Сказочный идиот!

— Ты идиот! Конченый мудак без малейшего понятия об инстинкте самосохранения! — надрывался Леонидов под тревожный скулеж Пса и гробовое молчание коллег. Даже Гнездилов, и тот вякнуть не смел, пораженный столь видимым отчаяньем всегда такого невозмутимого майора. Простейшее задание — найти подельника одного наркодилера — никак не могло превратиться в одну из опаснейших и тончайших операций с провокацией целой группы, сплошь состоящей из "крупных шишек" их города. Но, по каким–то причинам, стало ей. Пришлось искать компромат на новых личностей, чем Макс, конечно же, самозабвенно продолжал заниматься, гоняясь за каждым, словно с цепи сорвавшийся пёс. Ну вот, "догонялся"?... Макс лежал прямо перед ним. Лежал, почти не дыша, все никак не желая приходить в себя. Лёша чувствовал, как под руками тихо и медленно трескаются ребра, но никак не мог набраться смелости сказать себе: "хватит, прекрати, довольно!". Непрямой массаж сердца — единственное, что может сейчас помочь. Если поможет, конечно. Кто бы только мог подумать, что Максимов — сильный, умелый боец, опытный стрелок, так просто позволит застать себя врасплох какому–то мальчишке с битой в руках. Несчастный случай, не иначе. Невозможно поверить, предсказать, а тем более предотвратить. Скулеж Пса все нарастал, становился громче и громче, пока не перешел в отчаянный вой. Это послужило контрольным в голову и сердце Леонидова. Глухо и бессильно взревев, мужчина с силой ударил по грудной клетке Максимова, надеясь, что тот каким-то невероятным образом очнётся и глупо пошутит. Ну хотя бы еще раз. Ну пожалуйста... Он был готов, пожалуй, продать душу кому угодно. Богу, Дьяволу — не суть важно. Только чтобы этот идиот выжил. И дальше разъезжал на своей грёбаной машине вместе с Псом. Подшучивал над Гнездиловым, играючи раскрывал все преступления, пусть даже самые сложные. Крал у него бутерброды, что с любовью и заботой готовила Лена. Пусть. И смотрел. Своим излюбленным, в последнее время, мягким прищуром, не без тени улыбки в глазах. Макс стал не так часто улыбаться, как раньше, но Лёше этого не было нужно. Достаточно того, что он, Леонидов, видит. Словно в ответ на его тихую, даже не вполне осознанную "молитву" всем существующим и не существующим богам, Максимов громко вздохнул и почти сразу же зашелся душераздирающим кашлем. Оперевшись на руку и попробовав встать, мужчина со стоном упал обратно. Но так и не почувствовал лопатками холодный паркет. Чьи — то руки ловко поймали его под спину и осторожно, словно некую драгоценность, переложили на колени. Максим приоткрыл глаза и с изумлением уставился на бледного, как покойник, Леонидова. — Я что, умер и попал в рай? — в тихом голосе даже сейчас прозвучала доля сарказма и одновременно неверия, несмотря на то, что боль в теле вполне однозначно намекала, что вопрос однозначно отпадает. А у Леонидова словно Эверест с плеч свалился. На душе с каждой секундой становилось все легче и легче, призрак отчаянья испуганной шавкой убегал от радостного, захлебывающегося лая Пса. Вместе с ним уходили и блоки, до победного конца сдерживающие эмоции майора. Хватило доли секунды, чтобы дать Максу в морду. Но так, несильно, сдерживаясь, естественно. И, обняв, сидеть и захлёбываться своими слезами с давящим чувством в груди, проклиная себя, собственную эмоциональность и сердце, чуть не отхватившее инфаркт в тридцать с лишним лет. — Я ненавижу тебя, придурок, — сквозь слезы говорил он, — ещё раз ты так подставишься — лично мною закопан будешь, ублюдок ты бессердечный! Макс явно впечатлился этой короткой, но полной эмоций, речью. Честно говоря, он и не думал даже, что Леонидов на такое способен. Ну, Лена - то ладно, она женщина, ей подобное природой положено. — Лёш, Лёш, ну что ты? Ей – богу, как маленький, — поняв, что увещевания здесь бессильны, Максимов просто обнял мужчину, прижимая к себе чуть ближе, но осторожно, чтобы не потревожить ноющие ребра. Пёс исправно сторожил двери, чтобы никто не вломился в самый неподходящий момент. Умная собака. Всё–таки, он понимает больше, чем может показать. Размеренно поглаживая спину майора, Макс ощущал, как он успокаивается. Как дрожь, что неистово била его тело, превращая едва ли не в эпилептика, потихоньку отступает. Всхлипы становятся тише, но сжимает он его всё так же крепко, словно боится отпустить. Боится, что если отпустишь, Макс исчезнет, а он очнётся в мире, где того нет. — Я здесь. — тихо замечает их внештатный сотрудник. Для него явно не являются секретом мысли, что толкаются в этой голове. Не то чтобы Леонидов был для него как открытая книга, но именно сейчас... — Я понимаю. — тихо отвечает Лёша. Он до сих пор не верит в то, что Максимов каким — то неведомым образом ожил. Хотя, это же Максимов. С него всегда взятки гладки. Даже у Смерти, что теперь прогулялась особенно близко, погладив напоследок по лысой макушке. Аккуратно отстранив от себя майора, Максимов заглянул в его глаза. Боль, вперемешку с облегчением и счастьем. Пожалуй, такого коктейля он точно не ожидал. Но был рад. Рад, что слова их давних знакомых оказались ложью. Рад, что он все ещё что — то значит для этого человека, будучи для него не просто бывшим мужем Лены. Это приводило почти — таки в щенячий восторг. Максим улыбался. Леонидов с легким изумлением наблюдал, как его губы растягиваются в такой знакомой им обоим усмешке, которую он не видел уже много лет, хотя хотел бы видеть, признаться, ежедневно. — Я тоже тебя люблю. — и тут ему посчастливилось узреть доселе невиданное зрелище. Леонидов покраснел, как школьница. Зрелище, конечно, было еще то. — Так ты все слышал? — он бы и сам не взялся объяснить, что нёс в полубреду, но не знал, что Максимов слышал это. Он только молча улыбался, глядя на реакцию избранника его и Лены. Да уж, совпали у них вкусы, ничего не скажешь...