Омега? Отлично, снимай штаны.

— Я уже выхожу, положи их куда-нибудь. — Может, мне помочь их тебе надеть, вдруг ты забудешь? — Да, давай. Я был бы не против. — Но когда я взглянул из-под шторки, Юнги и след простыл, только трусы лежали на корзине. Выйдя из ванны, я накинул на плечи полотенце и, взяв стул, сел рядом с Мином. Всё же это была хорошая идея — сделать столы совместными. — Кажется, лапша уже готова, можно есть, — он протянул мне палочки и приступил к еде. Запах специй от лапши так возбуждали мой аппетит, что я жадно начал поедать пищу, пока мне не захотелось понаблюдать за Юнги. Он вытягивал губки вперёд, чтобы втягивать лапшу, а в уголках его губ оставался бульон, и всё это казалось мне очень милым. Юнги красивый: его кожа ухоженная, и он, вроде как, пытается исправиться. Все эти мысли крутились у меня в голове, пока я наблюдал за ним. Интересно, почему он ушёл из ванной и почему сейчас так не многословен? Задумавшись, даже не заметил, как перестал есть лапшу и в упор пялился на альфу. Что тому аж пришлось толкнуть меня в плечо. — Ты чего? — спросил Юнги, смотря на меня. — Ничего. — Точно? — Юнги, ты меня не хочешь? — выпалил я, даже не задумавшись. — Чего? — прокашлявшись, спросил он. — Я... я не это имел ввиду, забудь. — Уткнувшись в тарелку, я продолжил трапезу. — Чимин, ты хочешь поговорить? — Нет, я хочу есть. После нашего так называемого завтрака меня разморило на сон, и скинув всю уборку на альфу, я перебрался на кровать, по которой, откровенно признаться, соскучился. Но заснуть мне помешал запах, который так назойливо щекотал мой нос. Аромат исходил от рядом лежащей кофты, которую сегодня надевал Юнги. Вещицу хотелось схватить и прижать к себе. Но подумав, что это будет слишком, я незаметно протянул руку и сжал в кулачке край кофты, а носом всё больше вдыхал аромат. Кажется, проспал я до самого вечера. В комнате было жарко настолько, что футболка прилипала к телу, а со лба стекал пот. От всех этих неприятных ощущений до ужаса захотелось принять прохладный душ. Потянувшись ото сна и уже собравшись разлепить глаза, моя рука наткнулась на что-то мягкое и гладкое. Первое, что увидел, так это свою руку, бесцеремонно лежавшую на груди Юнги под футболкой, а дальше — лицо Мина: смущённое, с пунцовыми щеками и взлохмаченной причёской. Его футболка была задрана, оголяя слегка видимый пресс и молочно-кремового цвета кожу. Моя рука до сих пор покоилась у него на груди, поэтому как только я это осознал, сразу же её отдёрнул. Юнги принял сидячее положение, а я уставился на одеяло. Каждый из нас молчал. И, похоже, впервые в жизни между нами возникло чувство неловкости.