Конец е-го мира

      С Джеком нужно сохранять спокойствие.       С Джеком всегда нужно сохранять спокойствие. Иначе, это грозило вылиться во что-то невообразимо кошмарное. Как сейчас. Он скачет по комнате, размахивая руками, словно, хочет сбить невидимое посредственному глазу, то, вдруг, замирает, в глупой попытке возбудить, якобы сексуально покачивая бедрами. Подолы белой не по размеру футболки болтаются из стороны в сторону в такт движениям тела. Танец не выглядит глупым или дикарским, потому что это Джек. Его нелепые поступки уже давно не смущают Финна. А идиотские выходки в стиле бунтаря-подростка не заставляют отводить лицо.       Почти с мазохистским удовольствием Финн смотрит на Джека неотрывно. Немигающий взгляд питона или маньяка-убийцы гуляет по глупому вспыльчивому мальчишке. Вот он, дергается перед окном, качает головой, перебирая ногами под незамысловатый мотивчик грамм-пластинки, а в следующую секунду разворачивается на сто восемьдесят градусов, продолжая танцевать, подбирается к Финну, откидывает голову назад, проводя рукой по волосам, точно Дон-Жуан из черно-белых фильмов 60-х годов, застывает. Примадонна в лучах единственного направленного на него прожектора.       — Нам нужно раздеться!       Для Джека эта такая простая вещь, само собой разумеющееся. Ровным счетом, ничего постыдного, все естественно. Как охотничий нож без ножен — острый, холодный, звенящий и до больного правдивый. Не сказать, что Финну нравится. Просто он привык не давать эмоциональную оценку происходящему. И то, что Джек умудрился вложить в него ту малую толику чувств, уже было сверх меры для человека, семнадцать лет умело запиравшим все на замок.       Финн по инерции тянет тоник из горла, когда Джек выхватывает бутылку, знатно прикладываясь к горчащему пойлу. Он кружится так, что любой другой бы на его месте уже упал, широко раскинув руки. Еще один глоток и бутылка опрокидывается на пол.       Джека мало заботили чужие вещи.       Джека мало заботили люди.       Финн наклоняет голову и наблюдает за расплывающейся лужей по мощёному ламиниту, когда перед его лицом появляется раскрытая ладонь с явным приглашением присоединиться. Он переводит взгляд с лужи на руку, пальцы руки нетерпеливо щелкают. Финн неуверенно вкладывает в ладонь свою — Джеку сложно отказать — и поднимается с дивана, замирая. Джек поднимает плечи, двигая локтями.       — Закрой глаза! Обещаю, что не буду подглядывать. Давай!       Отпуская все на самотёк, Финн послушно закрывает глаза, начинает раскачиваться. Резко, неумело, весело. Сгибает колени и пружинит, крутится на месте, вскидывает руки и смеется не типичности своего поведения.       Под раздражающее кантри рушится стена карточного домика.       Финн вздрагивает, ощущая через плотную толщину свитера прикосновение. Джек дергает его за рукав, разворачивая к себе. Финн выше его на несколько сантиметров. Джек капризно сокращает разницу, привставая на носочки и прижимаясь губами к чужим сухим губам, становясь обратно на всю стопу.       Это что-то новое. Нет, Джек и раньше его целовал, но тогда все было по дебильному. Мерзко что ли. Сейчас момент был куда интимней. Они угнали отцовскую машину. Сбежали, не заплатив за еду в кафе. Вломились в чей-то дом. Напились. Танцевали. Сейчас появилось объединяющая в одно целое двух людей история.       Финн горбится, втягивая шею в плечи. Джек ждет. Преодолев робость, Финн, как черепаха, вытягивает шею из панциря и целует в ответ. Без напора. Мягко. Для Джека это зеленый свет на перекрёстке Финн. Он толкает парня в грудь, на диван, а сам снимает свою футболку, бросая под ноги. Перешагивает и растягивает штаны. Он выскальзывает из одежды, как Рождественский подарок из обертки, осознавая цену момента, — а цена высока.       — Снимай штаны!       Командует Джек, Финн подчиняется, звеня пряжкой ремня. То, что происходит дальше, навсегда отпечатывается на сетчатке Финна, потом долго — долго преследуя его в мокрых снах и наяву, когда закрываешь глаза, на подрагивающих веках проецируется, словно фильм, воспоминания. Джек опускается перед ним на колени и глотает член, пока еще вялый, но мгновенно затвердевающий после нехитрых движений ртом. Джек давится, не прекращая елозить губами. Сосет неумело. Но многому ли научит отцовское порно? Все действия парня диктуются интуицией.       Финну хочется задохнуться. Или провести ножом по горлу. Вместо этого он выдыхает, едва успевая обновить в легких кислород. Его бросает попеременно то в жар, то в холод. Ему одновременно не по себе и то, что называется, охуенно. Он хватает Джека за волосы, но тут же получает по руке. Раздраженно фыркнув, Джек поднимается с пола.       — Нам нужно трахнуться!       Кажется, от Финна требуется проявление инициативы. Разумеется, он не монашка из Святого Прихода. Он прекрасно знает, что такое секс, в конце концов, раз в неделю онанирует. В тупик ставит еще один член. Член Джека.       — Ты никогда не трахался?       Финн отрицательно мотает головой. А Джек разочарованно закатывает глаза. Господи, ну очевидно же, что он девственник.       — Заебись.       И садится на ноги Финна, упираясь коленками в диван.       Они целуются так яростно и грубо, что губы начинает болезненно щипать. Доведя себя до апогея, Джек нащупывает ладошкой руку Финна, ту, что он опустил во фритюрницу. Немного вздрагивает, морщась, кожей ощущая неровную обожженость. Каким же надо быть долбаннутым на голову, чтобы положить часть живой плоти в кипящее масло?       — Знаешь, есть один анекдот: Объявление «Потерялась собака. Нет одной ноги. Слепая. Левое ухо отрезано. Отзывается на кличку „Счастливчик“». Поздравляю, Счастливчик, сегодня у тебя будет секс.       Смотря в глаза Финна, Джек направляет его руку, подсказывая, шипит, извиваясь, проталкивая пальцы вовнутрь. Прикусив и без того истерзанную губу, Джек опускает ладонь. Финн начинает справляться сам. Оба наслаждаются процессом: Джек, потому что особо чувствительный, Финн, потому что видит боль. Парень томительно долго погружает пальцы, царапая нежные стенки ногтями, пока Джек, не прогнувшись спине, простанывает. Он вцепляется в плечи со всей силы, на которую только способен, насаживаясь с протяжным «Блять», двигается тяжело дыша. Его рваное дыхание и тихие хриплые стоны заводят Финна сильней, чем хиленькое подобие минета. Тело Джека горячее, кровь по венам бурлит от удовольствия — Финна, как будто, всего погрузили в кипящее масло. Он смотрит на блестящие от слюны губы, на прикрытые глаза, раскрасневшиеся щеки, растрепанные волосы — Джек в этот момент совершенен, пожалуй, такие картинки надо вставлять в журналы для взрослых, тогда бы он дрочил больше одного раза за семь дней.       — Встань за мной.       Финн опускает руку, оглаживая кончиками пальцев ягодицу, спускаясь ниже вдоль бедра. Джек отзывается натянутой струной — дрожит и млеет. Он слазит с ног Финна и расцепляет пальцы, перехватываясь за спинку дивана. Мило будет, если во время секса они своими стараниями раздерут несчастную обивку ногтями. Или зубами, при условии, что Финн трахнет классно с поправочкой для первого раза.       Иголка проигрывателя, скрипнув, съезжает с пластинки, и комната погружается в тишину. Дом стоит за чертой города, и на долгие мили нет ни одной живой души. В оглушающей атмосфере, Финн слышит как бешено колотится сердце Джека. Он встает за ним, покорно выполняя указания. Матовая кожа спины поясницы покрыта испариной. Не удержав внутреннего желания, Финн ведет пальцами по влажному месту, не испытывая при этом ни капли отвращения от липкого пота. Джек удивленно всхлипывает — нежные прикосновения не входили в его планы.       Было странно получать чью-то любовь.       Было здорово получить любовь Финна.       В своих аномально извращенных фантазиях, Финн никогда бы не вообразил, что будет совать свой член в задницу парня. Для него это было настолько противоестественно. А с Джеком эта идея была столь притягательна, что сводила с ума. Правда, не сильнее реальности. А реальность такова: каждая молекула гребанного тела отрывалась и дробилась на гребанные атомы, намертво спаиваясь с атомами другого тела.       Джек шепчет «Твою мать!» и умоляет Финна не тормозить. Финн охотно подчиняется, не щадя, не осторожничая. Ему думается, что он сейчас просто на просто отключится, все мысли сосредотачиваются вокруг оголенного нерва — Джека. Все, действительно, выливается в безумие. Охрененное безумие. Какое, к черту, спокойствие? Какой, к хуям, самоконтроль?       Джек горячий, густой и липкий на обивке дивана. Финн обильный и жгучий на внутренней стороне бедра. Он все никак не может отдышаться, оседая на полу. Джек падает рядом, обессилено прижавшись лбом к плечу.       Не застегиваясь, не пытаясь привести себя в порядок, Финн утягивает Джека к себе с легкой улыбкой принимая в кольцо рук.       — Конец ебанного мира.       Констатирует Джек, вжимаясь в Финна.