Возвращение домой

Я должен вернуться домой. Давно ли я так решил? Не знаю. Ни дня, ни ночи больше нет. Время в Апокрифе можно попытаться отследить лишь по новым книгам. От написанных недавно слабо пахнет свежими чернилами – и само по себе наличие запаха здесь удивительно. Но, мне кажется, покинув это место, я навсегда возненавижу запах книг. Пока же я должен терпеть – иначе сойду с ума. Прошел всего один день с тех пор. Пусть будет так. Да, порой я забываюсь и начинаю верить в то, что прошло не больше дня – для Нирна. Верю, что, стоит мне выйти отсюда, – и в глаза ударит ослепительный закат эры драконов, и им станет больно до слез. Больно... впервые и снова. Безумно тянет обратно в Нирн, и со временем эта тяга все усиливается: я знаю, что уж слишком задержался тут, в гостях. Но стоит лишь сказать нечто подобное вслух – и откуда-нибудь сверху мне на макушку тотчас падает книга. Я ни разу не смог от нее увернуться за все это время. Книга скатывается по литым линиям маски, шлепается передо мной и раскрывается – всегда одна и та же. «Война драконов». Так случается, когда Хермеус Мора не в настроении говорить со мной. Это не страшно. Порой я и сам с ним не говорил месяцами и годами – опять же, считая время по новым книгам... несмотря на то, что в этой библиотеке есть экземпляры как из прошлого, так и из будущего. Да. До недавнего времени я не был уверен, что было и что есть сейчас, а что только должно случиться. Его это забавляет, иначе я давно был бы наказан. Еще раз. И еще. Я и без подсказок знаю, чего этот ждет и чего боится: ждет, что я истаю, превращусь в одну из тех теней, которые все вместе составляют невидимый ветер Апокрифа, шевелящий его страницы; боится – того же. Я отдаю ему свои силы. Я беру силы от Обливиона и трачу на себя. Однажды равновесие нарушится, и тогда я опустею. Таковы законы магии. Я позволил Обливиону врасти в себя, чтобы не опустеть, не раствориться; я стал одним из двух сообщающихся сосудов. Если я разорву нашу связь и не создам взамен новую, то никогда не смогу вернуться к жизни. Но ничего, это ничего. Мне кажется, я нашел выход. Да, пожалуй, нашел. Вот заколдованные Камни Силы, вот мои новые слуги. Вот возможность вновь, хотя бы изредка, будто в мутном зеркале, видеть Нирн и знать, наконец, точно, какой сегодня год и день. Хермеус Мора мог бы легко отобрать это у меня, но не стал. Похоже, я его забавляю – до сих пор. Но он как будто намекает на соревнование? Кто окажется лучше? Разве есть сомнения, что это буду я? Что ж, ладно. Плевать, что любимчиком на этот раз окажется другой. Я знаю достаточно. Я справлюсь и сам. У меня нет выбора, и у меня есть план. Мне только знать бы, когда именно этот заподозрит неладное. Знать бы: успею ли я довести начатое до конца? Есть только один способ выяснить, ибо если я остановлюсь, это будет уже не моя игра и не мои правила. А этого. Нужно продолжать. Нужно насмехаться – ну, это несложно. И нужно сражаться. Тысячи глаз уставились на арену, когда мы сошлись и сталь запела. Я чувствовал кожей их жадные взгляды. Ты! Неужели тебе мало? Неужели я слишком плох, скучен, предсказуем для тебя? Ты ошибаешься. Я лучше всех. В Апокрифе свои законы. Не мышцы поднимают здесь меч – только воля. Воля к жизни дает силу. Мой враг этого не знал. Он закричал и рухнул на колени, зажав рану в районе груди, выронил звякнувший меч. Я отшвырнул его ногой прочь с арены, даже не посмотрев в ту сторону – но, готов поспорить, спиной я ясно почувствовал, как вокруг стали обвились влажные щупальца, увлекая клинок в топь. Теперь и я выбросил более не нужный мне меч. Приблизился. Опустился на колени, безуспешно пытаясь унять волнение. Вдохнул. Воздух дрожал. Я дрожал. Время замедлило свой неистовый бег; я опять почувствовал ход секунд. Тогда я испугался. – В тебе частица их крови, Последний Драконорожденный. Такой же, как была моя… это позволит мне возвратиться домой. Я по привычке выдохнул из груди остатки неощутимого воздуха, закрыв на секунду глаза. Воздух объял мои ледяные щеки. Теперь… сделай это теперь. Обхватив рукоять кинжала покрепче, я ощутил в пальцах позабытую слабость. Безумно по-человечески, так по-живому. Мечта о возвращении так близко, ничто не сможет мне помешать. Не сейчас. Никогда больше! Он попытался меня оттолкнуть. На его губах – алая кровь, из горла – хрипы и свист. Проклятье. Мне ни на что нельзя отвлекаться, и останавливаться нельзя, и никому нельзя позволить меня остановить; более того, я не должен отпустить его раньше, чем завершу ритуал. Раньше, чем этот поймет, что к чему. – Нет… Только не теперь, – покачал я головой, не скрывая торжества в дрожащем голосе, и, удержав его руку, полоснул по локтю, рассекая кожу доспеха, а под ней – связки и сухожилия. Затем – по второму. Крови немного, но мне не эти раны нужны. Мне нужно, чтобы я справился прежде, чем этот все поймет. Стаскиваю с его головы шлем и заглядываю в полные боли и ненависти глаза. Да, я знаю, что тебе больно, отвратительно, беспомощно, как и мне, уже очень давно, но не огорчайся – осталось недолго. Осталось выпустить кровь последнего живого Драконорожденного полноводным потоком и вдоволь напоить мои руны твоей кровью. Чувство отделения души от тела успевают испытать, наверное, многие из умирающих, но их воссоединение… я стану первопроходцем. И это хорошо. Это случится прямо сейчас, и меня уже не остановить. Еще чуть-чуть... ...и вот я уже слышу стук сердца в висках и тяжесть доспехов; опять окунаю пальцы в чужую кровь, всматриваюсь в гаснущие человеческие глаза – и думаю. Моя последняя мысль в этом бесплотном теле. Запиши ее, Хермеус Мора, в свою самую любимую книжку. На первую страницу. Или на обложку. Плевать. Сочту за счастье никогда ее не увидеть. Ни в жизни, ни тем более в смерти. Напиши: «Ничто не в силах помешать возвращению домой».