Свой среди чужих

       Битва на Крэйте стала тяжелым ударом для сил Сопротивления. Давние проблемы с топливом, вооружением и провиантом усугубились новой, вернее, старой, но никогда ещё не стоявшей так остро проблемой численности. Да, нехватка квалифицированных кадров, как и общая разношёрстность имеющихся, давно стала не столько бичом, сколько их главной отличительной чертой, но никогда ещё отсутствие обученных тому или иному навыку бойцов не было прямым синонимом отсутствию персонала в целом. Немалую ложку дёгтя добавлял и не самый приятный психологический климат в коллективе: да, битва, как бы там ни было, закончилась лучше, чем стоило ожидать, Люка, и без того давно отошедшего от дел, с готовностью вызвалась заменить Рей, имевшая к тому же на Верховного лидера Рена не только зуб, но и некоторое влияние, но слишком болезненными оказались потери. Сопротивление живет надеждой, но как быть, когда свет в конце тоннеля кажется не белым, а изрядно обагренным кровью? Сложно жить с мыслью, что не погиб лишь чудом, а сотням твоих друзей повезло меньше. Сложно осознать, что легендарного Люка Скайуокера больше нет, а его родственник и недавний ученик окончательно погряз во Тьме, замаравшись куда больше своего легендарного деда, ради любви предавшего Свет, но ради нее же и возвратившегося назад. В одно лишь все поверили решительно и сразу: всё, что осталось у Сопротивления, — это они сами. Не было больше старого доброго принципа «с миру по нитке». Никто не помог им на Крэйте. Никто не вмешался, когда из сотен повстанцев остались единицы. Где были хваленые дружба и взаимовыручка, когда Финн в отчаянном благородстве едва не лишился жизни? Куда смотрели глаза союзников, когда погиб последний джедай? Так или иначе, но ряды Сопротивления сомкнулись тем самым узким, спасшимся с Крэйта кругом.       Неизвестно, какая из причин подвигла бывших друзей оставить их на смерть: собственная гибель, трусость или предательство — но факт оставался фактом: не стоило слепо доверять старым связям в особенности в ситуации критической нехватки основного состава. Поредевшему строю Сопротивления остро необходимо было вливание свежей крови.        Помимо прочего, поиск новых людей встряхнул погрязшие в депрессии ряды повстанцев. До этого на пусть даже весьма демократичных военных советах присутствовали избранные единицы, а создание новых агитационных плакатов, воодушевляющих лозунгов, полуфантастически-мечтательных прогнозов на будущее в духе «Что будет, когда Первый орден падет?» собрало все творческие умы от уборщиков до самой Леи Органы. Но главную проблему, к сожалению, это не решало. В каждом новом городе очередной планеты, где Сопротивление делало вылазку, рассказы о легендарных битвах, ностальгические истории о прошлом и горько-сладкие мечты о будущем собирали вокруг себя толпы народа, но воевать и слушать — слишком разные вещи. Не сказать, что всё это было бесполезным: повстанцы обзавелись новыми связями, а слова передавались от одного к другому, что одновременно вселяло надежду в уже почти потухшие глаза тех, кого не устраивала власть Первого ордена, и распространяло информацию среди тех, кто не смог прийти сейчас, но вполне мог бы получить эту информацию позже, обдумать и вступить в их ряды. Кое-кто не решался присоединиться, но всё же оказывал помощь припасами, оружием или информацией. Так или иначе, продвижение по крупицам было лучше абсолютной стагнации и депрессивного самобичевания.        К моменту прибытия на Абрегадо-рей Сопротивление почти отклонилось от своей первоначальной цели. Впрочем, пробуждение надежды в других и восстановление собственного боевого духа было едва ли менее важным, чем подбор новобранцев. Многие и вовсе были попросту рады размять ноги, увидеть вокруг себя не только холодную черноту и окунуться в назойливый, но такой радостный после малообитаемых планет городской шум. Традиционная для здешних краев летняя погода внесла частицу солнца в каждого новоприбывшего и, пожалуй, даже несколько перестаралась: позабыв про листовки, один за другим повстанцы бросились в сторону рынка. Кого-то привлекали давно позабытые фрукты и ягоды, кто-то честно признался в том, что устал от самогона и направился в сторону ближайшей кантины, не выдержала даже ответственная в этих вопросах генерал Органа, увлекшаяся идеей найти в крупнейшем оплоте контрабанды оружие или топливо подешевле. Услышав про контрабанду, сбежал и По, подгоняемый радостным писком ВВ-8.        Какие-то пять — десять минут — и возле корабля не осталось никого, кроме Рей и Кайдел Ко Конникс. Первая была слишком увлечена своими мыслями, вторая — всё ещё металась между желанием пробежаться по пыльным шумным улицам и чувством ответственности. Убедившись, что она не одна, Рей кивнула коллеге по несчастью и бодрым шагом направилась к городу, не взяв ничего из «рекламной продукции». Кайдел тяжело вздохнула: их «новая надежда» никогда не отличалась простым характером. Собрав охапку листовок, девушка пошла по уже проторенной ее друзьями тропинке, утешая себя мыслью, что это важная миссия, так что не просто «кто-то же должен», а без этого никак.        К сожалению, энтузиазм её быстро померк: мало быть офицером, уметь управлять людьми, координировать переговоры, когда нужно быть попросту хорошим рассказчиком. У неё не было головокружительных приключений, как у Рей и Финна, не было подвешенного языка По, а потерявшая всякий вид форма не вызывала у здешнего не самого простого контингента священного трепета. Вздрогнув от очередного одобрительного свиста в спину, девушка рассерженно встряхнула светлыми волосами и твёрдо вознамерилась высказать обидчику всё, что думает о нём и его «коллегах». К ее удивлению, стоявший перед ней мужчина оказался похож на контрабандиста не больше, чем она сама. Да, поношенная мешковатая одежда, давно позабывшее о бритье обветренное лицо, тощая рыжая кошка, чем-то неуловимо похожая на него самого, составляли вполне определенный портрет преступника-одиночки, но что-то в его взгляде и самой манере держаться не давало Кайдел покоя.        — Я вам не красотка, а офицер Конникс, — раздражённо выдохнула она, попутно настороженно наблюдая за его реакцией. — Я ничего не продаю и не покупаю, так что идите своей дорогой и не мешайте работать ни мне, ни себе.        — Ммм, офицееер, — насмешливо протянул мужчина. — Странно, что с такими очаровательными девушками у Сопротивления беда с новобранцами.        Брови Кайдел изумлённо поползли вверх. То ли сыграло свою роль старомодно-учтивое «очаровательными», то ли не вписывались едва уловимые паузы в такой себе машинальной и непринужденной фразе, но создавалось явное впечатление, что матёрый контрабандист то ли смущён, то ли флиртует чуть ли не впервые в жизни.        — Неужели желаете вступить? — дерзко парировала она, вернув собеседнику недавнюю насмешку.        — Думаете, мужчина моего рода занятий не способен на благородные порывы ради любви?        Увидев, что брови девушки устремились еще выше и прочно замаскировались за чёлкой, контрабандист поспешно продолжил:        — Что, по-твоему, преступник — сразу недостойный человек? А как же ваша недавно павшая знаменитость? Хан до последнего промышлял контрабандой, спроси здесь любого. Большинство здесь ни плохие, ни хорошие, а всего лишь обычные люди, сделавшие своим заработком войну.        — То есть прикрывать собственную низость погибшим героем — это ни хорошо, ни плохо, а просто бизнес? Что дальше? Попытка удержать привлеченное внимание и продать мне втридорога какую-нибудь безделушку?        — О, я здесь покупатель, а не продавец…        — Это что ещё за непристойные шуточки? — возмутилась Кайдел. — Я вообще-то вооружена и вполне умею…        — Остынь уже, офицер, — фыркнул мужчина, аккуратно придерживая зашипевшую при виде агрессивной девушки кошку. — Я здесь не для этого. Вакансии у вас ещё есть? Понимаю, выгляжу я не слишком презентабельно, но на этой планете других вы и не найдете. Я умею стрелять и вполне могу быть пилотом. И не тешь себя надеждами на своё милое личико: Первый орден лишил меня моей родной планеты, превратив в контрабандиста-скитальца. Так что, не побрезгуешь?        — Я провожу Вас к генералу Органе, — полунасмешливо-полуофициально ответила она. — Следуйте за мной.       Уже по дороге, вспоминая первое своё впечатление, Кайдел поняла, что именно её смущало: в глазах контрабандиста не было ни лихой тяги к приключениям, ни привычной оценки. Даже в моменты его очевидных кривляний в зрачках его вместо смешливых чёртиков вполне определенно скалилась ледяной ухмылкой война. С другой стороны, в ком из них не? В одном он был прав: люди были им нужны, так что не стоило ставить беспочвенные подозрения и собственные антипатии выше долга. Кто, в самом деле, может быть настолько безумен, чтобы видеть корысть в путешествии с очевидно нищей и едва встающей с колен группой мечтателей? Да и не в привычках Сопротивления не давать шансов и лишать надежды.