Корзина и дверь

В подсобке царит полутьма, разбавляемая лишь едким жёлтым светом изредка мигающей лампочки. Если хорошенько пофантазировать, то можно представить, что наступил чёртов апокалипсис, потому что похоже до безумия. Со всеми этими хрен пойми как выжившими тупицами — выживают обычно самые конченые идиоты, насколько Гокудера вообще разбирается в вопросе возможных сценариев апокалипсиса — закрытыми помещениями и неимением какого-либо выхода. Добавить только стонущих мертвяков за дверь — вообще получится идеальная наглядная модель. Хоть фильм сразу на «Оскар» снимай. Гокудера не фантазирует. Ему вообще до фени идиоты и их способы выживания. Запах пыли неприятно щекочет в ноздрях, Гокудера нервно потирает зудящий нос и негромко фыркает. Всё не то чтобы плохо — могло быть гораздо хуже, если честно — но приятного точно мало. Не очень классное уравнение: Хаято, Такеши и закрытая подсобка — попробуй угадать, каким будет ответ, если всё это сложить. Гокудере больше нравится вычитать, а не складывать или умножать. Вот Такеши вообще надо делить, а не что-то из этого. Голову бы его бестолковую поделить и отделить от тела — никаких премий и наград даже не надо. Хаято в который раз — за прошедшие пять минут — бесконечно устало трёт веки пальцами и глубоко вздыхает, стараясь сохранять спокойствие. Воздух в помещении тяжёлый, удушающий, обволакивающий с ног до головы и нагоняющий сонное марево. В таком положении только падать и задыхаться, другого варианта просто не дано. Гокудера едва сдерживает очередной приступ зевоты и нервно вскидывает голову, неловко тряхнув взъерошенными волосами и сверлит угрюмым взглядом лоб стоящего рядом Ямамото. Ямамото-чёрт-бы-побрал-его-ухмылочку-Такеши. Возможно, он единственный человек, который будет доволен и счастлив в любой самой непонятной ситуации. Гокудера уверен практически на все сто сорок шесть процентов. Или даже больше. — Объясни мне, пожалуйста, почему я до сих пор не взорвал тебя или просто не проломил твою бестолковую черепушку о свое колено? — вполне вежливо интересуется Гокудера, искренне пытаясь сохранить оставшиеся крохи терпения и не впадать в панику или же сотню других крайностей (по сути мало отличающихся и всегда дающих один и тот же результат). Получается у него откровенно плохо, но главное ведь попытка и некоторый успех. Тихий смех Ямамото совершенно не помогает успокоиться. Гокудера раздражённо скрипит зубами. Если придурок сейчас не заткнётся — Гокудера вцепится ему в глотку. Придурок не затыкается, конечно же. — Тише, Гокудера. Я ведь не виноват в том, что мы тут застряли. Гокудера хмуро смотрит на мечника и в мыслях четырежды желает ему скорейшей смерти. На святом костре инквизиции, на дне моря или в тёмном переулке — вообще похрен. Тут главное результат и некоторая доля сомнительного удовлетворения. Получил. Но мало. Надо бы ещё вдогонку добавить, чтобы наверняка. Это его «я не виноват» звучало настолько сомнительно и тупо, что Гокудера скорее поверил бы Рокудо, сболтни тот нечто подобное. Верить что одному, что второму — то ещё удовольствие. Гокудера звонко цокает языком и закатывает глаза. Виноват. Ещё как виноват. Другого такого виноватого ещё поискать бы. — Заткнись. Это твоя вина. Умри. Быстро. Не то чтобы Гокудера злился. Не то чтобы ему действительно хотелось уничтожить Такеши прямо здесь и сейчас. Не то чтобы его вообще беспокоило то, что они умудрились застрять в этой подсобке. Но, нет, постойте. Именно так всё и было. И очередной приступ идиотского смеха со стороны Ямамото подтверждал всё то, что Гокудера успел себе напридумывать. Он застрял в одном помещении с самым конченым идиотом. Просто как факт. Догма практически. Догматики здесь только и не хватало ему. Если бы Хаято только умел убивать взглядом, то он прямо сейчас пронзил бы красным лучом смерти одну бестолковую голову. Как минимум одну. И как минимум только голову. Для начала. — Ха-ха, спокойнее, Гокудера! Взгляни на это с позитивной стороны! — Давай, просвети меня, что же хорошего и, не дай Бог, весёлого ты тут разглядел. Со стороны не скажешь, но Гокудера иногда умел быть понимающим и даже в чём-то добрым. Но с Такеши было сложно. Очень сложно. Очень похоже на попытку поладить с младенцем. Он тебе «гу-гу», а ты ему как-то нет. — Ну… — Такеши отводит взгляд, задирает голову к потолку, явно намеренно избегая испепеляющего взгляда Хаято — чёртов трус — и расплывается в полуулыбке, явно что-то там самому себе подшучивая и с этого же смеясь. — Мы прогуляем урок. — Это весело, по-твоему? — моментально отзывается Хаято, скептически вскидывая бровь и стараясь не растерять остатки своего хрупкого терпения. Ямамото только беспечно жмёт плечами и опускает голову, донельзя весело глядя на Гокудеру. Хаято в очередной раз закатывает глаза. Здесь не обрадовали бы даже «лучи смерти» из глаз. Что такое «везение»? Всего лишь набор случайных обстоятельств, которые кто-то упорно воспринимает не иначе, как судьбу. Хаято допускает веру в совпадения — хотя научно доказать всю эту чушь довольно сложно, он как-то пытался — но вот в существование удачи и везения он не мог поверить даже с натяжкой. Зато веры в «невезение» у него было завались. Хоть грузовики присылайте и отгребайте из него эту веру, чтобы раздать бедным и страждущим. И за добавкой приезжайте. Гокудера не так чтобы скептик. Он даже не реалист. Гокудера просто всегда оказывается в глубокой заднице, если поблизости маячит бестолковая макушка Такеши. Дело тут не в скептицизме, конечно же. Находиться рядом с Ямамото — невезение в чистом виде, без примесей. Жирное такое. Здоровенное. Размером практически с грёбаный Сириус. Солнце. Вообще любую из значительных звёзд. Ямамото — воплощение слова «невезение». Злой рок. Чёртов Ангел Неудачи и Заёбов, сидящий у Хаято на плече и зубоскалящий двадцать четыре на семь. Когда звенит звонок с урока, Гокудера в очередной раз убеждается в том, что даже Сириус маловат. Необходимо нечто более значительное. — Урок окончен. Можете идти переодеваться. Гокудера, Ямамото, унесите мячи в подсобку. — Почему я? — лениво и нехотя возмущается Гокудера, краем глаза покосившись в сторону ухмыляющегося Такеши. Вот ублюдок. Это всё его вина, иначе и быть просто не может. — Выбор случаен и совершенно беспристрастен, — язвит преподаватель и невнятно помахивает журналом перед носом у Хаято. Гокудера, проследив взглядом за серой обложкой — как бык, за красной тряпкой — раздражённо цокает языком. Преподаватель, явно потеряв интерес к происходящему, открывает журнал и что-то отрывисто записывает в нём. Гокудера раздражённо щурит глаза, а затем ловит за воротник собравшегося было ретироваться Такеши и негромко фыркает. — А ты чего тут зубы скалишь? Взял корзину и пошли. Ямамото вопросительно-удивлённо вскидывает бровь, но всё же вновь расплывается в добродушной улыбке и кивает. Хаято нехотя берётся за вторую ручку. — Осторожнее с дверью, она заедает, — напоследок невнятно бурчит преподаватель, заставляя Хаято в очередной раз фыркнуть. — Без тебя разберемся, старый пердун, — тихо бурчит Гокудера. В общем-то, отнести корзину в подсобку было не таким уж сложным делом. В конце концов, их ведь не заставляют жрать младенцев и топить котят, что не так уж ужасно, но не здорово явно. Ну и Гокудера огрызается скорее из принципа, да немного детского желания: «скинуть работу на ближнего своего, а самому пойти развлекаться». Так вообще всегда бывало. Но когда-то давно, задолго до всего этого «до». Тут же скорее просто бесит сам факт того, что приходится терпеть идиотские трещания Такеши над ухом. Как будто Гокудере прямиком в ухо имплантировали заводного сверчка, с неубиваемым мотором. Иногда казалось, что в лексиконе Ямамото вообще не существовало такого понятия как «молчание» — оно было даже у сверчков, Гокудера мог бы поклясться — что если не удивляло, то заставляло немного призадуматься. Это всё сложнее, чем в уме вычислять интегралы. Интегралы хотя бы не выбешивают до скрежета зубов. Когда они входят в подсобку и ставят корзину где-то аккурат посреди небольшой комнатки, Гокудера невольно скашивает взгляд на Ямамото и тут же натыкается на его ответный заинтересованный взгляд. Такое тоже порой случается: редко, но метко. Ямамото умудряется подлавливать — подначивать? — его в самых неожиданных ситуациях и смущать этим странным взглядом, причём делает он это настолько бессовестно и нагло, что Хаято моментально теряется и не может даже выдать какую-нибудь оскорбительную колкость. Как идиот, молча стоит и проглатывает вслух не озвученные оскорбления. Предпочитает делать вид, что ничего не видит и не понимает. Так в тысячу раз проще. А потом можно смело сделать вид, что примерещилось просто, не более того. Гокудера закатывает глаза. Скорее на автомате, нежели чем из реального желания выказать пренебрежение. «Ямамото, ты — кретин, и мы оба об этом знаем», — как-то вот так. С вычетом того, что Такеши явно никогда этого не признавал. Ямамото, кажется, взгляд — да и вообще вот_это_всё — совсем не смущает: он лениво, словно огромный кот, потягивается, разминая затёкшие плечи и всё так же продолжает молча смотреть. Гокудеру бесит и накаляет это неуютное молчание. Ямамото смотрит на него этим подозрительным взглядом и вряд ли думает о чём-то приятном. Только идиот об этом не догадается. Гокудера небрежно фыркает, носком кросовка демонстративно пинает край корзины и разворачивается к выходу. Затылком он всё ещё чувствует чужой взгляд. — Не забудь про дверь, — невзначай напоминает Ямамото. Голос его странно безразличный, ничего не выражающий, но Гокудера предпочитает не заморачиваться и уж точно не задумываться о том, с чего бы вдруг вообще произошли такие резкие перемены в настрое. Кому какое дело до того, что там у Такеши в башке происходит. — Заткнись, я без твоих указаний обойдусь, — беззлобно ворчит Хаято. — Дело твоё, — моментально отзывается Такеши. Гокудера не видит, но чувствует, что тот привычно пожимает плечами. Это отчего-то ужасно нервирует. Он резко оглядывается, недобро сверкнув взглядом на Ямамото и раздражённо пихает дверь ногой, прикладывая немного больше усилия, чем необходимо. Дверь с грохотом вписывается в стену и рикошетит обратно, захлопываясь с оглушающим стуком. Хаято ошалело замирает и, кажется, даже рот приоткрывает от удивления, а затем не сильно припечатывает по двери ступнёй, будто бы что-то для себя проверяя. Щелчок замка эхом отдаётся в ушах, а затем и прямо в мозгу. — Молодец, Гокудера, — коротко комментирует Такеши. От этих двух слов у Гокудеры начинают ярко пылать уши и, кажется, щёки. Он нервно выдыхает и встряхивает головой, отмахиваясь от чужих комментариев. — Теперь она не откроется. Лучше даже я бы не смог. Гокудера ощущает на лопатках чужой непроницаемый взгляд и ему кажется, что впервые не Такеши — кретин и тупица, а именно он — Гокудера. Потрясающий день. Лучше и правда не выдумать. — Гокудера, почему ты меня винишь во всем? Это ведь ты ее сломал. Это простая и бесхитростная фраза Ямамото — произнесённая уже раз в пятый за последние десять минут — действительно не лишена смысла и правдивости, но Гокудера упорно не желает признавать очевидного факта вслух. Фразы Такеши застревают где-то аккурат посреди горла — неприятный, тугой ком, не дающий даже слово булькнуть в ответ — и неприятно почёсывают щекоткой гланды. Признать правоту Такеши — это всё равно что выйти на крышу школу, с рупором наперевес, и заорать во всю глотку: «Ребят, я — конченый дебил». Примерно так и выглядело бы признание своей неправоты перед Ямамото. Или хуже. Но это уже детали. Вместо Гокудеры и его рупора, линчеванием и казнью занимается Ямамото. Со скрытым упоением, радостью, не без явного удовольствия, то и дело подначивая порядком доведённого Хаято. Казнит одним своим присутствием. Гокудера выплёвывает тлеющий окурок на пол, нервно припечатывает его подошвой кросовка и лениво выдыхает дым в лицо Такеши. Ямамото смешно щурит глаза и лениво отмахивает ладонью дым от лица, продолжая с прежним интересом наблюдать за тем, как, только было остановившийся Хаято, вновь начинает мерить шагами и без того крохотное помещение. Гокудеру это мельтешение бесит куда как больше, но остановиться и сесть он просто не в силах. Иначе ведь точно придётся смотреть на Ямамото. Но проще удавиться. — Это ты меня спровоцировал, — не сдаётся и безразлично выдаёт Хаято, даже не повернув головы в сторону Такеши. — И вообще, заткнись, я думаю. Такеши примирительно вскидывает руки, пожимает плечами, облокачивается локтями на злосчастную корзину и подпирает кулаком подбородок. Даже не говорит ничего. Хаято уже и не знает, как ему относиться к происходящему. Интерес во взгляде Ямамото потухает и остаётся лишь вежливость стороннего наблюдателя. Ещё дерьмовее. Они продолжают молчаливо препираться ещё в течении, как минимум, минут десяти. Вежливость во взгляде молчащего — но всё так же ежесекундно казнящего — Ямамото постепенно сменяется скукой: он пару раз лениво зевает, продолжая провожать взглядом мельтешащего перед глазами Гокудеру. Сам Хаято лишь задумчиво хмурится, переминая губами фильтр неподожжённой сигареты и продолжая мерить шагами помещение. Три шага туда и потом шесть обратно. Не очень сложная схема. Убаюкивает, отвлекает и успокаивает. Ещё бы внимание Ямамото убрать и вообще красота. Когда Гокудера неожиданно тормозит, Ямамото вздрагивает от неожиданности и удивлённо хлопает глазами, смеряя взглядом замеревшего на месте Хаято. — Ты как хочешь, а я взрываю эту чертову дверь и сваливаю отсюда, — немного подумав, наконец произносит Гокудера, явно для себя там что-то порешав и взвесив. С точки зрения Ямамото, не слишком уж тщательно, но вслух он ничего не говорит, лишь склонив голову набок. — Счастливо потупить, бейсбольный придурок. Такеши глубоко вздыхает. Ему до чёртиков хочется потереть пальцами переносицу и одним своим видом показать Хаято, какой же он идиот. Но, конечно же, этого не делает. Иначе беды точно не миновать. — Нельзя взрывать двери. Ты можешь кого-нибудь поранить, — спокойно произносит Такеши, немигающим взглядом вперившись в пепельную макушку. Если его и бесит некоторая импульсивность в действиях Гокудеры, то он продолжает тактично помалкивать, выдавая лишь необходимое для озвучивания. По Такеши не скажешь, но он был чертовски потрясающим психологом, особенно когда дело доходило до Хаято (разумеется, самому Гокудере об этом было не обязательно знать. Ну, ему-то. Ну, ещё бы). — Да с чего бы? — Я запрещаю. Гокудера медленно, будто бы в замедленной съёмке, поворачивает голову и вопросительно вскидывает бровь, смерив Ямамото презрительным взглядом и процедив холодно: — Извини, что? — Я тебе запрещаю, — медленно, по слогам и чётко повторяет Такеши, специально делая акцент на последнем слоге. Бровь Гокудеры нервно подёргивается. Хаято нарочито медленным шагом подходит к корзине и грузно опирается на нее ладонями, полностью повторяя позу Ямамото. Он рывком вздёргивает голову и с вызовом смотрит на Такеши. — А ты кто такой, чтобы мне запрещать? В помещении повисает неловкая пауза, нарушаемая лишь едва слышным стрекотом сверчков где-то за дверью, рядом со спортивной площадкой. Гокудера морщится, думая о том, как же за дверью шумно. Ямамото молчит, лишь сосредоточенно — непривычно — хмуря брови и прикусив губу. Как бы объяснить-то, кто он такой, но чтобы без лишних глупостей? — Мне повторить вопрос? Такеши едва заметно, отрицательно машет головой и облизывает пересохшие губы. Хаято отчего-то злит и смущает неловкое молчание, он пару раз встряхивает головой, дёргает плечами и фыркает, отведя взгляд. — Пошёл к чёрту, — невнятно бурчит Хаято, невольно повторяя жест Такеши и точно так же облизывает губы. Он благодарит вселенную за то, что в полутьме не видно, как полыхают кончики его ушей. Чёртов Ямамото, чтоб ему удавиться и помереть в муках. Хаято отдёргивает ладони от корзины, будто бы обжёгшись и собирается отойти, но внезапно за его запястье стальной хваткой цеплятся чужая ладонь и тут же притягивает обратно, заставляя невольно склониться. Хаято возмущённо вскидывает голову и неловко сталкивается нос к носу с Такеши. От Ямамото исходит приятный жар, Хаято кажется, что ещё пара секунд в таком положении и от него точно дым повалит, он спешно пытается отстраниться, даже позабыв пригрозить тупому придурку расправой. Такеши мягко улыбается — Гокудера не видит, но точно это знает — и зарывшись ладонью в пепельные волосы, настойчиво притягивает ближе, осторожно прикасаясь губами к губам Хаято. Гокудера замирает, резко позабыв о том, что надо вырваться и надавать по шее за такие фокусы. Губы у Такеши сухие, обветренные и слегка потрескавшиеся. Гокудера, будто бы в трансе, с интересом, осторожно проводит по ним кончиком языка, чтобы убедиться в этом ещё раз. Целуется Такеши так себе, это неожиданно улыбает Хаято, так тупо и по-детски, совершенно неожиданно, но он не спешит отстраняться, лишь посильнее зажмуривается, когда Ямамото углубляет поцелуй, сначала неуверенно проведя языком по кромке зубов, а затем подцепляя язык Хаято. Гокудера не сразу успевает сообразить, что Такеши вот уже пару секунд как отстранился и внимательно на него смотрит. Не так, как обычно, а слишком уж серьёзно и сосредоточенно, будто бы желая убедиться в чём-то. Гокудера смаргивает, неловко щёлкнув зубами. — Я тебе сейчас нос разобью, — наконец выдавливает из себя Хаято, на автомате облизывая влажные губы и зацепившись взглядом за моментально растянутый в широкой и донельзя довольной улыбке, рот Ямамото. Напряжение разом исчезает, Такеши заливисто смеётся. — Давай, — соглашается Такеши и тут же дёргает Хаято за прядь волос, аккуратно притягивая его лицо поближе. Гокудера делает вид, что против, но в этот раз зажмуривается не так сильно. Гокудера не фантазирует. Чёртов апокалипсис наступил. И один известный идиот точно за это отхватит.