Шрамы

      У Гарри Поттера было много шрамов. Что уж говорить о самом знаменитом, зияющем как чертово клеймо героя, на самом виду, нелепо скрытого за отросшей челкой. Есть и другие не мало важные, по всему телу, каждый из которых можно сопроводить отдельным фрагментом из жизни: резец на колене – шов от укуса пидбуля тётушки Мардж, высветленное пятно на ладони – ожог о сковороду. Да даже ссадины на пояснице пробуждают воспоминания о бессонных ночах на выпирающих пружинах матраса, в коморке под лестницей.       Обычно их никто не замечает. Не придает значения, уделяя большее внимание высеченной темным лордом, молнии, ведь для них, в отличии от тебя самого, она является чем-то важным. Одежда скрывает многое, от тела до чувства эмоциональной наготы, когда ты знаешь, что весь мир смотрит только на тебя. Даже обыкновенная шапка может сделать из мальчика-который-выжил, мальчика-который-в-шапке, такой же как и все остальные в школе. Рон как-то спросил про полосы на спине, а в голове сразу всплыли острые прутья веника, огревшие по спине, когда ты, семилетний, по незнанию постирал голубую футболку с выходной белой рубашкой дяди. В каждом этом шраме мини опыт: не трогай то, не делай так, и лишь последние оставляют на душе горькие воспоминания войны, пепел парящий в воздухе и вспышки режущих проклятий со всех сторон. Они, в отличие от людей, останутся с тобой навсегда.       С такой историей Гарри привык, что шрамы являются чем-то личным. Пока он не стал настолько «голым» что бы кто-то их заметил.       -Что это? – сквозь тишину поинтересовался юноша, большим пальцем ноги очерчивая грубую линию на икре, от чего ты подавляешь слабый стон.       -Распорол о проволоку. – машинально отвечаешь, резко притягивая к себе, пытаясь свести тему посасыванием мочки уха, и рукой водящей по пояснице.       -Я не знал, что у тебя есть ещё Шрамы, – раздается над ухом, что ты тут же игнорируешь, ощущая руку рыщущую по спине. – А эти? Почему ты не рассказывал о них?       -Веник, – почти бурчишь ты, не отрываясь от шеи, но тебя снова прерывает. – Что ещё?!       Твой голос раздражён с явными нотками неудовлетворения, но серые глаза впиваются в твои как иглы и ты замолкаешь. Возражения вроде: «мы сюда поболтать выбрались» или «я хочу трахнуть тебя уже неделю, наблюдая как ты просто посасываешь карандаш» повисают в воздухе, так и не озвученные, так что приходиться прикусить губу. Ты ведь ждал этого всего каких-то лет семь, можешь ещё потерпеть.       -Сколько их?       -Достаточно что бы мы остались тут до утра.       -Я серьёзно, – брови сходятся на переносице, и ты с сожалением отмечаешь, что вы больше не прикасаетесь к друг другу от чего становится холодно. – Я покажу тебе свои, если ты покажешь свои.       -Я думал такие как ты, сводят их.       -Такие как я?       -Ты понял.       Он хмурится, но все же выпрямляется, пальцами раздвигая кожу внизу живота что бы ты увидел абстрактное пятно. Очень хочется самому дотронуться, но ты терпишь, комкая под собой простынь и пытаясь звучать не как перевозбудившийся подросток.       -От чего он?       -Меркурий лягнул меня, пришлось наложить два шва. Отец запретил сводить его, сказал: Это будет мне уроком. Теперь ты.       Его взгляд направлен на резцы поперек левой груди, и прежде чем ты хочешь ответить, бледная рука невесомо касается, их опускаясь к прессу. Ты пытаешься снова научиться дышать.       -Оборотень на третьем курсе.       -Люпин? – спрашивает блондин, хотя прекрасно знает ответ, и ты лишь можешь позволить себе кивнуть, вздрагивая от руки все ещё не покинувшей тело.       Воздержание кажется убивает, думаешь ты, после чего следует быстрая смена рук и ног, когда собеседник неожиданно оказывается под тобой. Ты целуешь его прежде чем услышишь возражение, исследуя рот, одновременно руками залезая куда-то только не попадя. Блондин извивается, вздымаясь на кровати, и ваши языки встречаются в глотке, так что не хватает воздуха.       Ты впиваешься в шею, пытаясь оставить там кричащую надпись «он мой» когда руки ощупывая грудь натыкаются на мелкие впадины, после чего ты замираешь. Блондин все ещё елозит прямо между твоих ног, но это отходит на второй план, когда ты считаешь шрамы. 1,2, 3…в голове вспыхивает картина: подросток на полу с расплывчатыми алыми пятнами на рубашке, когда профессор Снейп водит палочкой в воздухе, пытаясь исправить то, что ты натворил. По коже проходит дрожь. Драко останавливается, смотря на потерянный взгляд в пустоте, почему-то сразу понимая, с чем это вызвано. Он почти с силой выворачивается из-под тебя, касаясь руками подбородка и заставляя смотреть точно в глаза. На губах появляется слабая улыбка.       -Если бы я не простил, думаешь я был бы сейчас здесь? – задает он риторический вопрос, после чего не спрашивая, целует, ощущая на твоих губах горечь. Шрамы могут быть намного более личными чем кажется, если у вас обоих есть с ними общее воспоминание.