В чём тупил канон

Ничего не буду говорить q_q Исправьте грибочки, пожалуйста. Продолжение пишется. ----------------------------------- Лина схватилась за грудь, хватая ртом сухой до скрипа на зубах воздух подземного мира. Томоэ подхватил девушку, испугавшись, что она может упасть. Сознание шикигами, которое было у Сорана и Хицу, возвратилось к ней яркими, но чужими воспоминаниями, от которых в голове было тепло и солнечно, а на сердце – муторно и тяжело. Благодаря частицам Ярило и Изанами сущность иномирянки смогла воспроизвести то, к чему был бы готов обычный божественный разум: сохранить в себе то, что вернулось обратно, потому что когда-то ты дал этому дыхание жизни (каким бы способом это ни было). У шикигами нет души, у них есть лишь сознание, данное ему богом, и оно способно вернуться к давшему ему жизнь. Большинство богов не размениваются на то, чтобы сохранять личности тех, кого создали, безжалостно избавляясь от них, чаще всего потому, что не желают более их видеть. Кому-то, как, например, высшим екаям, которые создавали шикигами себе на потеху, это и вовсе было не нужно – зачем плодить проблемы, от которых с таким трудом избавились? Но Лина ощутила в своем божественном сознании часть тех, кого наделила жизнью и кого потом способна воскресить с теми же вводными данными, воспоминаниями и прочими мелочами, присущими именно этим личностям. Осознание того, что она сможет это сделать, если поможет Томоэ (и себе) восстановить свое истинное происхождение, придало ей сил. - Как ты? - лис сопереживал, пытаясь уловить смену эмоций на лице девушки. Та же, выпрямившись и открыто посмотрев на него, внезапно улыбнулась, чисто и искренне, что с ней случалось очень редко. - Надежда на воскрешение придает мне сил. - Качнула головой, добавив без улыбки: - Смерть – это ужасно. Томоэ, улыбнувшись уголком рта, поднял половину тела Акуры на огненной подушке и велел плыть за ними. Там, где несуществующее небо озаряло багровое марево, была растекающаяся лава, хранящая вторую половину тела Красного короля. - Многие считают смерть естественным явлением, - чтобы дорога не была такой скучной, Томоэ решил завести беседу "ни о чем". - Естественным? – задумалась Лина. – То есть, то, что естественно, не кажется тебе или кому-то другому странным или страшным, так? - Допустим, - с интересом отозвался лис, внимательно посмотрев на девушку. Лина долго молчала, меся ногами пепел подземного мира, в котором им пришлось идти, чтобы дойти до багряного зарева. Затем медленно заговорила: - Когда я была в храме Микаге, нося его метку и исполняя обязанности земного бога, я ощущала внутри себя, - приложила руку к сердцу, - словно в самом источнике своей души, потребность творить что-то хорошее, - она посмотрела на Томоэ, ища понимание в его взгляде, и он смотрел на нее, пытаясь понять ее чувства. – "Не делать зла" – понятие слишком расплывчатое, но я хотела создавать что-то доброе и хорошее своими руками: чья-то спасённая жизнь, исправленное сознание, поправленное здоровье - я хотела делать это и хотела ещё большего. Перейдя на новый уровень, когда у меня оказалось сердце Ярило, я поняла, что способна дать жизнь, пусть даже шикигами, сделав его таким, как я захочу, а не таким, каким он задумывался изначально на складе Жар-Птицы. Томоэ вдруг задумался. А ведь правда – практически все шикигами, кроме Мидзуки, созданного с любовью Йономори, были животными. Мало кто из них мог превращаться в людей, и ещё меньшее количество богов были готовы возвращать к жизни погибших. - А сейчас? – спросил он. – Ты чувствуешь это в себе сейчас? Лина посмотрела на него, ловя его взгляд, и призналась: - Теперь мне кажется, что это было со мной всегда, просто не так сильно выражено. Словно метка Микаге и сердце Ярило просто усилили то, что и так было во мне. – Они ещё прошли по полю в молчании, оставляя за собой ровные следы в мягкой саже. – Поэтому хочу сказать, что с этим миром что-то не так. Люди не должны умирать. Не должны болеть или жить, чтобы прокормиться и прокормить семью, потому что иначе нельзя и все так живут. Они все должны быть счастливы. - Нельзя навязать счастье насильно, - пожал плечами Томоэ и, хмыкнув, рассмеялся. - Что? – неуверенно улыбнулась Лина. – Чему ты смеёшься? - Не обращай внимания, - Томоэ коснулся ее волос и счастливо улыбнулся. Когда-то это "счастье" ввалилось в храм Микаге и принялось насильно делать всех счастливыми. Пока что никто не пострадал. Даже наоборот. – На самом деле, идея очень хорошая, - серьезно заметил Томоэ, опустив руку. – Маленький уголок, который ты обустроишь, как посчитаешь нужным. И те, кто захочет жить, как ты, придут к тебе сами. Вспомни, - кивнул он ей, - в храме, когда ты установила барьер вокруг города, твоя сила была такая чистая, что на территорию сбежались все, кому хотелось мирной жизни. Даже я чувствовал себя свободнее. Лина, глянув на лиса, молча благодарно улыбнулась. Багровое зарево приближалось очень медленно. Но ускорить их путь не представлялось возможным даже с помощью колесницы Томоэ – всплеск такой силы посреди мертвой пустыни привлечет внимание Изанами, а этого хотелось бы по возможности избежать. - Прости, - вдруг вздохнула Лина, словно ныряя с головой в это слово. Томоэ удивлённо посмотрел на нее. - За что? - Наверное, за всё. За всё с самого первого дня, когда мы только встретились. Я... - Лина покусала внутреннюю сторону щеки. – Наверное, я бы не смогла иначе, такой у меня непростой характер. Поэтому, осознав это сейчас, понимаю, что поступала с тобой не слишком вежливо. Не слишком вежливо – это слишком мягко сказано. Томоэ с мысленной усмешкой припомнил все, что с ними обоими случилось за эти долгие месяцы. Как они медленно и упорно шли друг к другу, прорубаясь через тернии прошлого, травмы детства, личные мотивы и прочее, что мешало разглядеть просто друг друга. Без характера Лины они не были бы здесь и сейчас. И где был бы лис, будь на месте его иномирянки та глупая девчонка, заигравшаяся в богиню? - Я не жалею ни о чем, - признался Томоэ, открыто посмотрев на Лину. – Каждое действие за эти месяцы направляло нас сюда, а большего мне и не нужно. - Ты слишком добр ко мне, - мрачно заметила иномирянка. Лис рассмеялся. *** Двое путников, шагающие по сожжённой пустыне, чернеющей в багровой мгле, приблизились к гряде отвесных скал, преграждающих путь и словно отделяющих одно пространство от другого. Они остановились вблизи скал и синхронно задрали головы, меряя взглядом высоту. - Это переход на новый уровень? – имея в виду плоскость и удаленность над уровнем моря, спросила Лина, мельком глянув на висящую на подушечке из огненных завитком половину тела Акуры. - В каком-то смысле, - отозвался Томоэ. Позади них стояла лёгкая дымка из потревоженной с земли сажи, разметавшаяся облаком пепла по всей пустыне. – Там наверху и будут лавовые реки, в долине которых спрятана вторая половина тела Акуры. Лис создал ещё бо́льшую подушку из огненных завитков и поднялся на нее, подавая руку Лине. Вскоре они поплыли вверх, к вершине, как оказалось, вулканического плоскогорья. Их немертвый груз последовал за ними. - Это пограничное плато, - поделился с Линой Томоэ. - То есть, за этим плато следует выход в верхний мир? - Напротив: за ним следует нижний мир другого пантеона. Лина неверяще посмотрела на мужа. Тот улыбнулся. - Некоторые пантеоны оказываются забыты и брошены людьми, поэтому их территорию поглощают те, кто способен на данный момент держать веру людей. – Томоэ вздохнул. – Наблюдая за Микаге, я понял то, насколько люди непостоянны, - задумчиво проговорил он. – Их разумом очень легко завладеть и вытеснить любые мысли или чувства. Они всю жизнь гоняются за ветром, чтобы в конце концов просто умереть, обратившись прахом. Лина нахмурилась, чувствуя внутри волну негодующего противоречия. - Поэтому Микаге постоянно требовалось доказывать то, что он способен влиять на жизни людей, чтобы... выжить, - закончил Томоэ свою речь и посмотрел на Лину, ощущая внутри резонанс ее утихающего возмущения. - На меня тоже легко повлиять, - внутренне смирившись с этим, заметила Романова, но дальше свою мысль развивать не стала. - Ты так считаешь, потому что принимаешь меня в качестве мужа? – улыбнулся в пространство Томоэ и по ее молчанию понял, что угадал. – Рин-чан, это не совсем то. Но, смотри, если бы, выбрав в мужья меня, ты бы, к примеру, взяла и бросила меня, уйдя, опять же, к примеру, к Кураме, это было бы похоже. Лицо Лины стало резко непроницаемым. - То есть, изменение мнения на другое в одной плоскости считается внушаемостью извне – ты это имеешь в виду? – поняла она. - Все верно. Только не думай слишком много, - тут же сказал ей лис. – Я счастлив, что ты поменяла ко мне отношение, и иного для себя не желаю. Лина покраснела, но в этот раз не отвернулась, решив не прятать свои слабости тем более от того, кто не прячет свои. - О, - отвлекаясь от своих мыслей, Романова вперила взгляд вправо. Огненная подушка опустила их на неширокую развилку лавового ручья, от которого не чувствовался жар – или им после вулкана уже ничто не казалось таким горячим. Прямо перед ними над лавовым потоком парила вторая половина тела Акуры-Оу. Томоэ аккуратно привлек ее с помощью своего огня и уложил на скале рядом с первой половиной. Итак, почти все в сборе. Осталась самая малость. Лина сощурилась, глядя на ёкая. Томоэ, сделав шаг назад, опустился на парящее облачко лисьего огня и, положив ногу на ногу, подпёр голову рукой, глядя в ответ на богиню. - Хочешь, расскажу один факт из жизни человека и ёкая? – сухо спросил Томоэ, подводя к ней облачко огня, невербально предлагая присесть напротив. - Судя по твоему виду, это что-то очень неприятное, и однозначно меня шокирует, - сложила руки в рукава Лина, присев на облачко и только сейчас поняв, как устала. Томоэ хмыкнул. Его богиня слишком хорошо его узнала. - Но ты должен это рассказать, да? – вскинула бровь иномирянка. – Дерзай. - Люди слабы физически и духовно, - пространно произнес лис, оглядывая окрестности, - но их вера во что-то способна созидать. Верой они оставляют жить богов пантеона, например. А иногда вера в глупые предрассудки делают их лёгкими жертвами для таких, как я, - остановил свой взгляд на Лине. – Люди верят, что у занятия любовью более сакральный смысл, чем он есть на самом деле. Из-за этого демоны, такие как я, через это могли отбирать жизни, потому что, достигая вершины блаженства, человеческий любовник даже не подозревал, что его душа стала открытой мишенью для ёкая. Сквозь сильно бьющееся сердце и взбаламученные мысли Лина поняла, к чему пытается подвести лис. - Ты хочешь сказать, что ни один ёкай не может переспать с человеком, не убив его? - И это неконтролируемо. Наша сущность сама его съедает. Лина приложила руку к лицу. Выходит, все, кто предлагал им банально переспать, просто саркастично шутили. - Ты поэтому так рьяно хотел стать человеком? – отняв руку от лица, подняла на него глаза Лина, наткнувшись на непонимающим взгляд. – Э... – вспомнила, что ее Томоэ, благодаря ей, никогда таким не страдал. – Забудь. Томоэ положил руки на колени и подался вперёд, серьезно посмотрев на девушку. - Я бы никогда не захотел стать человеком, - сказал он. – Я бы никогда не подверг тебя опасности умереть от малейшей царапины. Я бы нашел способ превратить тебя в ёкая. Лина хмыкнула, тщетно пытаясь избавиться от желания провести параллель между ее Томоэ и Томоэ Нанами. - Выходит, будь я простым человеком, стать единым целым было бы и правда проще? – задумчиво оглянувшись на две половины тела Акуры Оу, произнесла Лина. Повернулась к лису, иронично хмыкнув: - Я хотя бы понимала, что делать. Томоэ с усмешкой качнул головой и поднял левую руку, так что рукав закатился, и обнажилась брачная метка, тонким узором обвившая жилистое запястье. - Эта метка связывает наши души, мы уже можем чувствовать друг друга на уровне эмоций, поэтому, - он коснулся двумя пальцами другой руки метки и кивнул Лине, призывая ее повторить, - закрой глаза и сосредоточься. Иномирянка поспешно откинула рукава и коснулась ладонью своей метки, закрывая глаза. Пару мгновений слышалось только собственное дыхание и шелест лавовых волн реки, но Лина взяла себя в руки и представила Томоэ. Ощутила, как медленно подходит к нему и касается его руки, сливаясь с ним, словно река, впадающая в море... Супруги, лишившись чувств, осели на огненные облачка, которые, растворившись, опустили их на каменное плато. *** Лина оказалась в кромешной тьме и, проморгавшись, поняла, что просто смотрит на огромный сгусток тьмы перед собой. - Дева, - змеиный свист раздался словно со всех сторон разом, и тьма обрела форму огромного змея, который свернулся кольцами вокруг большого, но одноэтажного строения, очень похожего на японское поместье феодальной эпохи. - Кто ты? – отступив по инерции назад, спросила Лина, лихорадочно соображая, чем может ему противостоять. - Я проклятие, которое на этого юного бога наложил Окунинуши – Дайкоку пантеона, - не растягивая шипящие, как Рюдзин, ответил змей. – На всех своих врагов он накладывал одно и тоже проклятие, способное убить бога, и все они умирали, кроме этого, - змей медленно приблизил огромную прямоугольную голову к иномирянке, словно оглядывая ее. – И лишь ему нашли условие, при котором проклятие рассеется. Знаешь ли ты, дева, что я храню здесь? – кажущееся бесконечным, тело змея набросило кольца на Лину, обернувшись с головой, чтобы вместе с ней посмотреть на темное поместье, которое он охранял. - Не знаю, - качнула головой Лина, усилием воли не впадая в оцепенение. - Здесь заключена душа настоящего бога. Его сила, его мысли, чувства и воспоминания. Я заключил здесь лишь его силу, но Изанами похоронила здесь все остальное, ожидая деву-спасительницу. – Змей снова посмотрел на Лину: - Уверена ли ты, что он будет любить тебя также, как тот, что ждёт тебя там? Лина сощурилась, чувствуя волну негодования – неприкрытую манипуляцию она узнала бы с закрытыми глазами. Будь она младше лет на десять, может, и поддалась бы такому, но не сейчас, когда она столько прошла. - Уверена ли ты, что будешь нужна совершенному созданию со всеми своими грехами и недостатками? Лина улыбнулась, открыто и искренне, вызвав в змее оторопь. - Совсем не уверена, - качнула головой она, мельком глянув на змея. – Но я хочу, чтобы он жил счастливо, и мне неважно, со мной или без меня. Змей замер на мгновение и рассыпался блестящими всполохами. Лина оказалась один на один с высокими дверями в импровизированное поместье. - Лишь ты достойна... - змеиный шепот стих, и тишину тьмы больше ничего не нарушало. Сглотнув вязкую слюну, Романова толкнула легко поддавшуюся дверь. *** Лина оказалась в длинном коридоре, который в конце заворачивал куда-то в неизвестность. Оглянувшись, иномирянка поняла, что сидит у противоположной стены, а слева проход вглубь. Заглянув внутрь и увидев ещё входы без дверей, Романова поняла, что находится в лабиринте души Томоэ. Он походил на тот, где хранила Жар-Птицу Изанами, поэтому, решительно кивнув себе, бывшая богиня шагнула во тьму, которая тут же озарилась неяркими факелами, висящими по стенам. Поплутав по нескольким коридорам, Лина все же нашла верный путь и, пройдя ещё один вход, оказалась в комнате, которая очень походила на ту, что была в храме Микаге. Даже кровать с балдахином очень напоминала ее собственную. Убранство комнаты точь-в-точь было такое же, как в покоях Лины. У кровати стояло кресло, и в нем сидел спиной к девушке... Томоэ. Он был в одежде слуги, с короткими волосами и с расслабленным выражением лица, наблюдая за тем, кто спал на кровати. Иномирянка неуверенно сделала шаг вперёд и остановилась, когда кресло развернулось, и ёкай вперил в нее свой взгляд. - Маленькая сильная человечка пришла ко мне, - заговорил он, отмахнувшись веером. – Ты все время твердила, что никогда не полюбишь меня, и я почти поверил. Знаешь ли ты, кто я? Лина медленно качнула головой, не зная ответа. - Я Преданность, - ответил тот, что был под личиной Томоэ. – Я один из его столпов личности. – Он махнул веером и улыбнулся. – Ты знаешь лиса-Томоэ, проклятого на такое существование собственным родственником, а теперь тебе предстоит узнать бога-Томоэ. - Я буду испытана? – хмуро спросила Лина. – Чтобы все поняли, что я достойна встать рядом с ним? Преданность очень серьезно и без улыбки всмотрелся в лицо девушки. - Настоящие боги никого не испытывают злом, потому что их самих невозможно испытать злом, - произнес он непреложный божественный закон, извращенный несовершенной людской натурой. – Знаешь, почему я первым тебя встречаю? – спросил он после недолгого молчания. - Почему? - Преданность не разменивается на порывы чувств. Она выбирает один раз и всегда верна своему выбору. Ты здесь, потому что Томоэ выбрал тебя, раз и навсегда. И твоя цель – познать его душу, какой она станет. Таким будет наш обряд единения – познание друг друга. Ты узнаешь того, кем он был и кем станет. - Ты говоришь то «он», то «я», - оглянувшись на комнату, заметила Лина. - Да, - подтвердил Преданность. – Проклятие внесло разлад в душу, и мы все одно целое, но сами по себе. Иных богов это сводило с ума, но Томоэ спасла мать, заперев его истинную душу и запечатав память. - Разве это так тяжело? – спросила Лина. - Тяжело – не то слово, - медленно подбирая слова, сказал Преданность. – Если приводить понятное тебе сравнение, то это словно алкоголик, который понимает, что нужно бросить пить, но не может – у него нет на это силы воли. А здесь – боги, которые были созданы творить добро, сеять мир, радость, любовь, после проклятия причиняют всем только зло, но не это самое страшное. Самая жуть проклятия в том, что они этого не хотят, однако злое проклятие заставляет их нести за собой тлен и разрушение. Помнишь Куромару? Бог плодородия и жизни, который при своих силах мог возродить плодородный сад на мертвой пустыне. Он был счастлив давать жизнь – ты ведь знаешь, каково это? – и радовался плодам своих рук. Но после проклятия он мог лишь сеять смерть и опустошение. - Кошмар, - представив себя на его месте, поджала губы иномирянка. Если бы с ней случилось такое, она бы пожелала себе скорейшей смерти и никогда бы не покидала самого дальнего темного угла, чтобы никогда не встречаться с живыми. – Теперь я понимаю, от чего уберегли Томоэ, заперев его душу. Преданность согласно кивнул, потом указал веером на дверь. - Иди. Там ждет тебя следующая часть души. – Лина шагнула к дверям. – Помни: - услышала она, коснувшись ручки, - я никогда не оставлю тебя, и никогда не покину. Лина повернулась, но все исчезло, и она снова оказалась в темном коридоре, в котором медленно зажигались факела. Коридор не внушал страха, а лабиринт словно состоял из одного прямого коридора, который не хотел никуда уходить, а лишь мягко вел туда, куда было нужно долгожданной гостье. Коридор закончился обычной деревянной дверью, и Лина отворила ее, выходя… на улицу. На улицу красных фонарей в древне-японском квартале. Романова оглянулась вокруг – кругом была разруха, словно недавно здесь прошло вооруженное нападение. Повсюду лежали тела, и лужи крови под ними красноречиво намекали на то, что их уже не спасти. Лина сощурилась – божественное начало в ее собственной душе разрывалось от сострадания и бессилия что-либо сделать. Разум же понимал, что это всего лишь сцена из прошлого. И только она об этом подумала, словно что-то заставило ее обернуться – ёкай-Томоэ стоял у горящего здания и созерцал пожар таким отстраненным взглядом, словно ему никто не стирал память о божественном прошлом. Шелковое кимоно развевалось на зимнем ветру, и редкие снежинки, срывавшиеся от порывов, терялись в длинных серебристых волосах. Окровавленный меч, который лис держал в руке, жадно мерцал бликами огня, мечтая попробовать еще крови, но ёкай стоял неподвижно, не замечая красных капель, стекавших с лезвия. Внезапно, привлекая внимание и Лины, и Томоэ, из-за здания выбежала девочка-послушница. Маленькая тануки, прислуживавшая в доме гейш и долженствующая после занять место ученицы, испуганно замерла перед грозным лисом и в ужасе прижала кулачки к груди, затравленно глядя на него. Томоэ мазнул по ней равнодушным взглядом и отвернулся. - Беги, - просто сказал он. – Чтобы тебя никто не увидел. Не веря своему счастью, маленькая тануки мельком поклонилась серебряному лису и помчалась прочь, петляя между домами. Ветер замер. Успевшие взлететь снежинки повисли в воздухе, словно замороженные. Только языки пламени плясали по доскам дома, ничего не сжигая. Томоэ повернулся к Лине и поклонился ей в знак приветствия. - Я Милосердие, о Возлюбленная, - сказал он ей. – Иногда сквозь мерзость существования ёкаем я глядел на мир его глазами и принуждал поступать так, как сейчас, - он поглядел вслед девочке. - Вы предстаете передо мной так, как Томоэ проявлял вас в своей жизни, - поняла Лина, мельком задумавшись, почему Преданность предстал перед ней в покоях Микаге. - Тяжело представить, что все мы не отдельно существующие, а единый организм, - Милосердие воткнул меч в землю и словно забыл о нем. – Не думай о нас, как о ком-то постороннем, представляй, что мы все и есть Томоэ. Ведь если бы перед тобой были представлены его внутренние органы, ты бы… - Я бы умерла от ужаса, - прервала его Лина, силой воли отгоняя жуткие образы из морга. Милосердие едва заметно дернул углом рта в подобии улыбки. - Я могу показаться самым холодным из всех, но мне пришлось тяжелее всего, ведь сложно наблюдать убийства, совершаемые тобой самим, и искать любую самую маленькую лазейку, чтобы избежать пролития крови. Лина задумчиво посмотрела вслед исчезнувшей тануки. - Проклятие ёкая делает бога безумным, сводя с ума двойственностью природы. Ты рожден давать жизнь, но вынужден убивать, и твое сердце начинает двоиться. А дом, разделенный изнутри, рухнет, как и боги, проклятые на существование ёкаем, исчезли в муках, и Окунинуши никому не дал шанса выжить, не простив отступничество. Жалость затопила сердце Лины, когда она представила, как тяжело было существовать ее мужу всю свою долгую жизнь от начала проклятия до сего дня. - Твое милосердие велико, маленькая человечка. По нему ты зашла в бедовый храм и по нему ты оказалась здесь. Будь всегда такой, о Достойная. Внезапный порыв ветра закружил вихрь из снежинок, и унес видение с собой, оставив после себя темноту коридора, который снова повел иномирянку вперед. *** Лина стояла в их номере гостинцы на горячих источниках – он был знаком ей, так как они недавно его покинули. Небрежно заправленная кровать, разбросанные вещи – ее рук дело, – и шум готовки с кухни. Романова неспешно приблизилась к дверям и встала в проеме кухни – Томоэ с присущим ему талантом что-то кашеварил, успевая следить за всеми тремя кастрюлями, в одной из которых варились ее любимые грибы. - Здравствуй, - тепло улыбнулись ей. – Присаживайся, сейчас будем обедать. И, не дав ей самой и шагу ступить, подхватил на руки, отнес к столу, усадил и накрыл колени салфеткой. Нежно коснулся пальцем кончика ее носа и улыбнулся. - Не хочешь сама угадать, кто я? – заглядывая ей в глаза, поинтересовался он и отошел к плите. - Сначала я подумала, что хозяйственность, - пошутила Лина. – Теперь сомневаюсь. Томоэ рассмеялся. - Не совсем, - серо-стальные глаза сияли искорками веселья, когда Томоэ обернулся к ней. – Я Радость. - Радость? – непонимающе переспросила Лина. – А… - не сумев подобрать слова, просто всплеснула руками. - Почему не скачу вокруг с улыбкой до ушей? – угадал он. - Эм… - смутилась девушка. - Радость божественная не проявляет себя так, как радость человеческая, - серьезно сказали ей. – Радость непосредственно связана со счастьем, даримом другим. Здесь, - он обвел рукой пространство, - я создал для тебя микромир, похожий на простую семейную идиллию, и ты была счастлива здесь все дни. А смотря на тебя, я радовался твоему счастью. Помнишь, как ты создала в храме Микаге мир для всех, кто хотел? Я видел твою радость, поэтому ты должна понимать, что такое божественная радость. - Да, - медленно кивнула Лина, - я и правда была счастлива на короткое время, создав барьер в городе и видя, как люди избавляются от гнета злых духов, помыслов и миазмов. - Вот видишь, между нами гораздо больше общего, чем ты можешь себе представить. Ты прошла тернистый путь, став из человечки настоящей богиней, приложив к этому свою недюжинную волю и смекалку. Лина помолчала, смотря на то, как Радость умело расставляет плошки и приборы к обеду. - Я переживаю, что недостаточно умна для богини, - призналась она. - И что с того? – фыркнул Радость и, не став развивать мысль, придвинул ей плошку: - Ешь. Лина, взяв палочки, смерила долгим взглядом Радость, затем отвернулась к еде и тихо заметила: - Томоэ чаще всего был именно таким. - И ты знаешь, почему, но боишься себе в этом признаться, - Радость сверкнул искорками в серых глазах. – Не бойся, не беги от правды. - Он… Томоэ, - подняла глаза Лина, - был счастлив со мной? – выдохнула она, чувствуя одновременно счастье и груз ответственности за то, что стала залогом чьего-то счастья. - Каждый миг, - утвердил ее подозрение Радость и добавил: - С тех пор, как понял, что любит. - Разве ему не было мучительно осознавать, что он любит человека? – все еще сжимая палочки и не прикасаясь к еде, проговорила Лина. - Такого человека грех не любить, - улыбнулся Радость. – Скажи мне, что бы ты делала, окажись на Камухакари? – вдруг поинтересовался он. И сам развил свою мысль: – Боги бы не стали размениваться на вас любезностями. Ты бы точно взяла с собой Томоэ в качестве хранителя, и вы оба нахлебались бы сполна радушием нынешнего пантеона. Ты бы молчала весь срок пребывания, а потом, подхватив подмышку Томоэ, гордо ушла бы обратно в храм, расстроенная и огорченная. Романова, поджав губы, представила воочию все его слова. Да, именно так бы все и было. Это же она и озвучила собеседнику, а потом заметила: - Зачем ты об этом спросил? - Ответ на твой вопрос, - махнул рукой Радость. – Ты спросила о любви к человеку. Но Томоэ, став ёкаем, видел людей лишь алчными жалкими созданиями, способными только разрушать, бояться и ненавидеть. Он перестал понимать людей, отдалился от них – и в этом было настоящее проклятие Окунинуши. Однажды заступившись за человека, Томоэ поплатился вечность их презирать. И вот, в храме появляется человек, который не смотрит на лица, а судит лишь поведение, словно настоящий бог. На Камухакари, несмотря на то, что боги приняли бы тебя, явись ты к ним без своего законного хранителя, ты бы не предала ни его, ни себя. Именно это заставило Томоэ увидеть в тебе не человека, не женщину, но создание, способное на большее, чем боги: ты знала его сущность, но никогда не отказывалась от сложенной на тебя ответственности, чтобы облегчить собственную ношу. Иномирянка задумалась над его словами, остекленевшим взглядом таращась в плошку. - Разве Нанами не была точно такой же? – спустя время спросила Лина. - Не думай о ней, - посоветовал Радость без улыбки. – Нанами погубила Томоэ, превратив его в человека. О, как был счастлив Окунинуши, лично благословляя своего единственного соперника на престол на недолгий брак. К сожалению, по завету Изанами, снять проклятие могла лишь девушка, но и от нее зависело, кем он станет. И вот… - Радость многозначительно промолчал, намекая на не слишком удачный конец. Махнул рукой: - Спасибо Нанами, что, в конце концов, она одумалась и сумела призвать в этот мир тебя. Лина поднялась из-за стола. - Спасибо за гостеприимство. - Ерунда, - улыбнулся Радость, и все пространство растворилось, оставляя после себя мираж его улыбки, словно он был не лис, а Чеширский кот. *** Лина открыла дверь в яркую листву – по крайней мере, ей так показалось. Проморгавшись от яркого света, она узнала прихрамовую рощу, в которой при постановке барьера жили все животные, сбежавшиеся из округи. В песке копошилась семья шиншилл, барахтаясь в пыли и очищая серые шкурки; наверху в ветвях гнездились белки и бурундуки – откуда они в Японии? – а около корней дерева была нора с целым выводком лисят, которые высовывали наружу свои любопытные черные носики. Мимо пробежал тибетский волк, мельком глянул на Лину и потрусил дальше. Эти видения были настолько реальными, что девушку охватило то чувство покоя, которое она испытывала, сидя в своей роще. Так странно… Чуть поодаль за деревьями виднелся кто-то, сидящий на корнях. Лина поспешила туда, зная, кого там увидит. И точно: у дерева, прислонившись к его стволу, сидел Томоэ в легкой спальной юкате, прикрыв глаза. Казалось, он дремлет. - Здравствуй, моя богиня, - произнес он и открыл глаза. – Теперь ты можешь угадать, кто я? - Ты Покой? – предположила Лина. - Я Мир, - не стал отрицать, но уточнил он. – А разница в масштабах, - пояснил собеседник, видя непонимание в ее глазах. – Божественный мир – это дар, который приносит всем людям и народам дружбу между ними, а также покой и умиротворение в их сердца. Мир выжигает все распри, все тленные желания, которые поглощают людей и нелюдей, заставляя враждовать, завидовать и убивать друг друга. Присаживайся, Возлюбленная, и почувствуй этот мир вокруг, - Мир закрыл глаза и словно погрузился в дрему. Лина присела около него и, поджав колени, обхватив их руками, всмотрелась в зеленую листву, сквозь которую просачивался солнечный свет. Мимо пролетела бабочка и уселась на протянутый палец, нисколько не боясь. - А еще мир – это отсутствие страха, чаще всего за завтрашний день, - произнес Мир, провожая взглядом встрепенувшуюся бабочку. - Честно признаться, я ожидала совсем другого от души бога, - проговорила иномирянка. - Мы показали тебе то, чего нет и не может быть в ёкае. Все остальное мало-мальски присутствует в любом из них, в большей или меньшей степени. - Преданность, милосердие, радость, мир, - перечислила, загибая пальцы, Лина, чувствуя незаконченность списка. – Меня еще кто-то ожидает? - Ты забыла самое главное, - улыбнулся Мир, глядя в зелень небес. – Мы можем все уйти от безнадеги, но если будет он, мы вернемся и возродимся вновь столько раз, сколько потребуется. Несмотря на глупую людскую присказку, что надежда умирает последней, он не умрет никогда. - Ты про любовь? – догадалась Лина. - Да. Любовь никогда не проходит. Иди к нему и узри, почему тебе стоило сразу довериться ему, а не терзать свою душу в сомнениях. Иди и пусть мир божий, превосходящий всякую мысль, сохранит твое сердце и разум. Лина, поднявшись, удивленно обернулась, но вокруг уже все исчезло. Кромешная тьма, опустившаяся на нее, не пугала, но заставляла озираться вокруг, пытаясь высмотреть хоть маленький лучик света. Внезапно, словно издалека, она услышала негромкий голос Томоэ, с каждым словом будто становящийся ближе: - Любовь терпелива и добра. Любовь не завидует, не хвастается, не гордится, не поступает эгоистично, не раздражается, не помнит зла и обид. – Пространство словно стало светлее, и голос будто еще приблизился. Лина обернулась вокруг себя, но никого не увидела. – Любовь все переносит, всему верит, никогда не теряет надежды, все стойко претерпевает. С каждым словом говоривший был все ближе, и Лина, наконец, увидела Томоэ – он шел к ней широкими шагами, и пространство озарялось его светом, а мрак боязливо отступал, рассеиваясь восвояси. - Любовь не радуется неправедности, а радуется истине, - произнес Томоэ, становясь перед Линой. – Любовь никогда не проходит, - глядя прямо в ее глаза, закончил он. Его одежды были белы, словно снег, и сияли, источая вокруг себя сияние, притягивающее своим светом. Длинные волосы были словно раскаленное серебро – под стать его одеждам, но глаза, такие же серо-стальные, лучились теплотой и нежностью. Томоэ просто стоял и смотрел на девушку, ожидая, когда она сама скажет что-либо. Склонил голову набок, и каскад волос сполз с плеча, заструившись шелковым водопадом. Лина же обдумывала каждое слово, которое сказал Любовь, вспоминая все прошлое, что приключилось с ней и Томоэ. Часть из озвученного было применено лисом на практике, но на остальное его демонической сущности не хватило чистоты души, очевидно. - Радость мне привел очень веский логический довод, почему Томоэ мог меня полюбить по-настоящему, - хмурясь, сообщила свои выводы Лина. – И я готова ему поверить, потому что нахожу его весьма весомым. Раздался легкий смешок, и Любовь улыбнулся. - Моя нежная Лина, - заговорил он, глядя на нее, как на самое главное сокровище в мире, - моя драгоценная Возлюбленная, ты не перестаешь удивлять своими умозаключениями. Но разве ты не поняла? – он протянул руку и невесомо огладил ее лицо, а затем подхватил ее ладонь, прижав к своей груди. - Что именно мне нужно понять? – сосредоточенно нахмурилась Лина, готовясь заново анализировать свой поход по лабиринтам души Томоэ. - Ты говоришь о логических доводах и любви, - он шагнул к ней вплотную, так что ей пришлось задрать голову, чтобы видеть его глаза. – А что насчет тебя? Чем злой и жестокий лис, сеющий вокруг хаос и разрушение, мог привлечь твое сердце? - Ну он предан, ответственен… - с готовностью отозвалась Лина на риторический вопрос, и Любовь нежно накрыл ее губы ладонью, кладя руку ей на плечо. - Ты всегда так смело и открыто признаешь, когда кто-то другой делает что-то хорошее, - с нежным укором сказал Любовь. – И так сильно строга к себе, несмотря на трезвость рассудка. Неужели ты никогда не будешь для себя также хороша, какой видят тебя остальные? - Я не понимаю… - Ты богиня, Лина, и обладаешь всеми божественными качествами в не меньшей степени, чем Томоэ. Романова замерла. Все это время, начиная с весны, она отчаянно доказывала самому Томоэ, что он все еще достоин быть. Доказывала с упрямством и усердием, что он вовсе не плохой, как о нем думают остальные. Что… «А что, если все это время я пыталась доказать самой себе, что во мне есть что-то хорошее?» – подумала иномирянка, глядя широко распахнутыми глазами в добрые глаза Любви. - Не просто хорошее, - качнул головой он, склоняясь к ее уху. – Те, кого ты встретила в душе Томоэ, есть отражение того, что есть в тебе, - поведал Любовь. – И если бы этого не было в тебе, ты бы никогда не пробудила душу бога. Любовь отстранился, и Лина изумленно посмотрела на него. Его слова тронули до глубины души, и девушка вдруг прослезилась, сама не зная почему. - Только ты достойна, - радостно улыбнулся Любовь и, склонившись к ней, словно за поцелуем, рассыпался миллионом искр, забирая с собой пространство и сознание.