбины чувство напряжения от грядущего. Предчувствуя то, что мама собирается сказать нечто важное для нее, она прикусывает губу в нервном ожидании. — Надеюсь, ты не думаешь, что он твой соулмейт? Девочка вздрагивает. Резко вспотевшие ладошки говорят лишь о том, что мама переступила за черту допустимого. Это одна из тех тем, что предпочитаешь ни с кем не обсуждать, в частности — с матерью, которая стала причиной этой нелепой особенности, если ее в принципе можно так по-доброму называть. В возрасте около шестнадцати лет все подростки постепенно погружаются в грезы о совместном будущем с их соулмейтами. Но наша героиня вынуждена оставаться в стороне. «Пустышка». Генетически заложенное отсутствие родственной души, если быть более корректными. Отсутствие самого близкого в мире человека. Разумеется, отсутствие соулмейта имеет свое объяснение. Закон природы таков, что в случае, если ребенок рожден от той пары, что не приходится соулмейтами друг другу, он должен подвергнуться каре Судьбы, и, несмотря на то. что исключения все-таки присутствовали, они имеют место довольно-таки редко, что не может не беспокоить Альбину. Конечно ей приходится мириться с этим и продолжать жить дальше, ведь сейчас многие нарушают запрет и живут счастливой полноценной жизнью, но в окружении, где каждый спит и видит тот самый момент встречи с родственной душой, сложно вечно оставаться верным мыслям о том, что в этом мире ты одинок. К счастью тех, кто попал под руку Судьбы, общественность признает вопросы о родственных душах не самыми корректными, но возможно именно поэтому Альбина не желает вступать в подобный разговор и обсуждение переживаний, связанных с этим, даже с матерью. — Нет, мам. Конечно же нет. — шепчет девушка, сглатывая неожиданно образовавшийся в горле ком слез. — Я рада, что ты это понимаешь. Проходит около месяца с момента того разговора. Теперь окно в комнате девушки полностью распахнуто, а с улицы в комнату попадают совершенно разные звуки и запахи. Шум детских голосов, радостно спешащих на кружки в ближайший дом творчества, звуки газонокосилок и соответствующий запах покошенной травы во дворе, прилетевшие с южных регионов птицы, чье пение можно слышать с раннего утра — все это несколько бодрит от того холодного сна, обещая приближающуюся пару дач, летних каникул, а для кого-то вступления в новый жизненный этап. Альбина всегда любила май. Возможно, она даже могла бы назвать его своим любимым месяцем. Очевидно, что для нее, как для школьницы, это пора частых выходных, связанных с праздниками, ворчание учителей о годовых контрольных, а также те самые занятия, на которых они, скорее всего, будут заниматься ничем иным, как наблюдением за стрелками висящих над доской часов в ожидании того, как школьный звонок ознаменует окончание учебного дня. И, в конце концов, никогда солнце не греет так тепло и нежно, как в мае, таком одинаковом каждый год, но не менее любимом от этого. Сидя за недавно расчищенным от учебных заметок рабочим столом, Альбина аккуратно двигает рукой вдоль блокнота, пытаясь провести каждую линию так, чтобы в итоге получить ту картину, что вырисовывается в ее мыслях. резкий звук оповещения вытаскивает девочку из мира ее фантазий, возвращая в нашу реальность. Откладывая блокнот и карандаш в сторону, она хватает мобильное устройство в руки и с нетерпением открывает мессенджер, наблюдая там сразу несколько новых сообщений. Вилена [Боже, ты меня слишком заинтересовала] [Этот концертный зал просто невероятен] [Ты вообще там как? До концерта больше недели, конечно, но зная тебя…] Альбина [Уже вся в предвкушении! В буквальном смысле трясусь от восторга] Вилена [Воу, девочка моя, полегче] [Ты на еду не так эмоционально реагируешь] Закатив сообщение на пришедшее сообщение, девочка, подавляя свое желание съязвить в ответ, принимает решение окончательно поделиться с миром своими эмоциями. Альбина [Увидеть своего кумира, идола в живую! У меня пролайкана каждая фотография в его Инстаграме, просмотрена каждая сторис, да весь мой телефон забит его фотографиями, о чем ты!] Вилена [Воу, да у тебя фанатизм, да и еще крайняя степень] [Серьезно, умерь свой пыл] Будто бы она отрицает то, насколько нездоровой со стороны может показаться ее зависимость. Альбина [Я даже не отрицаю свой безумный фанатизм. В чём смысл отрицать что-то, если это не вредит мне, а наоборот, делает счастливой?] [Это одна из немногих радостей в моей жизни] Поняв, что ответа от подруги не последует, девочка со спокойной душой дотягивается до спутанных наушников, лежащих на другом конце рабочего стола, небрежно втыкает их в разъем, приготовляясь провести атмосферный вечер в компании любимых композиций и собственных грез. Перейдя на кровать, Альбина падает в объятия любимых игрушек. Ей немного мешают тонкие лучики солнца, пробивающиеся сквозь шторы, поэтому она, вместо того, чтобы прикрыть штору окончательно, прикрывает глаза, еще глубже погружаясь в свой внутренний мир. Чем вообще должны увлекаться девочки в шестнадцать лет? Восхищаться скулами Бенедикта Камбербэтча? Мечтать о парне с внешностью Финна Вулфарда? Скучно, очень скучно. По крайней мере, для нее. Когда Альбине было одиннадцать с небольшим лет, она открыла для себя такой музыкальный жанр, как EDM. Возможно эта музыка не отличалась особой смысловой нагрузкой, но она позволяла ей видеть мир другим; в такие моменты Аля пребывала в обширной вселенной человеческих фантазий, переживаний и радостей, и ей ни в коем случае не хотелось ее покидать, возвращаясь в жестокую, сухую реальность, где она чувствовала себя чужой. Каждая из тех песен, что она мысленно помечала как «избранные», ассоциировались с каким-то значимым событием, будто бы превращая его в кадр из фильма о ее жизни. Перемешав имеющиеся на телефоне песни, она слышит первые биты одной из таких композиций. — Скучно, может включите музыку? — устало вбрасывает одна из девочек, уныло глядя в потолок. — Ты уверена, что скорость Интернета нам позволит это? — скептически проговаривает Альбина, поднимая глаза на девушку и при этом отвлекаясь от прочтения какой-то странной книги, которую, тем не менее, она уже долгое время обещала себе прочитать. В целом, подобное пассивно-агрессивное поведение девочек в сторону друг друга объяснимо: ливень идет уже третьи сутки, вынуждая весь лагерь находится по своим корпусам и не давая проводить какие-либо активности. Вследствие этого единственная компания, которой могли наслаждаться пребывающие тут дети — компания друг друга, которая, сказать прямо, их не всегда устраивала. — Да все будет нормально, попытка не пытка. — отвечает другая девушка, параллельно доставая из рюкзака колонку. — Я включу. Альбина переводит на нее свой взгляд и медленно, изучая каждую деталь, обводит ее глазами. Альбине еще двенадцать, а потому она не сильно отличается от других маленьких девочек: небольшая грудь, еле заметные проблески того, что называется талией, куча мелких прыщиков, которые она безжалостно каждое утро пытается замазать купленным в тайне от мамы тональным кремом — в общем, явно не то, что обычно воспевается в поэмах. Даша же, наоборот, вызывала у всех восхищение: нет, она не обладает необычной внешностью, но когда находишься среди девочек, только вступивших в схватку с пубертатом, все то, что свойственно взрослеющим представителям человечества, невольно привлекает к себе внимание. Длинные ноги, изящная грудь и четко заметная талия, яркие зеленые глаза, высокий рост… Снова уткнувшись в книгу, Альбина фыркает от внезапно проснувшегося чувства зависти и добавившейся к ней постепенно досады от подобной несправедливости. — Что же ты нам предложишь? — по-взрослому, с осуждением и обидой в голосе произносит Альбина, будто бы убеждая себя саму в том, что если она взойдет на созданный у себя в мыслях пьедестал не по критерию красоты, то по критерию интеллектуальному. — Давайте Faded? Блин, мне так нравится, это сейчас же жесть как популярно… Заметив вопросительный взгляд со стороны соседок по комнате, Даша, почувствовав некоторую родительскую ответственность за просвещение этих малюток, гордо проясняет свою идею. — Вы не слышали? Это же хит этого лета, вам определенно стоит послушать. — и, закончив свою речь, нажимает на кнопку проигрывания. You were the shadow to my light, Did you feel us? Что ж, добро пожаловать в мир музыки Алана Уокера! Хихикнув от воспоминаний о столь наивном и детском поведении, девочка открывает глаза и поворачивает голову в сторону зеркала, что стояло напротив кровати. Да, с того момента в ее внешности произошли значительные изменения; и, возможно, не такой она хотела видеть себя в шестнадцать лет, но то, что она видит сейчас перед собой, ее вполне устраивает. Ее рост особо не менялся — ровно сто пятьдесят четыре сантиметра (она честно измеряла несколько раз, надеясь на погрешности во всевозможных социальных учреждениях, но увы!). Прямые, достаточно густые волосы непонятного для нее оттенка — нечто, похожее на смесь рыжего и каштанового, серые, словно сталь, глаза и россыпь веснушек — возможно, это и правда не книжный идеал, но что сделать? Песня неожиданно для нее прерывается, переключаясь на более позднее творение Алана. И тут она понимает, что не все воспоминания были столь теплыми. Lost in your mind I wanna know Am I losing my mind? Never let me go. Эти строчки напомнили ей о том времени, когда она чувствовала себя невероятно одинокой. Время, когда никто, кроме нее самой, не мог предоставить той маленькой девочке необходимую поддержку и обещания о лучезарном будущем. Начало пятого класса. «Дорогой дневник», — всхлипывая, дрожащей рукой выводит одиннадцатилетняя девочка, — «моя жизнь просто кошмар. Я не понимаю, за что они меня так ненавидят. Они меня бьют, говорят, что я страшная. Мама говорит давать сдачи, а я не хочу драться. Знали бы они, как я ненавижу себя. Ненавижу свое лицо, свое тело, ненавижу всю себя! Я хочу быть такой же, как все. Хочу ходить за гаражи после уроков, а не идти в музыкальную школу, хочу гулять с мальчиками! Они такие интересные, а я — нет». Дневник регулярно продолжает пополняться отчетом о невыносимых днях. Однако в какой-то момент в записях появляются первые положительные ноты. Происходить это начинает достаточно неожиданно, но в характерную для чудес пору — в канун Нового года. А к концу ее пятого класса, большой и толстый блокнот, именуемый ее личным дневником, завершается очаровательной записью, которая будто подводит итог тем событиям, что ей пришлось пережить за этот промежуток времени. «Дорогой дневник, сегодня уже 13 мая, скоро закончится школа! Ты уже подходишь к концу и мне важно написать то, что я смогла понять. Многое, во что я верила, подверглось сомнению; то, что я на дух не переносила, заняло особое место в моем сердечке! Сейчас я набралась много опыта, причем опыта, в котором я действительно нуждалась. Я поняла, что не стоит стесняться того, что твои интересы уникальны. если ты смотришь не то, что нравится остальным, если ты смотришь что-то другое. Это же нормально, у всех есть «свои» интересы. Но, во конце концов, найдутся те, кто тебя поддержит. Пусть сейчас у меня нет друзей, но я уверена, что они скоро появятся!» Музыка прерывается звуком уведомления. Поднеся телефон к лицу, Альбина улыбается тому, что она видит на экране. «Календарь» ДО ВСТРЕЧИ С АЛАНОМ 9 ДНЕЙ! 1! 1! В конце, кажется, марта, она собственноручно поставила оповещения на каждый из последних десяти дней перед концертом, надеясь, что ей все-таки удастся туда сходить. Невозможно передать все те эмоции, что испытала Альбина, узнав, что Алан едет в Москву. Визг наполнил всю квартиру, заставляя соседей девочки вздрогнуть от испуга. К счастью, мать девочки находилась в это время на работе, иначе семейный бюджет уменьшился бы ровно настолько, сколько стоят сеансы у психотерапевта. Спустя несколько дней, находясь все в той же комнате, Альбина нервно перебирает свой шкаф в поиске нужного ей элемента одежды. — Воу, девочка моя, поумерь пыл, — недовольно произносит сидящая на кровати Вилена после очередного попадания в нее вещи подруги. Она уже давно не видела Алю столь… нервной? Взволнованной? Возбужденной? Ей слишком сложно подобрать подходящее слово, чтобы в полной мере передать интенсивность и импульсивность поведения подруги. — Что ты вообще ищешь? — Нашла! — проигнорировав вопрос подруги, вскрикивает Альбина. Повернувшись, она, широко улыбнувшись, прижимает к себе слегка помятую футболку. — Это оно! Тонкая футболка, кажется, на пару размеров больше того, что обычно носит Альбина, черные рукава и, очевидно, официальный логотип музыканта. — Только не говори, что ты заказала его мерч из… Норвегии, кажется — несколько удивленно произносит Вилена, наблюдая за тем, как подруга прикладывает к себе футболку, при этом крутясь перед зеркалом. — Нет, конечно! Неужели ты думаешь, что я, бедная школьница, могу себе позволить подобное? Зачем тогда был придуман Алиэкспресс? — задористо произносит девочка, не отрываясь от собственного отражения. Да, это точно то, что надо. — Как я могла забыть, ха-ха! Комната заполняется заливистым смехом девочек, от него веет той юностью и беззаботностью, с которыми человеку удается прожить самую малую часть своей жизни. Завтра заканчивается их учебный год, учебники уже сданы, как и итоговые экзамены, а за окном улица, залитая лучами июньского солнца, и кричащие в порыве игры дети. В такие моменты кажется, что та теплота, что искрится в сердцах людей, то счастье, что проникает на улицу через двери учебных заведений, что покидают уставшие школьники, будут с людьми вечно. И, в конце концов, осознание того, что ночная Москва теперь тоже является неотъемлемой частью жизни жителей и гостей города, не может не радовать людей уже всех возрастных категорий. Веселье девочек разбавляется уведомлением на телефоне Али, которое оповещает о том что до той самой встречи остается всего один день.

***

С трудом пробравшись сквозь толпу кричащих необузданных фанатов, а также строгую охрану, подростки быстро пробираются к железному ограждению, откуда открывается наилучший вид на всю сцену. Кажется, что Альбина вот-вот взорвется от восторга; от одной только мысли о том, что скоро произойдет столь легендарная встреча, девушка не может не дрожать. — И-и-и! — слегка подпрыгивая, потряхивает свою подругу за плечи Аля, желая передать ей хоть каплю того восторга, что она переживает. Вилену подобное поведение постепенно начинает раздражать, но понимая, сколько это мероприятие значит для подруги. С ее стороны было бы просто кощунственно ответить с грубостью, прервав поток радости подруги. Девочек прерывает приветливый голос, раздающийся со сцены, а также внезапная волна аплодисментов за ними. Переведя глаза на сцену, Альбина понимает, что сейчас начнется то, чего она ждала так долго. — Всем привет и добро пожаловать на мой первый концерт в Москве!