Can you hear me, as I scream your name?

— …and since we’ve no place to go let it snow, let it snow, let it snow. — напевает девушка, аккуратно обходя елку в попытках красиво повесить гирлянду. — И все же, зачем ты это делаешь, если это тяжело? — интересуется мужской голос, звучащий из девайса, небрежно брошенного на кровать. — Но Алан, это важно! — задорно бросает девушка, аккуратно поднимая елочный шар в надежде захватить как можно больше пространства, — у нас в семье человек, умеющий повесить гирлянду на елку может считаться морально эмансипированным! Это как, ну, знаешь, в различных религиях, обряды там всякие проводят. Да блин, как достали эти шары. О, «Santa tell me»! Находящийся по ту сторону экрана молодой человек улыбается еще шире. Даже несмотря на то, что девушка давно перестала обращать внимание на лицо Алана, он возможно впервые чувствует себя настолько счастливым. Все-таки Новый год — это действительно важное событие для каждого человека на Земле, вне зависимости оттого, как и где он его празднует. Несмотря на невероятную суматоху, связанную с покупкой подарков, не меняющийся из года в год список песен, звучащих на улицах, и фильмы, каждую реплику которых он, кажется, знает наизусть, его счастье в этом году совсем особенное, не связанное с возвратам к знаменующим праздник практикам. Сейчас он, пусть и в другой стране, может наблюдать, как самый любимый и важный в его жизни человек подпевает одной из песен Арианы Гранде и, периодически ругаясь, пытается украсить елку. — Пообещай мне, что ты будешь также украшать елку через год. Правда, боюсь, твоя мама не сможет воспользоваться твоими услугами, — мечтательно произносит молодой человек, перемещаясь на кровать. Он осматривает полупустую комнату, примерно прикидывая, где можно будет организовать пространство для елки. Пусть это еще не скоро, но все надо планировать заранее, верно? — Почему же ей не посчастливиться воспользоваться моими услугами? — не задумываясь отвечает девушка, наконец опуская край гирлянды к полу. — Можешь поздравить, теперь я официально отношусь к взрослой части своей семьи. — Потому что твоими услугами буду пользоваться я. — весело произносит молодой человек и, не выдерживая, заливается смехом, таким добрым и теплым, родным и искренним, что Альбина приходит в недоумение оттого, почему ей внезапно стало так холодно и страшно. Не в силах повернуть взгляд на телефон, который, по-хорошему, стоило бы поднять, чтобы Алан смог ее увидеть, она отходит лишь дальше, будто бы боясь, что на нее вот-вот нападут вес те сомнения, что столь долго сидят в ее голове. — Ты отошла куда-то? — недоуменно спрашивает молодой человек, заметив, что девушка окончательно пропадает из кадра. Настороженный голос Уокера еще больше загоняет Альбину в самый угол комнаты, заставив окончательно врезаться спиной в стену. И, наверное, если бы у нее была возможность, она моментально стала бы ее непосредственной частью, потому что все, чего ей хочется сейчас — это исчезнуть хоть ненадолго. Однако после того, как Алан зовет ее еще несколько раз, она аккуратно подходит к телефону и, небрежно плюхаясь на кровать, берет его в руки, видя обеспокоенное лицо музыканта. — Альбин, все хорошо? Нет, наверное. Скорее всего. Ведь не такая должна быть у человека реакция, когда он обсуждает совместное будущее с кем-то, кого он любит, верно? — Да, более чем. Я просто к окну отошла, посмотреть, где там Вилена. Она почти подошла, кстати, так что я пойду, наверное. — тараторит девушка, чувствуя нарастающее в душе беспокойство. Она знает, что сейчас они попрощаются, как они это делают обычно — глупо чмокнув экран телефона, а потом снова каждый вернется к своей жизни, будто бы всего этого разговора и не было — он ничего не изменил в их жизни, от него и не холодно, и не жарко, он просто был. Как и множество других их разговоров. И во многом Альбину это невероятно пугало: нет, она знала, что ей не всегда предстоит испытывать бабочек в животе и легкие головокружения от общения с тем, кого она любит, но то, как обыденно это ощущается сейчас, кажется ей чем-то… неправильным? — Эу, есть кто дома, Танипберген? — раздается крик из прихожей, заставляющий девушку радостно сорваться с места. — Я, значит, принесла тебе подарок, а меня никто не встречает. Печально, между прочим! Выбежав в прихожую, Альбина расплывается в теплой улыбке. Перед ней стоит девушка, не оставляющая попыток стряхнуть остатки снега с шапки и шарфа посредством забавных движений, что не может не вызывать умиления. С прошлого года она действительно поменялась — и Аля только радуется подобным переменам — в ней больше не осталось следов коммунистических идеалов, которые ей до сих пор пытаются навязать родители (возможно, у них получается, но только чуть-чуть); сейчас же она видит перед собой человека, который идет наперекор всему миру, чтобы найти себя во мраке повседневности, не оставляющей сил одиннадцатиклассникам всей страны на то, чтобы понять, чего они действительно хотят от жизни. Завидев подругу на горизонте, Вилена бросается в объятия Альбины, не замечая, как девушка старается увернуться от снега, летящего ей прямо в лицо. Освежает, конечно, но не самым приятным образом. — Вилена, дорогая моя! Ты не представляешь, как ты вовремя. Прости, что не вышла встретить, я тут… — С Аланом разговаривала, догадываюсь. — бормочет девушка, снимая пуховик. — Но, признаться честно, в последнее время ты как-то… не особо хорошо реагируешь на ваши разговоры. Ты уверена, что все в порядке? У тебя вид обеспокоенный слишком, что-то случилось? Вы поссорились? Мама? Кажется, это стало конечной точкой, после которой Альбина понимает, что больше не может сдерживаться и наконец позволяет всему тому, что копилось в ней последние месяцы, выйти наружу в виде горьких рыданий. Спустя полчаса, когда Танипберген, немного успокоившись, сидит напротив подруги, девушка впервые осознает, что что-то действительно не так. Конечно, к этому выводу ей в значительной степени помогают прийти слова Вилены, которая хоть как-то пытается привести подругу в чувство, чтобы понять, что случилось, но, тем не менее, осознание собственной потерянности… что-то меняет внутри. — Солнышко мое, расскажи, что произошло, — по-матерински произносит Вилена, нежно беря руку подруги в свою, — теперь ты не можешь отнекиваться, что что-то пошло не так. И это связано с Аланом, правильно я понимаю? — Не думаю, что только с Аланом. — отвечает Аля, отходя к приоткрытому окну, откуда следует прохладный воздух, помогая взбодриться после столь долгого выхода эмоций. — Вилен… Он хочет, чтобы я переехала к нему. Уже этим летом, понимаешь? — А что тут плохого? Ты любишь его, он любит тебя, вы соулмейты, поэтому проблем с оформлением визы и прочих формальностей не должно возникнуть. Тем более ты сама говорила, что сильно хочешь переехать в Норвегию, что там твой идеальный климат, и еда вкуснее, и свободной можно быть, в конце концов, в каком угодно смысле. — Дело не только в любви, Вил. Я так долго жила с мыслью о том, что скоро перееду, буду жить с Аланом, буду учиться в Бергенском на социологии… А сейчас я понимаю, что не готова, понимаешь? Я всю свою жизнь знала, что будет дальше, где буду учиться, с кем сяду за одной партой в новом году, какие фразы услышу, но этого всего не будет там, в Норвегии. Там будет совсем другая, взрослая жизнь, в которой нужно быть готовым давать ответы на вопросы в духе «а чего ты хочешь в жизни?», «кем ты станешь, когда вырастешь?», а я не готова! Мне постоянно казалось, что у меня есть еще много времени, чтобы получить ответы на эти вопросы, но сейчас я ощущаю, как с каждым днем необходимость отвечать приближается, а я все еще ничего не знаю. — Может тебе необязательно отвечать на все это прямо сейчас? Все-таки у тебя есть еще целых полгода, да, тебе семнадцать, но за эти шесть месяцев у тебя может поменяться вся жизнь, зачем боятся сейчас? — аккуратно спрашивает девушка, подходя к подруге. — Более того, я уверена, что Алан тебя обязательно поддержит и будет рядом, чтобы помочь тебе найти себя. — Да, но это Алан, совсем другой человек! Он будет все так же продолжать писать музыку, жить в своем доме, в своем городе. А буду я — человек, который начинает новую жизнь, совершенно новую. Одно дело, когда ты приходишь каждый день в одно и то же место, зная, что тебя ждет вплоть до конкретных фраз, знаешь, кого встретишь в коридоре, а тут — целый новый мир, где ты совершенно по-другому воспринимаешься! Одно дело, когда за тобой закрепляется одна конкретная роль, с которой ты спокойно живешь, а тут… ну, ты поняла. Я привыкла к тому, что я живу определенным образом, но там — все другое. Другие нормы поведения, традиции, манера одеваться и общаться… да что угодно можешь взять — все отличается от России! — А ты не думала почитать что-нибудь по этому поводу? Алан, понятное дело, вряд ли поможет, но есть же книги какие-то специальные, может блоги? — спрашивает Вилена, пододвигаясь к подруге и закрывая окно. — Пойдем сядем, а то замерзнешь, еще чего не хватало. Слабо улыбнувшись, Аля подается за подругой и падает на кровать, раскинув руки. — Не думаю, что это хорошая мысль, Вилен. Я правда размышляла над этим, но, полагаю, здесь достаточно сложно судить: в конце концов, каждый человек оценивает все с собственной точки зрения. — заметив лицо подруги, Аля невольно хихикает. Кажется, Вилена поймала ее в том самом состоянии, когда она собирается начать ссылаться на белых мертвых ученых мужей. — Нет, я не буду ссылаться на Бурдье, хотя и очень хочется. Но я правда не хочу вешать ярлыки, это аналогично тому, что всем кажется, что в России по улицам ходят медведи и все постоянно пьют. Второе, может, отчасти и правда, но не от самой хорошей жизни пьют, сама понимаешь, это не то, что стоит так романтизировать. Получив медленный согласный кивок от подруги, Альбина, набрав побольше воздуха, продолжает, понимая, что она уже просто не в силах остановиться. — И я чувствую невероятную потерянность от этого всего. А если я не поступлю, что буду делать? А если поступлю и окажусь самой неспособной, не потяну программу, что тогда? Еще год сидеть и готовиться? Я не смогу, эта подготовка уже сейчас кажется подготовкой ради подготовки — мне правда было интересно в самом начале, но сейчас… даже не знаю. Сейчас все это вызывает невероятное отвращение, наводит на мысли о том, что это все действительно бесполезно. — А Алан? — Что Алан? — Он знает об этом всем? О том, что тебе страшно? — Он делает все еще хуже! Я правда люблю его, но он вместе со всеми давит на меня своими ожиданиями, которые я просто не могу оправдать. И мне правда хочется жить с ним, но… я не представляю, как это будет. Одно дело — жить дома, радоваться жизни, другое дело — быть в дали от дома, понимая, что ты не вернешься сюда через два месяца. Понимать, что ты не скоро вернешься в родной район, квартиру, не упадешь на свою кровать… а еще понимать, что я не увижу тебя. Ты остаешься здесь, все остается здесь, и я правда боюсь… — Что мы перестанем общаться? — спрашивает девушка, не давая Альбине договорить. Увидев рассеянный кивок со стороны подруги, Вилена широко улыбается, чем вызывает недоумение со стороны Танипберген. Однако еще большее непонимание нападает на Алю в тот момент, когда подруга хватает ее руки в свои, сжимая их до боли. — Аль, это — самое последнее из-за чего тебе стоит переживать! Да, возможно, мы не будем видеться так часто, как хотелось бы, а может и не будем вообще, но подумай, что измениться, если ты останешься? Мы с тобой пошли бы в разные университеты и стали бы видеться намного реже в любом случае. А потом нас захватила бы работа, семья, дети — да что угодно, что может относится ко взрослой жизни! — Да, но с этим было бы проще… — Никаких «но», Аля. Давай рассуждать так: если мы с тобой перестанем общаться, то это явно произойдет потому, что кому-то из нас это больше не будет нужно, а вторая просто решит не проявлять инициативу. В принципе это значит то же самое. И стоит ли жалеть об этом? Да, мы можем вырасти друг из друга. Но тогда эта дружба станет прекрасным, как мне хочется надеяться, светлым, может, немного грустным воспоминанием из твоих детства и юности. Жизнь меняется, мы меняемся. Но знаешь, что мы можем сделать? — Что? — шепотом произносит Альбина, тронутая подобной речью подруги. Она впервые осознала, насколько права Вилена, хотя бы в том, что они повзрослели. Нет, Аля, безусловно, замечала изменения во внешности подруги — сложно было этого не делать, но она никогда ранее не отмечала, насколько она поменялась духовно. Все это время Вилена оставалась для нее девочкой, с которой они вместе впервые разбивали коленки, пробовали знакомиться с мальчиками, обсуждали все на свете, начиная с расставания Марьяны Ро и Ивангая и заканчивая гендерной теорией. Но сейчас перед ней сидит другой человек: взрослая, невероятно мудрая и сильная девушка, уверенная в том, что она говорит и делает; способная не только поговорить об оценке за домашнюю работу, но и знающая все ее самые глубинные секреты и страхи и готовая сделать все, чтобы помочь их побороть. — Остаться верными самим себе и ни в коем случае не бросать друг друга. Да, новая жизнь может казаться страшной. Да, может она такой и будет в самом начале. Но единственное, что точно останется с нами — это мы сами: там, в Норвегии, ты никогда не останешься одна, потому что у тебя все еще будет Альбина Танипберген, готовая бороться за всеобщую справедливость и, главное, за саму себя. Я знаю тебя почти всю твою сознательную жизнь и всегда видела одно и то же: ты боролась до конца, даже не задумываясь о том, что ты, возможно, проиграешь свою битву. И это то, что будет с тобой всегда, если ты останешься верной себе и своим идеалам. — А еще у меня будет Вилена, готовая разнести всех моих обидчиков на расстоянии, — хихикнув, произносит Аля, впервые за весь вечер наконец искренне улыбаясь. — Именно. Провожая Вилену до метро, Альбина пытается собрать все свои мысли воедино, но по неизвестной ей причине получается очень плохо. Кажется, что их слишком много, и как только ей удается поймать одну из них, она словно ускользает как можно дальше, оставляя ее вновь наедине с целым роем подобных потерянных предположений и догадок, не способных прийти к единому виду. Подойдя к метро, Альбина крепко прижимает к себе подругу, чувствуя, как Вилена делает это в ответ. Слишком душевно они поговорили для того, чтобы сейчас поступать иначе. — Пусть в Новом году у нас все сложится. Ведь все, что загадывается на Новый год, всегда сбывается, правда? — протягивает Танипберген, будто боясь отпускать подругу. — Обязательно сбывается. Главное, не забудь загадать, а еще поговорить с Аланом. Люблю тебя, до встречи! — подмигивая, бросает девушка и, помахав рукой, забегает в метро, оставляя Альбину наедине со своими мыслями. Постояв еще немного, она приходит к выводу, что вернуться домой сейчас — не самое лучшее решение — она еще не отпустила все то, что она выговорила подруге десять минут назад. К тому же, охладить голову — вполне неплохая идея, поэтому вместо того, чтобы идти домой, девушка сворачивает в сторону местного парка. Поговорить с Аланом. Звучит легче, чем сделать. Что она ему скажет? Она ведь даже не может объяснить самой себе этот страх перемен. Он знает, как она ведет хозяйство — получается не особо, но она каждый раз обещает себе стараться. Ни он, ни она не храпят, поэтому с этим проблем тоже быть не должно. Еще Алан прекрасно знает, как трепетно она стала относится к учебе в последние года, поэтому будет вполне понимающе относится к тому, что она будет иногда заниматься допоздна. А еще он и часть его семьи в виде Камиллы и Энди знают ее характер — возможно, он сложный и не самый лучший, но они полюбили ее такой, какая она есть, даже без тех событий, что приснились ей за день до встречи с соулмейтом. Вполне хорошо к ней относятся и друзья Алана; да, их все еще смущает ее возраст, но даже тот факт, что они стараются ее принять в свое окружение, уже для нее играет значимую роль. Более того, они с Аланом уже жили вместе не один месяц, поэтому она вряд ли столкнется с чем-то новым в его доме. Ничего плохого, в общем-то, не может быть в принципе: они соулмейты, поэтому даже если конфликт и назреет, они смогут его решить, потому что это не так сложно. Так в чем тогда проблема? Идя по дороге, ведущей в сторону парка, девушка резко останавливается, как только в поле ее зрения попадает ветхая скамейка с валяющимися рядом бутылками. Подойдя к ней, Аля недовольно хмыкает — кто-то столь неуважительно отнесся к месту, с которым ее связывают столь теплые и светлые воспоминания. Пнув бутылки от пива ногой к проезжей части, она плюхается на скамейку, чья поверхность покрыта тонким слоем льда. Подняв голову вверх, Танипберген невольно улыбается, вспоминая события прошлого года.

***

Улицы зимней Москвы никогда не отличаются многолюдностью, особенно в ее спальных районах. Вызвано ли это холодом или плохой работой коммунальных служб — личная тайна каждого из жителей города, но, тем не менее, того, что находит в себе смелость прогуляться до нужного места пешком, может найти лишь редких попутчиков в лице дворников. Скорее всего. С неба, окутанного пушистыми облаками, слегка отливающих лазурным оттенком, что свойственно только концу декабря, медленно падают самые настоящие хлопья снега, тем самым выполняя ту работу, которая лежит на редких фонарях, отдающих ярким оранжевым цветом, чем-то напоминающим Солнце из серьезных книг о космосе. Ближе к началу января снег падает в столь невероятном количестве, что многие жители и гости столицы могут невольно подумать, что они попали в самую настоящую русскую сказку. Однако снег — это не единственный атрибут московской зимы, заставляющий задуматься о фольклоре: термометр стабильно показывает минус четырнадцать — непривычно холодная для столицы погода, поэтому все, в том числе и Альбина, чувствуют, как их щеки и нос краснеют и мерзнут от мороза. Однако стоит отметить, что от суровой русской зимы страдает не столько Аля, сколько Алан, привыкший к совсем другой зиме — девушка сбивается со счета, пытаясь учесть все те разы, когда молодой человек говорит о том, насколько в Бергене теплее. Надеясь на то, что климат несильно отличается от норвежского, вся команда музыканта обнадеженно забирает с собой в тур лишь осенние куртки, из-за чего Уокер и вся его команда были… кхм, не совсем подготовлены, как физически, так и морально. — Алан, ты точно уверен, что не совсем еще замерз? Мы все еще можем вызвать такси, — в очередной раз спрашивает девушка, слыша, как молодой человек периодически шмыгает носом. — Я искренне восхищена твоим героизмом, но тебе необязательно мерзнуть для того, чтобы я тобой гордилась. — Все в порядке, честно — заверяет музыкант, демонстративно натягивая шапку на уши. — Я хочу честным путем познать все прелести русской зимы. Альбина, все так же щурясь, недоверчиво осматривает Алана, выражая искреннее сомнение в том, что вся эта задумка — хорошая идея. Как бы она ни хотела провести время с человеком, которого она любит, его здоровье стояло для нее в приоритете в любом случае. И, в конце концов, до ее дома можно было бы доехать на такси, хоть это и было бы быстрее. — Знаю-знаю, если заболею, свалю все на Теда. — Нет! На себя, дурашка, нашел, кого обижать, — усмехается девушка, но, заметив жалобный взгляд молодого человека, меняет свой тон на более снисходительный. — Он очаровательный и не заслуживает того, чтобы на него кто-то наезжал. — Знаешь, оказывается еда действительно повышает солидарность между людьми. — добавляет Алан, тут же получая легкий удар в плечо от девушки, чье лицо становится красным от смущения, вызванного воспоминаниями о том единственном разе, когда ей разрешили поехать в недельный тур по штатам с Уокером. — Нет ничего постыдного в том, чтобы захотеть поесть ночью. Ну да, неловко получилось с Холзи, но с кем не бывает, она же… — Просто пошли уже, — бормочет Аля, про себя улыбнувшись. Все-таки тот тур был сложным испытанием из-за смены часовых поясов, но, возможно, он был одним из ярчайших приключений в ее жизни. Но с Холзи получилось неловко, конечно. Ступая на тротуар, девушка моментально поскальзывается, падая в руки Алану, который от испуга громко выдыхает, создавая целую пелену из воздуха. — И будь аккуратнее, — равнодушно произносит девушка, привыкнув к постоянным инцидентам в зимнюю пору. — Не хочу, чтобы твои фанатки разбили мне нос. Конечно, приятнее осознавать, что это случилось не в каком-то глухом дворе, но все же. — Да, это действительно было бы плохо, — усмехается Алан, ставя девушку на ноги. — Потому что моей самой главной и любимой фанатке придется покалечить саму себя. Что ж, ради такого мне придется быть чуточку аккуратнее, чем обычно. Цокнув, девушка поворачивается лицом к молодому человеку, обводя его взглядом. Каким образом он все еще сохраняет способность не только говорить, но еще и придумывать шутки в такой холод для нее — загадка. Однако взгляд Альбины цепляется за что-то, что находится позади музыканта. Обведя глазами силуэты близстоящих домов, Аля внезапно для самой себя расплывается в улыбке, а ее глаза загораются от радости, вызванной несколько угнетающими, но такими родными пейзажами родного района. Все недострои, где она в детстве так любила лазить с друзьями; площадка, где она впервые сломала себе руку, пытаясь научиться кататься на скейтборде; старые стадионы с мотивирующими лозунгами с внутренней стороны, где она так любила кататься на коньках — то, что навсегда останется в ее сердце, как теплые воспоминания о ее детстве и самой малой части юности. Потому что другая ее часть точно должна пройти не здесь. — Идем? — аккуратно спрашивает Уокер, замечая, что девушка погружается в собственные размышления. Однако услышав голос соулмейта, Аля моментально возвращается в реальность и, хватая молодого человека за руку, направляется в темную даль заснеженной улицы. Алан осторожно оглядывает улицу, стараясь не задавать лишних вопросов. Он чувствует, что его желание обсудить все, что случилось с ними за последние месяцы разлуки, велико и обоюдно, несмотря на то, то они регулярно созванивались, но и в это же время они оба понимают, что время поговорить у них еще будет, а идти, крепко держась за руки, да и в принципе идти рядом в ближайшие несколько месяцев получится. Возможно именно поэтому они шагают столько медленно, стараясь запомнить каждую секунду, проведенную в обществе друг друга. Следующие три месяца, если не больше, они будут вынуждены провести порознь, что не может не пугать, потому что ждать настолько долго иногда казалось невыносимым. — Знаешь, я часто ходила по этой улице, когда мне было лет двенадцать, — неожиданно начинает бормотать Альбина сквозь шарф, в который она старается запихнуть свой нос и щеки, близкие к тому, чтобы превратиться в ледышки. — И, думаю, ты не скоро сможешь посетить Москву в ее зимнем обличии, поэтому я просто обязана тебе кое-что показать именно сейчас. С этими словами она ускоряет шаг, а затем и вовсе переходит на бег по мере приближения к одиноко стоящей скамейке, практически полностью засыпанной снегом. Небрежно смахнув снег с поверхности, она плюхается со смехом, чувствуя, как под ней сдувается пуховик. Алан, все это время наблюдавший за девушкой с умилением, смешанным с некоторым удивлением, аккуратно садится рядом, немного кряхтя. — Старость — не радость, да? Колени замерзли? — заботливо спрашивает Альбина, зная, как Алан ворчит, когда она указывает на их разность в возрасте. Заметив, что Уокер, как всегда слегка закатывает глаза, Танипберген громко смеется, рассекая стоящую вокруг тишину. — Это того стоит, поверь мне. Я хочу, чтобы ты увидел зиму здесь так, как вижу ее я. Подними голову немного. Ты можешь описать это каким-то одним словом? Вот так, сразу? — Нет, не думаю, — медленно произносит молодой человек, осматривая то, что он видит перед собой. Ему действительно сложно сконцентрировать внимание на чем-то одном: как только ему кажется, что он достиг ответа, он словно ускользает от него, а весь тот пучок мыслей, что он держит у себя в голове, рассеивается против его воли. Ветхая пятиэтажка, в окнах которой загораются первые огни — люди начинают возвращаться домой, периодически падающий на землю снег с веток деревьев, стоящих вдоль дороги. — Здесь… очень много всего. И каждый раз, когда я вижу, что-то, что можно выделить, как объединяющий элемент, я понимаю, что это неправильно. Девушка, широко улыбнувшись, берет молодого человека под руку и бережно кладет голову на холодную куртку. — Ты все правильно понимаешь, Алан. Это — сказка, в которую ты попадаешь совершенно случайно, при этом ощущая себя далеко не главным героем истории, но при этом осознаешь, что иногда даже второстепенным персонажем быть прекрасно. Может, даже и к лучшему. Потому что я не чувствую себя главной героиней сейчас, но я от этого становлюсь не менее счастливой. Несмотря на холод, они сидят так еще несколько минут в полной тишине, которая изредка прерывается проезжающими позади машинами, из которых на полной громкости раздаются песни с новогодними мотивами. Возможно одной из никогда не меняющихся в России вещей касательно Нового года будут именно советские песни, посвященные этому празднику. — Я люблю тебя. Спасибо, что показала мне это место, — произносит молодой человек целуя девушку в лоб. — Алан, у тебя губы совсем холодные, пошли скорее, — возмущенно произносит девушка, вскакивая и увлекая музыканта за собой. — Я все еще не заинтересована в том, чтобы ты заболел. И я тебя тоже люблю, кстати.

***

— И ничего ведь не поменялось. Я все еще люблю его и, думаю, можно сказать, что всегда буду любить. Потому что иначе и быть не может. — шмыгнув носом, замерзшим на улице, произносит Альбина, попутно доставая из кармана пуховика не только руку, но и телефон. Она принципиально отказывается носить перчатки или варежки зимой, поэтому дрожащими от холода пальцами она пытается набрать номер, знакомый наизусть, при этом бросая колкое слово каждый раз, когда не попадает по нужной цифре. — Альбина, что-то случилось? — сонно и протяжно отвечает голос по ту сторону трубки, но, заметив, что ответа до сих пор не последовало, мужской голос с беспокойством голосе осведомляется еще раз, — так, ты или шутишь, или что-то случилось. Шутки шутить ты так не любишь, поэтому что случилось? — Э-э, привет, Алан, — бормочет девушка, стараясь не так явно стучать зубами. Помимо того, что она замерзла, она еще и ощущает страх, потому что сейчас она действительно не знает, что ей стоит сказать — она поддалась секундному порыву, что она делать не привыкла, а теперь еще и вынуждена отвечать за свои действия. — Прости, не знала, что ты так рано ляжешь спать. — Да не, я просто уснул случайно… Погоди, ты на улице? Дома что-то случилось? — Случилось… но не дома. — протягивает девушка, пытаясь подобрать слова. Но, собравшись с духом, она внезапно осознает, что единственный способ сказать правильно — хотя бы начать. Дальше как-нибудь разберется. — Знаешь, когда я звонила тебе два часа назад, я сказала, что все хорошо… но на самом деле все вообще не хорошо. Мы можем поговорить об этом, пожалуйста? Да, это не самое подходящее время и место, и вообще надо было бы все это еще раньше и вживую обговорить, но… — Никаких «но», если тебе нужно о чем-то поговорить, о чем угодно, я здесь для тебя в любое время и в любых обстоятельствах. Я поддержу тебя в любой ситуации и постараюсь сделать все, что в моих силах, обещаю. — Спасибо. — шепчет Альбина и, не сдерживая себя, отпускает последнюю нить, державшую ее от омута, в который она падает. Но теперь она знает, что из этого омута ее обязательно вытащат, ведь она точно не будет одна.

***

— Да, представляешь, я не думала, что такое бывает, — эмоционально рассуждает Вилена, показывая девушке сквозь экран телефона пустую полку магазина. — Нет, я понимаю, что кризис и все такое, но неужели можно вот так взять и разобрать все мандарины? Это же преступление какое-то! Я не была так сердита, когда нам сессию продлили до двадцать девятого числа, как сейчас! — Всецело сочувствую, Вилен и присоединяюсь к твоим возмущениям. Это невозможно просто, у нас тоже какой-то дефицит мандаринов! Алан сейчас пошел купить продукты для оливье, может и мандарины найдет. По крайней мере я хочу на это надеяться, — весело произносит девушка, осматривая елку, стоящую перед ней. Она была совсем небольшая — со всеми делами они с Уокером вовсе позабыли о том, что необходимо приобрести елку. Но от этого она становится только лучше: осознание того, что они искали, выбирали и дотащили ее до их общего дома вместе, а потом украсили, вызывает в Танипберген только самые теплые чувства. Их маленькое детище стоит на самом видном месте в гостиной и, пусть со всеми ограничениями они не могут показать ее всему миру, для них она определенно самая красивая. — Вы празднуете дома, да? Из-за ограничений? — раздается по ту сторону телефона, из-за чего Альбина наконец переводит взгляд с елки на подругу. — В Европе, как я понимаю, с этим все так строго… тебе как ни позвонишь — ты в маске, хоть на поезде, хоть в магазине, хоть на улице. Это же ужасно! — В какой-то степени, — уклончиво отвечает девушка, при этом не сдерживая улыбки. Она прекрасно чувствовала контраст между Россией и Норвегией в борьбе с коронавирусом, прекрасно помнила, как в феврале два года назад мама говорила ей быть аккуратнее в метро, боясь, что дочь может заразиться «этой странной формой гриппа». А еще лучше она помнила как почти целый год она просидела перед ноутбуком, надеясь, что скоро все закончится. Не закончилось. — Ну, у вас же тоже отменили все мероприятия, разве нет? — Частично отменили, конечно, — закатив глаза, отвечает Вилена. — Но ты сама знаешь, что никто не будет следовать этому правилу, все хотят жить, а не выживать и все такое. Да и не так уж это и строго контролируется, я бы сказала, что никак. Это у вас там все очень строго с этим, да и гражданское общество в какой-никакой форме функционирует лучше, чем у нас. Думаю, что это тоже влияет. — Вполне, — уверенно кивает девушка. Она хочет еще что-то сказать, но слышит, как хлопают ворота, ведущие во двор их дома. — Так, Вилен, кажется Алан пришел. Пойду допрашивать насчет мандаринов. — И еще кое-что, Альбин! — произносит женский голос по ту сторону телефона, когда Танипберген уже отключает камеру и собирается завершать звонок. — Помнишь наш прошлогодний разговор в канун Нового года? — Помню… Как такое не помнить. — Так вот… Как ты думаешь, твои переживания того стоили? — Стоили, конечно. Они были далеко не напрасны — случилось много всего хорошего и нехорошего, но, думаю, ты была очень права в тот момент, когда сказала мне, что стоит быть верной себе. А еще не забывать, что я не одна, что рядом есть те, кто поможет мне тогда, когда я пойму, что не справляюсь. — Я рада это слышать, Аль! Разумеется я всегда права, обратное просто невозможно, по определению. Так, я тоже тут к кассе подошла, спишемся уже в новом году, получается. До встречи в 2022? — До встречи в 2022.