На кончике хвоста

Когда от Джона Ватсона приходит очередное сообщение, Майкрофт недовольно морщится. «Твой брат скучает». Какое поразительное неумение описывать суть проблемы. Однако скучающий Шерлок — это срочные поиски подходящей загадки. Скучающий Шерлок — это наркопритоны и сомнительные знакомства, дурацкие обиды и подколы. Скучающий Шерлок, как надоедливая муха — досадная мелочь, не позволяющая сосредоточиться на работе. «Боже, Джон, реши эту проблему самостоятельно», — пишет Майкрофт. Потирает устало ноющие виски. Из попавшего в поле зрение зеркала на него смотрит немолодой лысеющий мужчина с морщинами и жирной кожей на лбу. «Не Апполон», — желчно комментирует он и отворачивается, прежде чем по поверхности зеркала пройдет рябь. На любого себя Майкрофту смотреть тошно. Когда вслед за Джоном начинает писать миссис Хадсон, перемежающая жалобы и угрозы выселения с поздравлениями, Майкрофт сдается. Может быть потому, что не помнит, с каких это пор на Бейкер-стрит отмечают Старый Новый год. Впрочем, с каких это пор Шерлок вообще что-то празднует, Майкрофт не знает тоже. Он устало откидывается в кресле, когда сгущающийся мрак за окнами возвещает об окончании рабочего дня. Противно вибрирует на другом конце стола телефон, оповещая о пришедшем сообщении. Майкрофт только трет виски. «Разберитесь сами со своими проблемами, — набирает он. — Джон, Шерлок — наркоман, которому вместо героина нужно внимание. Чем больше времени будешь восхищаться его умом, тем спокойнее будет мой брат. Да, он тебя использует. Миссис Хадсон, тех денег, что вы получаете за квартиру за год, хватило бы на замок в Уэльсе, прекратите ныть из-за обоев. Шерлок, братец, ты мешаешь мне работать! В твоем возрасте пора бы усвоить, что никто не обязан крутиться вокруг тебя и развлекать!» Но сообщение, в конечном итоге, оказывается стерто. Майкрофт слишком хорошо владеет собой, чтобы показывать, как злят его проделки брата. — Сгинь, — одними губами приказывает он отражению в зеркале. — Я помню. Я выполняю свой долг. Лысеющий мужчина с морщинами подмигивает, распахивая за спиной крылья. За окнами бегут огни города. Призывно светятся вывески баров, и единожды Майкрофт даже испытывает желание остановить шофера. Остро хочется забыться. Что ж, алкоголь хотя бы не самый худший способ забыть на вечер об Англии, брате, влюбленных и предках, нарушивших когда-то закон мироздания. Иначе почему случилось так, что Майкрофт Холмс, идеальный, образованный, гениальный Майкрофт Холмс, чурающийся всего примитивного, стал Купидоном? Божком любви, сводящим влюбленных, которые сами оказывались слишком тупы, чтобы добиться взаимности без посторонней помощи. Будь Майкрофт слабаком, он бы уже пустил себе пулю в лоб, не вынеся всей этой рутины с подгадыванием встреч, подсказыванием комплиментов и разрешением конфликтов — люди оказывались слишком неподходящими механизмами для каких-либо положительных чувств. Вот почему он внес в списки своих «жертв» имя Шерлока — хотелось посмотреть, как поведет себя в отношениях более совершенный разум. «Ты просто надеялся, что переложишь заботу о нем на чужие плечи», — сообщает крылатое отражение. В любом случае, эксперимент не удался: даже влюбленный Шерлок оставался кретином. А Майкрофт, как будто в наказание за своеволие, обрел чувство одиночества. Или, быть может, и впрямь осознал, что в его жизни не хватает какой-то детали? «В твоем возрасте, мой дорогой, пора завести семью и пару-тройку любовниц. Хотя в твоем случае, сойдет один постоянный любовник, — смеется отражение. Даже Купидон-Майкрофт остается циником. — Когда у тебя в последний раз был интимный вечер? Нет, тот, месяц назад за просмотром фильма, не в счет — ты был один». Если бы Майкрофт умел взглядом сжигать, Лондон уже бы выгорел дотла. — Знаешь, Шерлок, твои детские капризы сделались еще невыносимее, — приветствует брата Майкрофт. — Надеюсь, ты не опустился до угроз совершить самоубийство? В глубине комнаты однозначно вздыхает Ватсон, и Майкрофт победно щурится. — А ты остаешься прежним самовлюбленным индюком, — парирует Шерлок. — Регрессия — все же движение, мой надоедливый брат. А застой — скука… И ты предсказуем. Майкрофт не успевает даже поднять бровь, когда Шерлок продолжает: — Стоило миссис Хадсон отправить нетипичное для нее сообщение, и вот ты здесь. В следующий раз попрошу Джона написать о желтой проститутке в трико и плаще инспектора Скотланд-Ярда, проверим, как быстро ты минуешь пробки. — Причем тут мой плащ? — слышится с кухни голос Лестрейда. Шерлок закатывает глаза. Пока появившийся рядом с Шерлоком Джон решает, нужно ли протянуть Майкрофту руку или отделаться кивком головы (мыслительный процесс столь явственно написан на его лице, что можно увидеть каждую мысль, приходящую в голову), Майкрофт гадает, сколько еще времени понадобится Шерлоку, чтобы опознать свои чувства к Джону. И сам с собой спорит, кто сделает первый шаг: гениальный братец или не отягощенный интеллектом доктор, еще недавно водивший в дом одну подружку за другой. Спрятанный глубоко внутри Купидон уверенно делает ставку на Джона. В комнате ощутимо пахнет табаком и виски, дешевыми женскими духами (новая пассия или Молли сменила парфюм?), с кухни несет травяным настоем. Этажом ниже подпевает телевизору миссис Хадсон. — Не припомню, чтобы среди наших родственников были выходцы из СССР. А среди ваших, Джон? Майкрофту достаточно посмотреть на Джона еще раз, чтобы не поверить своим глазам. Как же он сразу не заметил расширенные зрачки и румянец на щеках? «Как будто тебе это о многом говорит», — ехидничает Купидон. Джон отводит взгляд. — Не думаю, что для дружеских посиделок нужен повод, — голос его выдает. Когда Шерлок уходит на кухню, Майкрофту ничего не остается, кроме как последовать за ним. Именно любопытство толкает его сесть за стол напротив Лестрейда. Именно желание отследить все эмоции Шерлока, заставляет слушать пьяные жалобы инспектора. — Я же думал, что получу повышение — и тут жалованье, отпуска, привилегии… А она… Что этим женщинам нужно? А впрочем, кому я это говорю… — Она ему изменяла, — сообщает Шерлок Майкрофту. — Каждое его дежурство в их постели ночевал сосед. Как можно было не заметить, что лезвия бритвы тупятся быстрее, чем во время отпуска? Про кольцо на ее пальце и говорить не стоит. Лестрейд беспомощно вздыхает, опуская голову: — И кому я всё это говорю… «Как будто девственники Холмсы что-то смыслят в любви», — додумывает его слова Майкрофт, чувствуя, как на мгновение сердце сбивается с привычного ритма. Одиночество — необычный спутник Купидона. Не так ли? Был бы Майкрофт проще, он бы искал знакомства в сети. Быть может, нашел бы таких же, как он. Но только твердая вера в собственный рассудок не позволяет Майкрофту счесть себя сумасшедшим. Доказывать это же кому-то другому? Увольте, Майкрофт не может так бездарно распоряжаться своим временем. Чтобы не дать Шерлоку возможность заподозрить его в самокопании, Майкрофт бросает пристальный взгляд на Лестрейда. Не то чтоб инспектор его интересует, но он обыкновенно бывает полезен, и если Майкрофт может привести его в форму, почему бы не ускорить этот процесс? Положительно, влюбленный Лестрейд будет еще чаще обращаться за помощью к младшему Холмсу и развлекать вечноскучающего Шерлока. Но Лестрейда в его списке нет. — Ты смотришь так, будто я на твоих глазах превращаюсь в паука, — бормочет инспектор, и глаза его кажутся неожиданно темными, глубокими. В эти глаза опасно смотреть. Еще пару секунд требуется для того, чтобы увидеть: Грегори Лестрейду вообще не положен любовный союз. — Я гребаный черт. — Лестрейд буквально растекается по столу, локоть, которым он пытается подпереть голову, шатается. Дрожащая правая рука угрожает расплескать чай. — Облезлый черт с хвостом и рогами. Неудивительно, что она предпочла мне другого. Таким, как я, нельзя вступать в брак. По мнению Майкрофта, в чашке инспектора не тот чай, что следовало бы пить. Шерлоку стоило бы лучше смотреть за порядком на своей кухне. Предложенный виски Майкрофт решительно выливает в раковину. Лестрейд находит под столом пачку пакетированного черного чая, столь же дешевого как и всё в этой квартире, и Майкрофт кривится, с отвращением втягивая в себя эту муть. Он не знает, что заставляет его сидеть на этой кухне напротив пьяного инспектора и терпеливо выслушивать его бред. Должно быть, всё еще надежда понаблюдать за братцем, который сейчас играет на скрипке в своем кабинете. И за Джоном, местоположение которого Майкрофт не может определить. — Она же хорошая девушка, Молли Хупер, — бормочет Лестрейд. — Шерлок напрасно воротит нос. Майкрофт морщится и неожиданно ловит на себе понимающий взгляд. — Слишком проста, да? И чего вам, братцам Холмсам, надо… Она бы ему не изменила. Она бы дома ждала. Скучно вам всё… Скучно, — Лестрейд пытается изобразить интонацию Шерлока. — А причем тут вообще Молли? Майкрофт вздыхает, не понимая ход его мыслей. Он уже знает, что именно Молли этажом ниже сетует миссис Хадсон на жизнь и сейчас обе, подпевая невпопад пошлому мюзиклу, распивают мартини. Знает Майкрофт и то, что смущенный вид доктора Ватсона — заслуга, вероятней всего, его, Майкрофта, трудов и отчасти дело губ Шерлока. И что внутренний Купидон намекает, что пьяный инспектор — не самый худший способ провести ночь, Майкрофт тоже знает, и потому сердито барабанит пальцами в ожидании, когда закипит чайник и можно будет наполнить вторую чашку этой отвратительной подкрашенной водой. Лестрейд определенно не вызывает в нем возбуждения. Он пьян. Крупный и отнюдь не хорошо сложенный. У него не мытая голова. Он пахнет, в конце концов! Майкрофт кривится, не понимая, чего на кухне больше: запаха Лестрейда или обычной присущей жилищу Шерлока, вони. — Ради Бога, прекратите курить эту дрянь, — цедит он сквозь зубы, когда Лестрейд тянется за очередной сигаретой. — Я могу угостить. Он вытаскивает из внутреннего кармана пиджака золотой портсигар и брезгливо косится на переполненную окурками пепельницу. Ее вид мешает наслаждаться вкусом табака. Впрочем, как и всё на этой кухне. Включая его самого. — Вот уж не думал, что ты куришь. — Майкрофту становится не по себе, когда Лестрейд поднимает на него потемневшие глаза. — Всегда считал, что курящие мужчины это так возбуждающе… А моя этого не любила, хотя причем это тут. — Как ты не понимаешь, я черт, — бормочет Лестрейд, когда чай вновь разлит по чашкам. Майкрофт не знает, зачем они это делают. Инспектор явно не трезвеет от своего непонятного настоя. Майкрофту стоило бы вызвать ему такси. — Можешь представить меня с рогами и копытами? А с длинным хвостом? И совершенно голого. «Можешь представить меня с белыми крыльями за спиной, с луком и… о боже… в белых трусах с розовыми подтяжками?» — скучающе думает Майкрофт. Вероятно, это зрелище отрезвило бы инспектора больше, чем любое другое. — А я ж показать могу! Майкрофт только устало переводит взгляд на часы. Сейчас, пока Лестрейд будет изображать из себя черта, надо позвонить шоферу. Но инспектор неожиданно ловко хватает Майкрофта за руку, так что тот не успевает уйти от прикосновения. И он видит. Видит короткие изогнутые рожки, торчащие из тронутых сединой волос. Слышит, как нетерпеливо цокает Грег копытами. Майкрофт сглатывает слюну, когда взгляд его замирает примерно посередине от рожек к копытам. У черта покрытые густой шерстью ноги, вот только ничего напоминающего белье на его бедрах нет. Майкрофт смотрит на то, что возвышается среди кудряшек, и забывает следить за своим пульсом и выражением лица. Кончиком хвоста черт касается его руки, и это прикосновение кажется Майкрофту неожиданно нежным. И только потом, спустя время молчания, понимает: не только он видит, но и его.

***

— Это гостевая спальня. — Майкрофт замечает, что голос его сейчас подчеркнуто бесстрастен. — Располагайся. Виски? Кофе? — он старается быть любезным, ничем не выдавая внутренней борьбы: «Зачем ты привез его к себе, тебе нужны лишние проблемы?» — еще борется в его душе рациональный Майкрофт. «Тебе нужен секс, мой милый» — твердит Купидон (а может уже и не он — Майкрофт не знает, кого обвинить в нетипичных для него желаниях). — Чистые чашки у кофеварки на стойке, — сообщает он, чувствуя, как рациональность его капитулирует. — Я в душ. «Чистые чашки, — передразнивает себя Майкрофт, вставая под теплую струю. — Как будто он кофе пришел пить! Как глупо, Майкрофт, как глупо. Ведешь себя, как… как…» — нужных сравнений не находится. Он не спеша намыливает себя гелем для душа. Интересно, с Лестрейдом будет интереснее, чем с юношами из службы эскорта? Впрочем, от последних хотя бы знаешь, чего ожидать. Грегори же Майкрофта немного… пугает. Он более крупный, чем те, к кому привык Майкрофт. На его животе есть лишние складочки (как будто у самого Майкрофта идеальный пресс). У него сильные руки, и поэтому надо предупредить, чтобы не оставил ненароком следов. Он не бреется, но щетина на щеках — еще полбеды, гораздо сильнее Майкрофта смущают чертовы заросли… там. Впрочем, еще неизвестно, в каком виде они будут, когда всё начнется. Майкрофт замирает, когда вспоминает, в каком обличии он окажется перед Грегом, если обернется Купидоном. Эти розовые подтяжки… о боже какой позор. Но, пожалуй, главное отличие Грега от юноши из эскорта в том, что ему хочется понравиться. От этой мысли Майкрофт мучительно стонет и тут же чувствует, как мелко начинают дрожать его руки. «Я веду себя, как девственник! — шипит он в зеркало. — Это всего лишь секс! И этого больше не повторится». Проклятый Купидон в отражении поочередно поднимает брови и советует подготовить себя. Но когда Майкрофт все же выходит из ванной и собирается намекнуть Грегу, что перед сексом ему стоит принять душ, то видит спящего на диване Лестрейда. И отчего-то вместо облегчения чувствует горькую обиду. Наутро ему мучительно стыдно. Лестрейд (неужели ночью Майкрофт воспринимал его как Грега? Однако, они же не приятели) глядит на него как нашкодивший пес, так что Майкрофту стоит сил убедить себя в том, что желание погладить песика по макушке им повредит. Майкрофту и его репутации, разумеется, а не кому-либо еще. — Я сделал тосты. — Лестрейд протягивает тарелку с таким доброжелательным видом, будто… ну чистый пес. — С вишневым джемом, как ты любишь. Майкрофт не помнит, чтобы у инспектора была возможность узнать его предпочтения, но Лестрейд тут же развеивает сомнения: — Ее крышка более липкая, чем у остальных. Я подумал, что это от того, что ты чаще ее открываешь. Как видишь, не только Холмсы умеют пользоваться своими мозгами. Майкрофт захлебывается кофе и потому не отвечает. Крышка на банке с джемом липкая вовсе не по его вине, и если бы инспектор подумал подольше, то сообразил бы, что банка была абсолютно полная, но неплотно закрыта — у его с Шерлоком мамы не хватает сил заворачивать крышки, особенно липкими от гостинцев пальцами. Майкрофт обрывает себя, чтобы не рассказать всё это Грегу. Инспектору Лестрейду, конечно. Беседы о родителях слишком… интимны? Майкрофт чувствует, как кончики его ушей невольно краснеют. Как будто то, в каком виде предстали друг перед другом Майкрофт и Лестрейд прошлым вечером, менее интимная вещь. Судя по пылающим щекам Грега, тот думает о том же. О чертовых розовых подтяжках. — А Шерлок знает? — спрашивает Лестрейд. Он крутит в руках чашку с таким видом, будто именно она должна дать ему ответ. — О твоей… сущности, — уточняет он чуть позже, потому что Майкрофту совершенно не хочется это обсуждать. — Не вижу ни одной причины, чтобы об этом болтать. — Иногда мне кажется, что в его душе живет Цербер. Или Адская Гончая, — Лестрейд улыбается, и Майкрофт невольно замечает, что для черта у него слишком обаятельная улыбка. — Не может же он быть нормальным. То есть я хотел сказать, что уж кого-кого, а Шерлока точно можно заподозрить в какой-нибудь истории. Да… Я думал, что вы говорили об этом, — Лестрейд тушуется и краснеет. Майкрофт представляет, как будет смотреть на него младший брат и какие гадости будет ему высказывать, если узнает о сводничестве и всём прочем. И о роли Майкрофта в его личной жизни… Остро хочется верить, что Грег будет молчать. Убедительно молчать, а не краснеть каждый раз, когда речь зайдет о Майкрофте. На прощание Лестрейд кидает долгий немного виноватый взгляд, тянет было руку, но тут же одергивает ее. В душе Майкрофта кто-то еле слышно скулит.

***

Майкрофт уверен, что в дальнейшем всё войдет в свою колею. Как страшный сон, сотрется из памяти рогатый обнаженный Лестрейд. Исчезнут, померкнут и перестанут вызывать смущение те мысли, что крутил Майкрофт в своей голове, готовя себя к сексу. Запах, неприятный запах табака, мыла и парфюма Лестрейда, так и останется в памяти вонью, уже не вызывающей горячей волны внизу живота. И больше Майкрофт никогда не захочет почесать Грега за ушками или погладить по макушке. В конечном итоге, если списать вчерашнее помутнение на действие паров алкоголя и травяного чая с кухни Шерлока, то… Да, положительно, всё дело в этом. Майкрофт прикидывает, что в ближайший месяц вероятность случайно пересечься с Лестрейдом равна нулю, а за это время он сумеет выкинуть из головы всё ненужное. Впрочем, на это хватило бы и недели. Но уже через три дня, он вынужден приехать к Шерлоку. Сыновий долг перед родителями, какая досада… Майкрофт считает, что Шерлок мог бы и сам съездить к матушке за ее вареньями и пирогами. И не хамить ей по телефону, так что впоследствии Майкрофту приходится дать обещание навещать брата каждую неделю и обязательно найти ему жену. Последнее заставляет Майкрофта криво усмехнуться. — Я смотрю, ты завел себе рыбку, — Шерлок даже не глядит на Майкрофта. И не предлагает ему присесть, пока сам с аппетитом уминает спагетти. — С чего ты взял? — Майкрофт старается, чтобы голос его звучал равнодушно. Не стоит выказывать свое удивление, как не стоит показывать злость — Шерлок любую эмоцию запишет в свои победы. Только пальцы его чуть плотнее смыкаются на ручке зонта — эта тема слишком скользка, чтоб ненароком не подскользнуться. — Ты сменил парфюм. — Майкрофт морщится, когда Шерлок запихивает в рот еще порцию макарон и чавкает. — Твой платок по-прежнему выглядывает на полтора сантиметра, но сегодня он сложен с меньшей аккуратностью, чем обычно. Что, чаще приходится протирать им лоб? И узел на твоем галстуке сегодня свободнее, чем был несколько дней назад. Одно из двух: либо Британии грозит катастрофа, либо ты влюблен. Судя по ленте в твиттере, первое не подходит, остается… — Шерлок поднимает глаза, словно бы надеется, что сумеет застать Майкрофта врасплох. Но, конечно, Майкрофт позволяет себе лишь насмешливую улыбку. Не отрицает и не соглашается, зная, что через пару минут Шерлок потеряет интерес к данной теме. — Когда же ты представишь нам миссис Майкрофт Холмс? — Шерлок снова занимается макаронами. И, отмечает про себя Майкрофт, выглядит абсолютно счастливым. Даже перестал налегать на кофе. И, судя по шее, у него появились более интересные занятия, чем игра на скрипке. — С нетерпение жду представления миссис Шерлок Холмс нашим родителям, — не может не съязвить Майкрофт. — Джон еще не приглашен на воскресный ужин? «Это мое дело» — красноречиво говорит взгляд Шерлока. Майкрофт лишь пожимает плечами. Не для того он изменил судьбу этих двоих и свел их вместе, чтобы теперь насмехаться. Хотя ощущение власти над ними безусловно приятно. Майкрофт улыбается, присаживаясь в все-таки предложенное Шерлоком кресло. «Я могу сделать вас счастливым» набирает он, когда кофе выпит и благодушное настроение толкает на широкие жесты. Пусть Лестрейду не предназначена вторая половинка и пусть его сущность — серьезная помеха в любви, но Майкрофт же сможет справиться с этой задачей? Все же устроить личную жизнь одного черта не сложнее, чем жизнь Шерлока Холмса. Быть может, Молли Хупер составит неплохую пару инспектору? Не зря же Грег говорил о ней в тот вечер. Майкрофт вдруг понимает, что сомнений в гетеросексуальности Лестрейда у него нет. Кажется, что той ночью он и в самом деле не понимал, зачем оказался в доме Майкрофта. И ведь даже не разделся, перед тем как завалился спать. Словно бы и приехал исключительно для сна. А Майкрофт надумал себе невесть чего, так что должен благодарить весь дешевый алкоголь Лондона, что не успел намекнуть инспектору на секс. Иначе бы точно не смог смотреть в глаза брату и его друзьям. Отчего-то Майкрофту горько. Конечно, разум его рад, что приключение с инспектором завершилось на безопасной ноте, но что-то иррациональное заставляет его беспокоиться. Отсутствие возможности наслаждаться призрачным шансом на продолжение? Как в далеком детстве, когда мечты о грядущем Рождестве были приятнее самого Рождества. «Я согласен, — приходит ответ через несколько минут. — И, Майк, у меня есть лишний билет в оперу. Не знаю, сторонник ли ты таких развлечений, но… Я тебя приглашаю»

***

Майкрофт не уверен, стоит ли поцеловать Грега прямо сейчас. В салоне автомобиля царит интимный полумрак, и Майкрофт видит, как горят румянцем щеки инспектора. Однако тот ни одним словом не дает понять, что согласен на какие-то сексуальные действия. Быть может, для него приглашение в оперу дружеский жест? Да, конечно, Майкрофт уже понял, что составленное им сообщение было несколько двусмысленно, и поначалу, конечно, обрадовался интересу со стороны Грега, но… Это просто безобразие: впервые на своей памяти Майкрофт Холмс не знает. Он смотрит на разрумянившегося Грегори, глядит в блестящие глаза, видит усталость после тяжелого дня, неудачный брак, возраст и вредные привычки, но совершенно не может понять, что же думает Грег. Какой позор на лысеющую голову Майкрофта. Внутренний Купидон непривычно молчалив. Вот уже автомобиль подъезжает к дверям, приглашение на кофе озвучено и получен ответ, а он всё колеблется. Что если он разрушит это непонятное и незнакомое ему ощущение в груди, если сделает первый шаг? Сейчас, когда от него требуются решительные действия, Майкрофт пасует. — Классика? — Грег ведет пальцем по стопке сложенных у граммофона пластинок. — Вы, братья Холмсы, просто помешаны на классике. Майкрофт пожимает плечами. Он равнодушен к музыке. — А я в юности заслушивался Биллом Хейли, — Лестрейд улыбается, но тут же улыбка его пропадает, глаза опускаются. Чувствует себя неловко или же ему неприятно общество Майкрофта? — Я с самого начала знал, кто ты, Майк, все эти годы с начала нашего знакомства. Я же черт, у меня свои преимущества. Майкрофт хочет спросить, как это действует, и почему черт-Лестрейд не пользуется своими способностями для распутывания преступлений, но не успевает. — Я надеялся, что это станет хорошим подспорьем в работе детектива, но куда там… Я только то и могу, что видеть пороки людей. — «Я вижу твои пороки», слышит между его слов Майкрофт. — И подкидывать им соблазны. — Грег поднимает глаза, и Майкрофту кажется, что нечем дышать. Быть может, Лестрейд плохой детектив, но искуситель хороший. Кофе допит. Грег молчит, и Майкрофт думает, что третью чашку никто из них не осилит. — Оставайся на ночь, — нерешительно предлагает он, смущаясь обращаться на «ты» к инспектору, стесняясь того шага, который он делает этим предложением. — На улице метель, — поспешно добавляет он, лишая Грега возможности отказаться. — С удовольствием. Грег поднимается, и Майкрофт тоже встает из-за стола. Что-то надо сделать, да? Поэтому он идет в гостевую спальню и включает там свет. — Располагайся. Этого недостаточно, чертовски мало, так что Майкрофт ненавидит самого себя за робость. Замерев в дверях, он смотрит на Грега, складывающего на диван пиджак. Для черта Лестрейд чересчур правилен. Или это Майкрофт зря ждет, что за него всё решат и всё сделают? Когда Грег, потянувшись к пуговицам рубашки, поворачивается к нему, Майкрофт поспешно уходит. Он принимает в своей ванной душ и раздевается ко сну. Из второй спальни не слышно ни звука, и впервые Майкрофт жалеет, что так скрупулезно следит за исправностью всех систем — мог бы по шуму труб услышать, в душе Грег или уже спит. «Принести полотенце? Нет, слишком явно — там висит свежее. Предложить воспользоваться компьютером и дать пароль? Не слишком ли это навязчиво…» Майкрофт мнется, прежде чем встать с дивана. Останавливается в дверях своей комнаты, но все же, поколебавшись, ступает в коридор. Он просто заглянет и спросит, вот и всё. Не стоит беспокоиться. Майкрофт неслышно ступает, но по мере приближения к заветной двери решимость его стремительно тает.  — Как глупо, — говорит он одними губами. — Веду себя… ну да. Слово «влюбленность» кажется ему слишком пошлым для описания своих чувств. Заинтересован? Это больше подходит. — Что ты такое, — корит он себя, вспоминая свое отражение в зеркале. Оба своих отражения. — Это отвратительно. Ты отвратителен. Ты трус. Ты ничего не знаешь. Ты… Майкрофт ждет, что внутренний Купидон возразит ему, подстегнет своим едким комментарием или образумит, но тот виновато помалкивает. Не может помочь своему компаньону? А еще бог любви… — А еще бог любви, — громко произносят за дверью, и Майкрофт едва успевает прислониться к стене, прежде чем дверь открывается. Однако это его не спасает — Грег огибает дверь, с секунду молча смотрит Майкрофту в глаза и порывисто хватает за руку. Майкрофт позволяет втащить себя в комнату, позволяет прижать к стене и не возражает, когда Лестрейд опускается на него всем своим весом, лишая возможности сопротивляться. Горячее дыхание ласкает ухо. Своими ногами — голыми, о Купидон! — Майкрофт чувствует курчавую шерсть Грега. Вздрагивает, когда чувствует, что к бедру его прислоняется чужой член. Это ощущение кажется… новым? Майкрофт шумно вздыхает и утыкается носом в плечо Грега. Запах дешевого парфюма, дегтярного мыла и противного табака, как отвратительные запахи могут быть столь дурманящи? Майкрофт плавится в этих объятиях, наслаждается ими, чувствуя, что сдается. Он позволит Грегори всё. Он больше не будет сомневаться. Он теряет счет времени, отдаваясь своим эмоциям. И… Грег отстраняется. Хмурится, отнимает руку, так что Майкрофт вдруг ощущает себя… обнаженным. В костюме и в галстуке, но в тоже время обнаженным, как будто стоит голышом перед классом, и сейчас над ним непременно посмеются. Грег отстраняется, и Майкрофт словно падает в Темзу с Тауэрского моста, тонет в одиночестве, в стыде и в горечи, с которой смотрит на него Грег. — Холмсы, — цедит он сквозь зубы, — бессердечные истуканы. Грег проводит ладонью по лбу, и Майкрофт отчетливо чувствует, как хочет ощутить эту руку на своих ягодицах. — Простите, Майкрофт, — говорит Грег, и лед в его голосе заставляет Майкрофта мерзнуть. — Я не должен был этого делать и больше не прикоснусь к вам без вашего согласия. Я… прошу прощения. Майкрофт знает, что сейчас услышит то же самое, что и сам недавно думал. О принятии желаемого за действительное, об ошибке, о том, что, быть может, это их сущности заставляют творить подобные вещи. Майкрофт знает и Майкрофт вздыхает, собираясь с силами. Если он тонет, значит, должен взлететь? И когда он подается вперед, находя руку Грега и дергая ее на себя, Майкрофт чувствует, как летит. Больше Майкрофт не знает, кто толкает кого на кровать, не понимает, как они умудряются избавиться от одежды. Застеленное покрывало летит на пол, и Майкрофт впервые за свою жизнь не думает, что секс не под одеялом — развратен. Все происходящее неловко и неправильно, и, наверное, Майкрофт не представил бы себе ранее, что смазку может заменить слюна, что вспотевшие от секса тела — не выдумка, а реальность, что целовать партнера так приятно, безумно, так сладко… Майкрофту отчаянно мало просто секса, он целует, почти впивается зубами в плечи Грега, гладит его спину, сжимает ногами его бедра так крепко, словно боится, что через мгновение тот исчезнет. Майкрофт боится, что потом, когда всё закончится, их близость потеряет значение, и им обоим станет неловко. Майкрофт хватает Грега за подбородок, глядит в то рогатое, то человеческое лицо и неожиданно для себя целует в губы с такой нежностью, таким трепетом… Наверное именно так целуются новобрачные. — Грегори, — стонет он, кончая, и обессиленно падает на кровать. Вскоре к нему присоединяется Грег. Минуты проходят в тишине и покое, пока оба пытаются перевести дыхание. Отчаянно боящийся неловкости Майкрофт поворачивается, находя губами висок Грега и прижимаясь к нему. А Грег смеется. Просто смеется, ничего не объясняя, но обнимает Майкрофта и прижимает его к груди. И только потом шепчет, заглядывая в глаза: — Видел бы ты себя так… Ты такой… Ну просто… — Грег явно не блещет красноречием, но Майкрофт все равно все понимает, и потому отчаянно краснеет, уже не пытаясь совладать ни со своими эмоциями, ни со своим лицом. — Я, когда увидел тебя-Купидона, я же… Если бы не выпивка, кухонный стол миссис Хадсон увидел бы много нового. Эти трусики с подвязками, о… Подтяжками, я уже заговариваюсь. А крылья, крылья!.. Ты не пробовал с их помощью взлететь? Нет? А жаль. Майк, ты прекрасен. Майкрофт хочет рассказать, какое впечатление произвел на него черт Лестрейда, но только вновь целует его. Он накрывает их обоих покрывалом, думая, что совместный поход в душ сейчас обоим не по силам, а расставаться не хочется даже на минуту. — Майк, — зовет его Грег, когда Майкрофт почти погрузился в сон. — Чего ты никак не намекнул на всё это? Всегда такой ледяной… Засранцы вы, Холмсы. Майкрофт не знает, что на это ответить. Только краснеет так сильно, что Грег непременно должен это заметить. Ответ «Я боялся» не срывается с его языка, но, кажется, его не требуется. Майкрофта обнимают, и вскоре он слышит сонное сопение у своего уха. А сам еще долго не может заснуть. Сначала пытается решить, что делать дальше, афишировать ли их отношения в самом близком кругу, сколько раз в неделю встречаться и какие правила стоит установить. А потом отметает все эти мысли, решив, что есть вещи в которых лучше плыть по течению, не особо надеясь на мозг. Ну кому как не Купидону знать, как вредят любви все эти доводы разума. Даже если это Майкрофт Холмс. Особенно, если это Холмс. Когда Грег на его глазах в очередной раз превращается из человека в черта, Майкрофт, наконец, прижавшись лбом к его плечу, закрывает глаза. И только на самой границе сна понимает, как беспросветно туп был все эти годы. Если Грег признает, что заинтересовался Майкрофтом еще пару лет назад после их первой встречи, Майкрофт будет биться головой о стену. Его бедро нежно гладит кончик хвоста — черт-Лестрейд чувствует сомнения своего партнера?

***

А просыпаются оба от нетерпеливых звонков в дверь. Судя по лицам Шерлока и Джона, застывших при виде помятого Майкрофта, он поступил мудро, не запланировав хранить отношения в тайне. Тем более что наслаждение при взгляде на шокированного, растерянного, не справляющегося со своими эмоциями Шерлока воистину бесценно — это когда из спальни появляется Грег, старающийся прикрыть от посторонних глаз свою шею. — У нас проблемы, — хрипит Шерлок, успевший за несколько минут захлебнуться чаем и подавиться тостом (он что, действительно был уверен, что любовные связи только его прерогатива?). — К нам едет ревизор. Майкрофт вопросительно смотрит на часы. — Родители будут здесь через час? — спрашивает он. Шерлок мрачно кивает. — Надеюсь, они привезут побольше вишневого джема, — бормочет Грег, и, как ни странно, на этот раз даже в глазах Шерлока не появляется досады, потому что своим замечанием, каким бы неуместным оно ни являлось, Лестрейд умудряется разрядить обстановку, и вслед за Джоном начинают улыбаться оба Холмса. — Хорошо, что сегодня не воскресенье. — Действительно. Майкрофт смотрит в глаза брата, на рассеянно помешивающего чай Джона, на Грега, чье лицо сейчас выглядит таким спокойным и безмятежным, но стоит Майкрофту протянуть руку, как он увидит всё волнение черта. Он смотрит и думает, что готов. Больше он не боится. Грег улыбается ему уголком губ. Они долгие годы справляются со своими сущностями и их обязанностями, неужели родители окажутся им не по зубам?