Opposites attract

Двойной Черный был соткан из противоположностей. Как два нерадивых напарника не перегрызли друг другу глотки знал, наверное, только Мори, что, многообещающе улыбаясь и нежно поглаживая по голове сидящую в кресле перед ним Элис, давал парням некоторые указания насчёт грядущей миссии. Он знал. Он наблюдал за развитием парней как дуэта и как личностей с самого их появления в Портовой мафии. Наблюдал, подмечал, анализировал и сверял. Наблюдал, что Накахара на дух не переносит колких фраз в свой адрес, запах медицинского спирта и холод. Дазай - Ренессанс, разговоры на повышенных тонах и пряности. Подмечал, - правда единожды и по нелепой случайности, когда ему с юным Исполнителем и его бессменным напарником пришлось остаться в аэропорту по причине задержки рейса, - как те без слов распознают состояние друг друга по каким-то, казалось, лишь одним им понятным знакам. И, пока всё оставалось так, мужчина мог быть спокоен. В Двойном Черном никогда не было Ведущего и Ведомого. Просто потому, что подавление личности было невозможно и летально для дуэта - оба это понимали, не поднимая лишних вопросов, никогда не затрагивая их даже в ссорах. Дазай, от рождения одарённый исключительной способностью, под влиянием Мори стал гениальной аналитической машиной, воплощением логики и хладнокровия в бою. Он рассчитывал действия врагов на несколько ходов вперед, загонял в логические ловушки, тупики, втаптывал в грязь парой слов. Чуя, в противовес ему, подчас шёл на поводу у эмоций, забывая о логичности и последовательности, когда то могла позволить ситуация. Бесконтрольный, резкий, грубый, он был разрушителен, не оставляя после себя ничего. Исполнитель шёл, гордо выпрямив спину, смотря исключительно вперед, не замечая никаких преград на своём пути. Накахара кидал испепеляющие взгляды на каждого, кто посмеет сделать шаг, став помехой - уничтожит не задумываясь, вырвет хребты, сотрёт в порошок. Идеальная игра контрастов. Но если внезапно один отступит, предаст, станет преградой на пути к цели, исход будет такой же, как у всех - смерть. Потому что Двойной Черный не прощал ошибок, осечек друг друга. Чуя никогда не забудет месяца, проведенные в больнице, отходя от коматозного состояния. Дазай подвёл его к точке невозврата, едва не угробив при использовании Порчи и донимая потом вопросами о том, как там, на том свете, уверяя, что успел испугать и даже обидеться на напарника за те минуты его клинической смерти. И Дазай не расскажет, что настоящей причиной произошедшего казуса стало отнюдь не примитивное желание посмотреть, что же случится с Накахарой, дай он Порчи времени чуть больше, чем следует, а полученное ранение. Сквозное, оно не было смертоносным, но заметно поубавило прыткость Исполнителя, а поймать беснующегося на поле боя Чую, да ещё так, чтоб при этом внепланово самому следом за врагами на тот свет не отправится с его подачи, - задача не из простых, когда тело сковывает болью. Но всё это - не имеющие значения детали, которые можно, по мнению Осаму, не придавать огласке. В конце концов, задание выполнено, улики уничтожены, все живы и относительно здоровы - большего Мафия от них не требует. Точно так же рыжий ни при каких обстоятельствах не заикнётся о бессоннице, чувстве вины и сожалении, когда ещё в самом начале их с Осаму совместной работы отправил его на больничную койку, не сразу заметив "своего" среди представителей враждебной организации. Отмахнётся, огрызнётся на слова о том, что кому-то не помешало бы быть более внимательным в пылу битвы, кинув в ответ "Сам виноват, нечего под ногами мешаться" и, развернувшись, быстро удалится. Потому что это - сантименты, ненужные и непростительные, когда ты - член мафии, где о подобное разве что ноги вытирать. Двойной Чёрный не жаловался друг другу на проблемы, не говорил о переживаниях и страхах. Они научились понимать друг друга ещё до того, как стали нашумевшим дуэтом. Дазай помечал как дрожат кончики пальцев, как хмурятся тонкие брови и искажаются в ломанной усмешке губы - раздражение. Знал наизусть каждый взор в сторону, касание полей безвкусной, по его мнению, шляпы, замах заточенным до блеска лезвием ножа, секунды в заминках между словами и ударами. Накахара чувствовал опустошенность, улавливал то, как кофейная гуща глаз становится всё более концентрированной, глубокой, как где-то на дне зрачков плещется садистская жажда бойни. Он изучил каждую маску, каждый оттенок эмоции истинной личины, кивок, поворот, интервал времени от одного выстрела до другого. "Ты конченный кретин, Дазай!" Болезненно сведенные брови, сжатые кулаки. Больше рычание, чем слова - волнение. "У меня всё отлично, хэй. Не отвлекайся, давай, вперёд, Чуя." Отмашка, преувеличенно веселая улыбка, уголки губ чуть дёргаются, взгляд не прямой. Всё ни черта не отлично, даже не нормально - всё ужасно. Двойной Черный никогда не признавался в привязанности. Чуя скрывал, Дазай - молчал, не болтая направо и налево, но, в случае чего, не думал отрицать. Это не было любовью, но и не являлось минутной прихотью, похотью. Осаму не считал себя геем - ему нравились девушки. Накахара же ничуть не был похож на представительницу так называемого слабого пола - голос грубый, плечи крепкие. Но он и не сбегал, подобно многим, увидев растерзанное тело, скрытое под бинтами и одеждой. Чуя, не смотря на то, что отчасти понимал, какими мотивами руководствовался шатен, нанося себе увечья, не мог принять такого безалаберного отношения к собственной жизни, целовал от этого зло, кусая губы, тихо ненавидя суицидального придурка, кидаясь из крайности в крайность - то заласкивал каждый рваный след лезвия на теле, то грозился впиться в них короткими ногтями, раздирая до крови, вскрывая, сдирая засохшую корочку с недавно нанесенных. Секс Двойного Черного никогда не отличался нежностью. Если укусы, то до боли; если крики, то до хрипов сорванного голоса. Чуя ненавидел, когда с ним нежничают - Дазай превращал нежность в пытку, сладостную, тягучую, обжигающую, подобную раскаленной патоке, услаждая слух утробным злым рычанием, запоминая, как меняются интонации, как голос дрожит, становится интимно-глубоким. Передача власти - это будоражило кровь не хуже боя и пьянило, как выдержанный алкоголь, перехватывая дыхание, заставляя захлёбываться эмоциями, заходясь в судорогах оргазма. Но уже через час, отойдя от ленивой неги, всё вставало на свои места - оба делали вид, что ничего не произошло, умело разделяя рабочие обязанности и дела личного характера, ни в коем случае не смешивая одно с другим. Двойной Черный оставался Двойным Черным даже тогда, когда его составляющие стояли по разные стороны баррикад. Накахара ненавидел это. Он презирал, плевался ядом, сорил проклятьями и обещаниями свернуть бывшему напарнику шею при первом удобном случае. Осаму предал Портовую Мафию, переметнувшись на сторону Вооруженного Детективного Агенства. Он предал самого себя, скрывшись за маской добродушного идиота, потакая чужим мечтам, чужим идеалам. Чую блевать от всего этого тянуло и скрывать омерзения к данному поступку он не собирался. Каждая встреча заканчивалась дракой. Каждое слово воспринималось в штыки. Накахара разучился вести себя по-другому. Дазай находил подобное поведение забавным. "Маленький Чу-уя-кун. Маленький и глупый, совсем-совсем" - "Ты ничего не знаешь, Чуя. Совсем. И не расскажу тебе - ломай голову, если так хочешь". "Я лично выпотрошу твоё гнилое нутро, Дазай" - "Я не дам убить тебя никому, кроме себя. И умереть так просто, наложив на себя руки, я тебе тоже не дам!". Двойные стандарты. Двойной смысл фраз, что зависит лишь от трактовки. Как бы не была велика пропасть между Двойным Черным, они не разучились правильно понимать друг друга, видеть мотивы, считывать эмоции, предугадывать движения. И стоило переждать бурю, чтоб увидеть, как они, не сговариваясь, становятся спина к спине, когда рядом появляется потенциальная опасность. "Ты чужой мне, я не хочу видеть твоей противной морды" - "Даже не думай, что я позволю вонзить нож в спину, если это будет не лезвие моего ножа и если занесён он будет не мной". Потому что в своём желании уничтожить друг друга, сделать как можно больней, Двойной Черный не терпел конкурентов. Потому что они диаметрально противоположны, полярны, враждебны, но до тошноты необходимы друг другу для поддержания хрупкого равновесия, пронизаны каждой клеткой тела этой болезненной привязанностью к той, другой своей частице. " - Идиотизм какой-то. - Ну-ну, не спеши с выводами, Чуя-кун. - Ээ? - Физикой доказано, что противоположности притягиваются. - Никогда не любил физику. - А х... - Про химию вообще заткнись. Кретин, что ли?! - Как скажешь, малыш Чу, как скажешь."