Звёздная дочка

Стеклянный бокал с коричневой жидкостью, именуемой виски, с треском летит на пол, разбиваясь на десятки мелких осколков. Точно также, как и душа Анастасии, — вдребезги. Один удар по холодной щеке Алексея, заставляет щеку краснеть и «гореть», противно обжигая кожу. Но он даже не морщится, оставаясь на лице вполне обычным. В глазах брюнетка, освобождённых от линз, читается равнодушие. Ему и самому интересно, когда же он успел настолько остыть к этой шатенке, что сейчас устраивает скандал, круша всё вокруг себя. Соседи, наверное, уже жаловались раза три, за буйное поведение. Но что им то? Вернее ей. Ей плевать, абсолютно, её разбили, растоптали, унизили. Неужели она может реагировать спокойно на произошедшее? Протягивает руки, отталкивая Элджея, сжимая руки в кулачки и яростно ударяя ими о грудь парня. Брюнет же просто сжимает запястья девушки, заставляя её остановиться. Настя кричит, вырывается, психует, ей просто сносит крышу. А ему... А ему абсолютно похуй на её разбитые чувства, что ещё добавить? — Успокойся, истеричка, – он закатывает глаза, шумно выдыхая. Затем отпускает её руки, понимая, что сдавив ещё на несколько минут, может оставить следы на бархатной коже шатенки. Не даёт ей сказать и слова, присекая каждый звук жестом руки. Наливает в чистый стакан виски, разбавляя каплей колы. — До дна, – протягивает ей, а Дроздова и не думает отказываться, осушая жидкость залпом. Чувствует, как спирт жжет горло, но уже даже не морщится, довольно таки привыкнув к подобным ощущениям. — А теперь слушай меня сюда. У тебя есть два выхода: либо ты сейчас же затыкаешь рот и уебываешь нахуй из моей жизни, – он видит, как пелена слёз ещё больше рассеивается на глазах шатенки, черными следами стекая по щекам, — либо затыкаешь рот и миришься с тем, что я переспал с твоей подругой. — Ты слышишь, что ты говоришь? – полушепотом спрашивает Дроздова, опускаясь на кухонный стул, опуская руки, а тыльная сторона ладони вытирает остатки туши. — Ты, мать твою, понял, что сказал? – замедлительно поднимает голову, глядя ему в глаза. — Чего ты пытаешься добиться? – он присаживается перед ней на корточках, смотря в глаза. На первый взгляд, картина довольно умиляющая, но если присмотреться, всё слишком печально. Из можно сравнить в парой, которая в браке уже десять лет, и муж, оступаясь с верного пути, изменяет жене. Вот только они не в браке, это во-первых, а во-вторых, такая измена уже была очередной. — Мы ведь оба друг к другу остыли, признай уже. Я даю тебе выбор: уйти, и навсегда исчезнуть, или продолжать радовать наших родителей и, попутно, быть девушкой публичной личности, – ему не хотелось, чтобы она ушла. Во-первых, потому, что скандал на данном этапе его творчества — лишние заботы; во-вторых, он просто не хотел терять поддержку матери. Ну и в-третьих, он слишком привык к этому человеку, максимально комфортно: девушка на публику, бесплатная шлюха, игрушка, которую он уже подчинил себе. Зачем же заводить новую? — Может ты и остыл ко мне, Узенюк, – Настя всхлипывает, шмыгая носом, — но я всё ещё безумно влюблена в того парня, который воровал меня из дома, чтобы просто станцевать медляк на дискотеке, который просил меня помочь с треками, когда было тяжело, с которым я частенько затягиваюсь, и порой это что-то гораздо крепче сигарет, – она, неожиданно для себе берёт его руки в свои, крепко сжимая. — Я не уйду от тебя, если я полюбила человека, он обязательно будет моим, и мне плевать какой ценой...

***

Меладзе вернулась домой достаточно поздно, учитывая, что после шоу они ещё долго общались с ребятами из студии, и она решила пройтись пешком, благо погода была позволительной: солнце уже находилось в зените, однако было достаточно тепло, даже лёгкие порывы ветерка не смогли испортить всей красоты картины. Кира шагала медлительным шагом вдоль алей, подходя к супермаркету. Взяв корзинку ярко-синего цвета, она прошла в отдел с алкоголем, взяв бутылку красного полусухого, которое поможет скоротать ей вечер. Затем замороженную пиццу и ещё чего-то на неделю вперёд. И это «что-то» еле помещалось в корзине. Входя в квартиру, она уже видела горящий свет, и приятный запах, доносившийся из кухни, а также противный шум телевизора, который включался раз в неделю, чисто для создания шума на заднем плане. Блондинка раззулась, проходя к источнику звука, замечая на диване того человека, которого ей хотелось видеть меньше всего. Папа. Для многих девочек — это рыцарь, способный защитить свою принцессу от всех напастей. Но нет, не для Киры, которая всё детство отчаянно добивалась его внимания, будучи незаконнорожденным ребёнком. Константину было глубоко плевать на плод, который родился в результате случайного соития его в молодости на вечеринке. Именно потому, он лишь изредка пересылал им деньги на карту или забирал к себе, дабы Кира была знакома с другими членами своей семьи. Из кухни едва шумно вышла Вера, которая немного улыбнулась, присаживаясь рядом с Константином. Кира же просто поставила пакет на столе и, без лишних эмоций, присела на кресло. Приготовься к нравоучениям, детка! — Привет, – Кира вздыхает, смотря на отца и Веру. — Чем обязана? — Добрый вечер, – Константин укоризненно смотрит на дочь, а Кире от этого взгляда становится не по себе. — Вера, оставь нас пожалуйста, – а от этого жеста с его стороны, ещё хуже, нежели было. Меладзе-младшая мнёт рукава серого кардигана, прикусывая нижнюю губу почти до крови, но боли она не чувствует. Уже не чувствует. — Я недавно увидел статью журналистов. Сколько сил и денег мы потратили на то, чтобы информация не вышла из первоисточника, – Кира закатывает глаза, вздыхая. — Если бы ты действительно хотел, чтобы информация не просочилась, тебе необходимо было убедиться, что её не внесут в личное дело, – блондинка смотрит на отца, который громко стучит по стеклянному столику, на краю которого образовывается трещина. — Не смей повышать голос на отца! – Меладзе закипает от злости, это заметно по его коже, по тому, как тон сменяется от белого к красному. — Отца? Прости, я не ослышалась? – она встаёт с кресла, загораживая своим хрупким тельцем телевизор. — Отец, Константин Шотаевич, — тот человек, который заботится о своём чаде. Водит по врачам, развлекается каждое воскресенье, интересуется личной жизнью и успеваемостью в школе, – руки девушки медленно сжимаются в кулачки, но она не выглядит устрашающе, скорее нелепо. — Отец всегда рядом, с первой минуты жизни ребёнка, а не только тогда, когда ему захочется. Что сделал ты, как отец? Прислал маме пару тысяч долларов? Так пришли чек, я всё выплачу, – произносит девушка, чувствуя, что голос начинает дрожжать, и эта дрожжь до неприятности противна ей. — Ты даже не позвонил ни разу, когда я была в психушке. И не потому, что ты желал сохранить всё в тайне, а потому, что ты побоялся. Ты самый настоящий трус, которому абсолютно плевать на жизнь его детей и... – звонкая подщечина прерывает её речь, она хлопает ресницами, пытаясь прийти в себя. — Вон, – указывает пальцем на дверь. — Пошел вон! – срывается на крик, желая, чтобы этот человек быстрее ушел. Не только из квартиры, из её жизни. — Лучше бы у меня вообще не было отца, – произносит в догонку. — Зря ты так, – на последок произносит Брежнева, накидывая джинсовку. — Я там суп приготовила, обязательно поешь... Дверь запирается, а Кира, прилаживая руку ко лбу, вздыхает. Звонко, иронично, подобно звуку ненастроенной арфы, смеётся. А истерический смех перерастает в слёзы. «Чувствую себя героиней книги, похожей на Анну Каренину», – проносится в мыслях Меладзе. Она направляется в ванную, захватив с собой бутылку вина. Там она непременно наберёт теплую ванную с морской солью, с горла выпьет вина и оставит на коже несколько порезов, не глубоких, просто для того, чтобы физическая боль, хоть немного вытеснила моральную. И обязательно подумает над сменой фамилии.

***

— Три, четыре, пять, шесть, семь... Оо, Кирюха, – молодой парень, лет этак двадцати пяти, прерывает репетицию, замечая свою давнюю знакомую. Кира обнимает друга, выдавливая из себя пародию улыбки. Но как можно улыбаться, когда это невозможно? Когда на душе скребут кошки, и просто хочется выть на луну, а тебе необходимо улыбаться, будто бы это — твоя главная цель в жизни. — Какими ветрами? — Решила вернуться в команду, конечно если ты позволишь, – поправляет сумку на плече. Андрей Рогольников мнётся, и отрицательно кивает головой. — Прости, у нас уже программа на год. Даже с твоим потрясающим талантом, тебе просто не по силу, – она понимающе кивает головой. — Хотя... Если тебе не принципиально, а ты действительно хочешь танцевать, я запишу тебя в звёздную команду. — Мне не принципиально, Кай, что это за звёздная команда? – интересуется дева с надеждой в голосе. — Вас распределят по группам, в среднем два-три человека. И за неделю вы должны будете составить, отрепетировать, отчеканить танец, и станцевать его вместе со звездой на фестивале. Дальше будут смотреть продюссеры, если захотят — предложат контракт, если нет — то увы... — Спасибо, Кай, ты мне действительно помог, ты если что наберёшь, да? – получает утвердительный кивок головой. — Ладно, пока, не буду вам мешать. Ребят, удачи, и... спасибо ещё раз! Она выходит из зала, подходя к парковке, где уже ждёт такси. Выезжает домой, в более менее хорошем настроении, желая отснять влог, но видит смс, резко меняя адрес: «Алиса в реанимации». В глазах темнеет, становится до ужаса плохо. Единственный человек из семьи, способный её поддержать в реанимации. Это шутка?