На грани

Долбанная сука. Стефан сжимает кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней, представляя её тонкую шею, зажатую меж пальцев, и буквально слышит её сдавленное хрипение, тихое «пожалуйста», своё не менее тихое «сдохни». От голода всё кажется реалистичнее, и он почти чувствует удовлетворение. Почти. Долбанная сука сидит напротив, дышит тяжело, но выглядит до чертиков довольной: облизывает пересохшие губы и не сводит тяжелого взгляда с младшего Сальваторе. — Может, снимешь футболку? Здесь жарковато, — она ухмыляется краешками рта и демонстративно обмахивается, призывно откидывая прядь волос назад, оголяя шею. — Заткнись. И, быть может, поживешь ещё день другой, — шипит сквозь зубы, глядя из-под нахмуренных бровей. Звук её голоса заставляет кровь в жилах закипать, и Стефан бесится так сильно, что почти готов вырвать сердце этой сучки. Почти. Кэтрин обворожительно улыбается и даже слегка посмеивается, подаваясь чуть вперед: — Мы оба знаем, что ты меня не тронешь. — Мы оба знаем, что ты не права, — огрызается он. Пирс кокетливо пожимает плечами, мол, правда твоя. Стефан впивается взглядом в потолок пещеры, стараясь выровнять дыхание и привести мысли в порядок. Воспоминания из 1864 года всё ещё самые яркие, даже если самые далекие. Самые нежеланные и самые назойливые. Он слышит, как тяжело дышит Кэтрин, её образ в старинных пышных платьях отпечатывается в голове, а запах духов, заполняет лёгкие, не давая дышать. Она так сильно въелась, что ненавидеть её больно почти физически. Хаос в голове, истощение в теле – Стефан до чертиков устал. — Лучше бы ты умерла, — глаз не открывая, шепотом, всё равно услышит. Ему даже кажется, что она затаила дыхание, а может это просто галлюцинации, Стефан не хочет знать наверняка. Стефан хочет лишь, чтобы она исчезла: из этой пещеры, из Мистик Фоллс, из их жизней, из его проклятой головы. — Мы оба знаем, что ты так не думаешь, — отвечает уверенно, даже чересчур. — Мы оба знаем, что именно так я и думаю, — усмехается жестко и хлестко, он даже не знал, что так умеет. В конце концов, желание сбить с неё спесь перекрывает всё. — Без меня твоя жизнь была бы скучной, рядовой, — парирует Кэтрин, стоя прямо над ним, всматриваясь в нестареющее лицо, что так часто видела в своих снах, – ищет хоть что-то, за что сможет зацепиться, и запоздало понимает, что защищается. Он дергается как от удара и почти рычит, не в силах более сдерживаться. Скучной? Рядовой? Он мечтал быть обычным. Завести семью, детей, умереть в кругу семьи. Он мечтал о появляющихся морщинах и седых волосах. Мечтал обо всём том, чего она его лишила. — Ты не дала нам выбора, — Стефан впивается взглядом, злым и сосредоточенным. Обиженным? — Это что-то изменило бы? — отвечает сразу, не задумываясь, брови приподнимает и улыбается. Улыбается, блять. — Ты бы всё равно выбрал меня. Она всегда знала ответ на этот вопрос. И он, кажется, тоже, но от этого не легче. Стефан, наконец, срывается. Он кидается на неё в ту же секунду, прижимая к стене пещеры всем телом, руки сцепляет на шее, сжимая. Прямо как в его фантазиях, его даже трясет от возбуждения. — Твоя голова идеально бы смотрелась, прибитая к стенам этого склепа, — шипит злобно куда-то ей в шею, щекой прижимаясь к пульсирующей вене, вслушивается в сбитое дыхание. — Она бы куда лучше смотрелась у тебя между ног, — выдыхает прямо в ухо, опаляя горячим дыханием, запускает руку в отросшие волосы, с силой оттягивая его голову назад, и почти с остервенением вдалбливается в жесткие губы: сминая, кусая, ощущая во рту привкус его крови. Миг – и он бьется лопатками об обшарпанные стены пещеры, сдавленно шипит, ощущая острые камни под кожей, и почти по-звериному впивается поцелуями-укусами в её тонкую шею, оставляя засосы, царапая, слизывая кровь, каплями выступающую из неглубоких ран. Кэтрин ощущает, как сильно бьется сердце, впервые за долгое время не от страха, и крышу сносит от ощущения его крепких мышц под её руками – она ногтями впивается в кожу, сдирая, желая быть ближе, внутри, не зная, что она прочно поселилась там более столетия назад. Когда её платье трещит в его руках и ненужная тряпка оказывается на полу, Кэтрин улыбается победоносно, обхватывает его торс бедрами, ощущая жесткие губы в области груди – удовольствие лавой растекается по венам, стонами срываясь с губ. У Кэтрин любовь к Стефану соизмерима с чувством собственности, и в этот миг, отчетливо ощущая в своих руках Сальваторе – такого оголенного, напряженного до предела, отданного ей полностью, она чувствует, как торжество сладостью отдает на языке: — С Еленой ведь никогда так не получится, верно? — и только произносит это вслух, как реальность трещит по швам, звоном отдаваясь в голове. Чертова Елена Гилберт. Кэтрин шипит от холода камней пещеры, проклиная собственный язык, и тут же поднимает заинтересованный взгляд на Стефана. Он смотрит на неё яростно сквозь кровавую пелену глаз и почти рычит: — Кэтрин, прочь из моей головы. Пирс разочарованно цокает и подпирает голову рукой, скользя взглядом по телу младшего Сальваторе. — Так не пускай меня, с л а д к и й, — отвечает на полувыдохе, кокетливо облизывая губы. У них времени наедине достаточно, а Кэтрин терпения и упорства не занимать. И они оба это знают.