Двенадцать красных роз.

Шумные, пустые улицы. Такие же пустые люди. Ни лиц, ни эмоций. Во мне погибло все. Моя жизнь, или то, что от нее осталось - это жалкая пародия. Это как пульс. Скачки, показатели, изменения, а потом просто монотонно пищащая линия. Серое, бесцветное ничто. Я люблю скитаться по улицам. Смотреть на дома, фонари, машины, людей. Как все это проносится с огромной скоростью мимо меня. Как уходит все это, а я остаюсь. Не думая о будущем и не помня о прошлом. Предаваясь воспоминаниям, порой болезненным, порой счастливым, идти просто куда-то, без точного пункта назначения - так я проводил день за днем, идя в никуда по этому большому, но не смогшему стать родным мне городу. Все вокруг пропитано серостью. Порой мне кажется, что все это вытекает из моей души, из раны в сердце. Все это оставляет за мной шлейф из памяти и боли. Весна... Больше это слово не ласкает слух. Больше это не символ возрождения, не символ чего-то нового. Для меня больше не существует таких понятий, как было и стало, день или ночь, весна или зима, - все слилось воедино. Все ничтожно, все нелепо и бессмысленно. Первое марта на календаре встретило меня холодной сухостью. Недаром я люблю зиму - вечно прекрасную. Этот снег, это солнце, небо. Стараясь не поднимать головы, направляюсь к цветочному магазину. Открыв дверь, я вышел из оцепенения, услышав звон колокольчика - звонкий, пронзительный, что невольно вздрагиваю. Вдыхаю этот нежный запах цветов - розы, лаванды, лилии, орхидеи. Мне почему-то всегда было жалко цветы. Они стоят на холодных витринах и медленно, потихоньку умирают. Умирают гордые, красивые. Медленно роняя лепестки, но не опуская своей горделивой головы. Похожу к кассе, и прошу кассиршу завернуть двенадцать красных роз. Она, оглядев меня, молча протянула букет. Я взял его, расплатился, и направился к двери. Вновь прозвенел колокольчик, будто попрощавшись. Иду по знакомой аллее из деревьев, фонарей, лавок. Иду к тебе, моя любимая мразь. Через некоторое время останавливаюсь перед огромными черными воротами из кованого железа. Кладу руку на ручку, толкаю. Ворота со скрипом поддаются. Прохожу по узкой тропинке, по бокам которой кресты, памятники, могильные плиты. Имена, даты рождения, смерти, а между ними черточка длиною в жизнь. Полагаю, не нужно уточнять о моем пункте назначения. Без труда нахожу нужную могилу, становлюсь напротив, как вдруг впадаю в какое-то оцепенение. Отводя взгляд, вспоминаю тот день, когда убил тебя. Как резал тебя своими ножами, как пронзал тебя насквозь снова и снова. Мне было мало. Всегда, когда я убивал людей, я получал поистине неземное наслаждение, с упоением слушал их крики, стоны, мольбы о пощаде. Со смехом смотрел, как они истекают и захлебываются кровью, как жизнь гаснет в их пустых глазах. Я чувствовал себя богом смерти. Я вправе отобрать жизнь. Когда я убивал тебя... Это было мое лучшее и самое любимое убийство. Каждый порез, каждый удар я прочувствовал на себе. Жаль, что я одно целое с такой мразью, как ты. Каждый удар, что я наносил тебе - все это физическим эхом отзывалось во мне. Когда ты кричал, срывая голосовые связки, я чувствовал боль в горле, хрипоту. Когда я душил тебя, чувствовал нехватку воздуха. Когда кромсал родимое пятно у тебя на животе, мое, точь-в-точь такое же, нестерпимо жгло. Когда я вспорол твою грудь, взял в руки твое сердце своими вечно ледяными руками, я ощутил, как мое сердце пронзил холод. Но когда я поднял твою челку, и взглянул в твои глаза - синие, цвета самого настоящего неба, я увидел в них боль. Но ты же не умеешь чувствовать. Тебе не знакомы никакие эмоции, ты не знаешь, что такое, когда больно, или плохо. В твоих глазах были слезы. Они выкатывались ровными дорожками, смывая кровь. Это же не ты плакал, правда?.. Резкий выдох. Падаю на колени, запускаю пальцы в волосы, с силой сжимаю пряди, из искусанных, обветренных губ вырывается немой крик, который тонет в тишине. Розы, выпавшие из моих рук, хаотично разбросаны по надгробию. Резкий выдох. Боль, как же тебя много. Ты ломаешь ребра, рвешься наружу. Тебя так много, что вот-вот вырвешь беззащитное сердце. Что-то холодное коснулось моего лица, рук, шеи. Я поднял голову и увидел, как с неба падали снежинки. Медленно, нежно, они падали на могильную плиту, розы, засыпали собой твое имя. Ветер подбрасывал и кружил алые лепестки, разбрасывая их вокруг. Слишком частый вдох, вдох. Долгий, уставший, изнеможденный выдох. Пар изо рта - такое ненастоящее тепло. Дрожащие и замерзшие руки, будто в бреду расчищают твое проклятое имя от снега и лепестков. Ненавижу, ненавижу тебя, слышишь? Сколько бы ты не мучился, не страдал, мне будет мало. И вечности, и двух вечностей мне будет мало на то, чтобы наконец удовлетвориться твоими страданиями. Кладу ладонь на надгробье. Руку обожгло льдом. Братик, тебе там не холодно?.. Снежинки, покружившись, о тепло мое растают. От ненависти к тебе, от желания причинить еще боли - поедет крыша. Я сильнее всех на Земле люблю тебя, и за все, что с тобой сотворил, себя ненавижу.