Under the Scars

Дазай, словно впитавшая в себя все пороки общества лента Фемиды, после падения которой у правосудия непременно должны открыться глаза. The Acid ─ Basic Instinct (Dazai’s theme) Сквозь перещелкивание фотокамер юристу удавалось на долю секунды ловить темноту. За головами корреспондентов, за нарисованными на скорую руку плакатами, за мелькающими в темно-синих пиджаках спинами охранников мужчина видел черную, как ствол пистолета, стену и слабо мигающую зеленым цветом надпись «Exit». Сзади него отражали вспышки фотоаппаратов огромные весы, на чашах которых заметно подсвечивалась пыль. Его спину жгло своим золотом мерило Фемиды. Осаму, сидя нога на ногу, бесшумно скрестил руки у себя на груди. На половину расстегнувшаяся булавка отличительного значка адвоката на правом плече от малейшего движения начинала колоть кожу под рубашкой. У журналиста, сидящего напротив, дрожали пальцы, и он с трудом удерживал в своих ладонях диктофон. Все вопросы казались Дазаю стандартными и полностью себя исчерпывающими, за исключением разве что только просьбы интервьюера поделиться секретом нескончаемой удачи в судебных делах, на что юрист ответил достаточно просто и фальшиво: «Я просто талантлив от природы». Радостный гогот позади стоящих зевак мгновенно пронесся по комнате. Большинство собравшихся здесь репортеров, блоггеров и купивших чисто ради интереса билет на судебное заседание зрителей до сегодняшнего дня вообще даже ни разу не видели Осаму вживую, а лишь слышали среди разговоров других юристов ревностные отклики в его адрес. Улыбка, скрывающая шрамированные данной победой губы адвоката, вновь украсила страницы газет. Темнота наполняла собой коридор. Мужчина сделал какое-то незначительное движение руки, и его значок, призванный быть эмблемой правосудия, со звонким ударом отлетел на зеленый мрамор половых плит. В одном из подошедших к Осаму коллег мужчина узнал судью Цуруги. Как оказалось, последний вел процесс в соседнем зале. ─ С меня причитается, господин Дазай, ─ встретив теперь уже совсем успешного по всем критериям адвоката, Накамура не обошел вниманием юбилейный выигрыш кареглазого юриста, ─ выходит, вы действительно достойный места в коллегии адвокат, хоть еще так молоды и многого не знаете. Дазай чувствовал, что смог реализовать себя как специалиста в глазах опытного судьи. Кивком головы собеседник предложил кареглазому юристу последовать за ним, подальше от шума папарацци. Поднявшись, Осаму в последний раз бросил на сидящего перед ним журналиста взгляд. Край железного значка адвоката погнулся от прижатия его каблуком туфли. Юрисконсульт спокойно вобрал в легкие немного воздуха, и сразу же выдохнул, после чего слегка склонил голову в знак прощания с интервьюерами. По мере продвижения к выходу мужчина постоянно ощущал прикосновения чьих-то рук к своей спине. То ли это были дружеские похлопывания в знак восхищения, то ли презрительные шлепки за то, что его профессия сама по себе обязывала его быть нанятой за деньги совестью кому-то. Но, наконец, локация сменилась, и адвокат высшего ранга вышел на гранитные ступени судебного здания. Издалека виднелся небольшой садик. Снег падал на его коричневые ресницы, мгновенно таял, а затем прохладными каплями стекал по острым скулам. Молодой юрист искренне не знал, что сейчас казалось со стороны белее: падающие снежинки на его лице или же обвивающие запястья полосы бинтов. Когти Арси до мяса расцарапали темноволосому адвокату кожу. Судья Цуруги медленно свернул в сторону статуи Фемиды. Цепь весов древнегреческой богини и сами чаши сейчас уже полностью покрылись льдом. Он присел на запорошенную снегом лавочку, расправил складки клетчатого пальто, причесал ладонью мех. Осаму, ни на шаг не отставая от своего собеседника, расположился рядом, по правую руку от пожилого Накамуры. Курить при члене адвокатской коллегии, в которую Осаму так грезил попасть, казалось неуместно, поэтому он решил воздержаться. Цуруги начал разговор с отвлеченной темы. Мужчина задал вопрос Дазаю о том, почему тот вообще решил стать адвокатом, ведь защитить всегда сложнее, чем обвинить. Да и к тому же процент вынесения оправдательных приговор достаточно низок в последние десять лет. Но, не услышав конкретного ответа от умело совравшего юрисконсульта, представитель правосудия заикнулся о Накахаре. В частности его интересовала причина частых ссор двух адвокатов, которая, по его мнению, носила не только сопернический характер. ─ Вы ведь были с ним знакомы еще до поездки в Соединенные штаты, ─ куда-то в пустоту произнес судья, ─ может, учились в одной школе или же столкнулись на практике после университета? ─ закашлявшись, мужчине достаточно долго пришлось прочищать горло. ─ Ни то, и ни другое, судья Цуруги, ─ безэмоционально ответил Осаму, ─ я узнал Накахару только лишь по фотографии на газете, в которой очень громко обсуждался его проигрыш. Холод слов темноволосого адвоката разозлил собеседника, но тот, будучи воспитанным человеком, промолчал. Судья чувствовал, что молодой юрист что-то недоговаривал, однако он не имел никакого права настаивать на его ответе. Дазай смотрел куда-то вдаль, изредка щурился и свободной рукой нащупывал у себя ремень наручных часов. Просидев в молчании около десяти минут, Накамура под предлогом срочных дел ушел. На прощание он еще раз поздравил Осаму с победой и предупредил его о том, чтобы он уже начинал готовиться к сдаче квалификационных экзаменов на получение членства в коллегии. Кареглазый мужчина наигранно сморщился, сказав, что в петле ему куда приятней, чем на стуле перед экзаменатором, с которым даже переспать за место будет не просто. ─ Вы и в восемнадцать лет только и думали о смерти? ─ скривил рот судья. ─ Это было четырнадцать лет назад, тогда я приобрел очень классную книгу о видах суицида, там были подробные схемы и картинки, ─ смотря на побелевшее лицо пожилого юриста, довольный своими воспоминаниями разглагольствовал Осаму, ─ вот вы, например, знаете, что мусорный бак можно использовать, как отличный способ сломать себе позвоночник? ─ нездоровый огонек заиграл в ореховых глазах адвоката, слова которого уже напоминали откровенный стёб, ─ правда, я тогда застрял в нем, но не суть… ─ А что еще было четырнадцать лет назад? ─ Цуруги не хотел упускать возможности выведать что-то путное о прошлом темноволосого мужчины. ─ Это очевидно. Мне исполнилось восемнадцать. ─ На издевательской ноте окончил разговор Дазай.

***

Четырнадцатью годами ранее, вторая половина дня, кабинет антагониста Мори Огая: Посередине комнаты располагался небольшой диван, обтянутый черной кожей. Рядом с ним стояли два темных кресла с застиранными гобеленами вместе обивок. Ковер с непонятным рисунком, чучело совы, портреты на стенах ─ все эти вещи служили какими-то странными украшениями для рабочего кабинета. ─ Есть ли у тебя объяснения этому поступку, Дазай? ─ Мори откинулся на спинку большого кресла, ─ ты же понимаешь, что это как минимум неправильно, а как максимум ─ не для тебя. На часах, висящих за спиной начальника, пробило ровно шесть часов вечера. Огай был сдержан, как всегда. Его темные волосы, собранные бордовой лентой, придавали лицу белизну. Тонкая нить капилляров сосудов, подобно паутинке, облипала белки его глаз. Мужчина явно нуждался в отдыхе. От движения его плеч красный платок незаметно сполз по руке, упав на локоть. Трудно было сказать, что лидер мафии злился на своего подчиненного, ведь ни одна мышца не дрогнула на его лице, когда Дазай хлопнул дверью при входе в кабинет для не самого приятного разговора. Сейчас Мори напоминал настоящего джентльмена, в одежде чувствовался немецкий стиль. Все-таки без медицинского халата и скальпеля в руках он выглядел куда лучше. ─ Что вы конкретно хотите от меня услышать? ─ не оборачиваясь лицом к собеседнику, ответил кареглазый юноша, ─ я не собираюсь оправдываться. ─ Перебинтованными пальцами Дазай коснулся красно-коричневой шторы, закрывающей собой окно. ─ Это не имеет отношения к работе. ─ Это имеет отношение к тебе. А ты ─ часть моей работы. ─ Осаму услышал журчание наливаемой в чашку струи чая, а после скрежет металлических щипцов по гладкой поверхности фарфоровой сахарницы. Желтоватая повязка неплотно закрывала глаз молодого мафиози. От его кожи и рубашки сильно пахло потом. На остром подбородке Дазая алела полоса чужой крови. Черный плащ заканчивался где-то на уровне щиколоток, он был немного большеват. Пальцами левой руки парень слегка касался ствола пистолета в кармане. Огай, наставник Осаму, был твердо уверен, что к своим тридцати годам его воспитанник станет еще сильнее, влиятельнее и попросту его пристрелит, дабы занять место лидера Портовой мафии. Например, сегодня ему удалось с малочисленным отрядом бойцов заминировать крупный промышленный склад в порту Йокогамы, а также безболезненно принять новую партию оружия, встретившись с представителем союзнической организации на борту корабля. Все, за что брался Дазай, проходило как по маслу, без заминок и всяких неприятностей. Огай пил чай медленно, часто прерываясь на стакан прохладной воды, чтобы остудить язык. Мужчина выжидающе смотрел на темную спину юноши, и Осаму каждой клеточкой тела чувствовал на себе его взгляд. Мори разглаживал складки смявшихся от долгого сидения брюк. ─ Вас поставили вдвоем не для обмена слюнными выделениями, а для... ─ Для приношения вам практической пользы, Мори-доно, не так ли? ─ не дал ему закончить темноволосый парень, ─ а для большего вам и не нужны исполнители. Не такие как я, а такие как Накахара. ─ Мафиози развернулся, края его плаща проехались по стеклу. Глаза у лидера Портовой мафии были красными, напоминающими вино. Мужчина создал «Двойной черный» в качестве своей правой руки, на которую он всегда бы мог положиться. Он провел пальцами по шву белоснежной перчатки, как-то задумчиво перемешав в чашке еще полностью не успевшие раствориться в чае кубики сахара. Начальник старался по возможности не выходить из кабинета без своих перчаток, ведь холоднее кожи его рук было разве что только лезвие хирургического ножа. Дазай не раз видел, как его наставник снимал со своих пленников скальп или же вспарывал им животы, до черноты ковыряясь медицинским инструментом в выпущенных наружу кишках. В такие минуты улыбчивый с Элизой и галантный в ухаживаниях за Озаки Коё Огай становился настоящим монстром, для которого не существовало такого понятия как человечность. Сызмальства Осаму привык к тому, что именно ему приходится лицезреть оборотную, а точнее настоящую сторону личности своего попечителя, потому что он ─ особенный работник для Мори. ─ Я хочу попробовать еще раз предложить тебе чай, ─ лидер стремился перевести разговор немного в другое русло, ─ как раз в сервизе осталось только две чашки. ─ Мужчина вытянул ноги под столом. «Только если вы подольете туда яд» ─ по губам юноши прочел Огай. Начальник на протяжении всей жизни Дазая заменял ему кого угодно, но только не отца. И даже прикосновение его ладони к плечу юноши в знак выражения его расположения к нему вызывало лишь отвращение и страх, но никак не теплые чувства. Осаму знал, что помимо врачевания и перерезания глоток Мори неплохо играл на виолончели. Правда, его музыка не всегда выходила такой же грациозной как он сам. Бархат подкладки футляра для его инструмента был удивительно мягок. Всякий раз, когда смычок проходился по струне, в комнате на долю секунды раздавался приглушенный скрип зажатых на верхнем регистре нижних струн. Внешне прекрасный, словно гриф виолончели, Огай был уродлив душой, совсем как тень от футляра его инструмента. ─ Насчет ситуации с Накахарой, тебе все понятно, Дазай-кун? ─ стараясь смягчить голос, проговорил собеседник, ─ повторюсь, что я не потерплю подобные извращения, даже если инициатором их появления будешь являться ты сам. Поверь, я стараюсь для твоего же блага. ─ Или для блага организации. «…в которой только ты являешься ее ядром». Хлопнула дверь. Держащие фарфоровую чашку пальцы лидера Портовой мафии дрогнули. Коричневая жидкость разлилась на кедровый стол. Войдя в комнату, которую юноша делил с Накахарой, Дазай бросил незаряженный пистолет на кровать, после чего снял плащ и пиджак. Рукой он провел по сверкающему на солнце шелку белых простыней. Через ткань смятой рубашки Осаму просвечивались красные полосы шрамов на его спине. Юноша не понимал, что именно он сделал не так, отчего Огай так взъелся на него. Кареглазому мафиози было восемнадцать лет, и Мори прекрасно знал о том, что он уже не девственник, поэтому устраивать подобный выговор из-за поцелуя с мальчишкой казалось Дазаю очень глупо с его стороны. Темноволосый юноша ко всем хуям разъебал их дружбу с Накахарой, когда засунул свой язык в его рот. Парень или девушка, а Осаму, в отличие от своего наставника с Коё, не видел никакой разницы в этом. Через приоткрытое на микропроветривание окно доносились голоса с улицы, пахло свежестью апреля, лепестки уже вовсю начавшей цвести вишни подхватывал, крутил и плавно опускал на землю южный ветер. На полу, под ногами Осаму, валялись вырванные из блокнота листы с уже выцветшим от дневного света текстом. Его часть комнаты была более неубранной, чем угол Чуи, на кровати которого лежал аккуратно сложенный костюм. Дазай, поднявшись с незаправленной постели, наклонился к прикроватной тумбочке. В среднем ящике находились презервативы, его паспорт, какие-то бумаги, таблетки для рвоты, сломанные наручники и сигареты. Поддев пальцем край картонной упаковки, мафиози вытащил белый стержень. Иногда кареглазому юноше самому хотелось стать сигаретой, чтобы, догорев, развеяться пеплом по ветру, не оставить после себя и следа. На языке он снова почувствовал едкий вкус никотина. В зеркале, расположенном рядом с бельевым шкафом Накахары, исполнитель увидел свое отражение. Вскоре он затушил окурок о стекло. Чуя пришел только во втором часу ночи. Он, пьяный вусмерть, весь дрожал, и его всегда прохладные щеки горели от градуса. Рыжий плюхнулся прямо в уличной одежде на кровать, так как был не в состоянии даже расстегнуть молнию на кожаной куртке. Синие глаза партнера слезились, от побелевших губ неприятно пахло чем-то кислым. У Дазая возникло подозрение, что Накахара успел уже проблеваться в туалете бара или же под окнами отведенной им штаб-квартиры. ─ Я не пидор, ─ еле шевеля языком, произнес Накахара, ─ я ненавижу тебя… ─ Рыжеволосый юноша уткнулся носом в подушку, неудачно повернувшись. Пальцы Осаму скользнули под хлопковую ткань красно-белой футболки низкорослого исполнителя, мягко проведя подушечками от самого низа живота до ключицы. Чуя пытался дернуться, убрать руки мафиози со своего тела, однако он был слишком слаб, чтобы полностью оттолкнуть от себя достаточно сильного Дазая. Рыжий до хрипоты в горле весь сегодняшний день повторял сам себе, что он не пидор, а их поцелуй с напарником ─ это лишь случайность, но никак не проявление симпатии друг к другу, ведь ему всю жизнь нравились только девчонки. Кареглазый юноша решил немного позлить Чую, сказав, что тот, подобно маленькому мальчику, испугался гнева сестрицы, а сейчас сам себе пытается доказать, что ему было охуеть как омерзительно сосаться с парнем, хотя в момент их поцелуя он очень активно облизывал чужую губу. ─ Тебя самого-то отчитал Огай, ─ перед глазами расплывались контуры предметов, ─ его мнение ты точно не можешь послать в задницу, ─ рыжий чувствовал, как Осаму расстегивал ремень его брюк, периодически задевая большим пальцем металлические шарики пирсинга, любимые ошибки молодости, чуть ниже пупка. У Дазая были похожие прегрешения в виде проколов. Но только в другом месте. ─ Уже послал, ─ мафиози начал стягивать с рыжего брюки, ─ я же не такой послушный мальчик, как ты, ─ ехидничал напарник, ─ все, дальше сам разденешь себя, когда протрезвеешь, ─ юноша скомкал снятую одежду соседа по комнате. На освещаемый лунным светом подоконник приносило дуновением ветра розовые лепестки сакуры. Словно флаг развевался висящий на спинке стула черный плащ Дазая. Пожелтевшие от пота бинты перекрывали своей тканью следы от удушья на шее. Но помимо этого, на светлой коже Осаму виднелся небольшой шрам, обозначающий метку «Двойного черного», их заключенного с Накахарой альянса. Чтобы смочь работать в дуэте, им нужно было обоим научиться передавать друг другу риск. Оба партнера по очереди провели одним и тем же ножом приличную царапину вдоль линии кадыка, после чего их испачканные в собственной крови ладони дотронулись до ран.

***

Синеглазый мужчина следовал за звуком клацанья сломанной и явно непригодной для «раскуривания» сигареты зажигалки. Он осторожно проводил замшеем своей перчатки по корешкам папок, пока обходил очередной книжный ряд. Подвал архива казался молодому юристу каким-то лабиринтом, по артериям которого друг за другом располагались металлические стеллажи. Он никогда здесь не бывал, оттого и не смог вовремя сориентироваться, чтобы сразу же включить свет. Рыжеволосый адвокат помнил, как на втором курсе, в качестве наказания за пропущенный семинар у заведующего кафедрой по уголовному праву, был вынужден в одиночку подшить все библиотечные листы первокурсников. Тогда-то он впервые столкнулся с бумажной и донельзя заебавшей его уже через двадцать минут работой. Благо староста, пышногрудая девчушка-активистка, неплохо помогла Накахаре, взяв на себя добрую половину его документов. Чуя смотрел на засаленное кружево ее просвечивающегося через легкую ткань блузы бюстгальтера и мысленно про себя повторял, что спать он с ней точно не будет. Неопрятность больше всего раздражала рыжего. Пальцы нащупали железный столб небольшого фонаря, но, к сожалению, так и не смогли его зажечь. Адвокат по-прежнему шел за щелчками дазаевской зажигалки, что постепенно отдалялись от него. Мужчина хотел попробовать воспользоваться фонариком на мобильном телефоне, но смартфон перешел в режим энергосбережения, став совершенно бесполезным как источник света. Юрист закусывал губу, ощущая на кончике языка теплые капли крови, но все же не спешил нарушать тишину. Он пытался ухватиться за край пиджака находившегося то ли в нескольких шагах, то ли в целом метре оппонента, но пропускал лишь пустоту сквозь пальцы. Единственным утешением оставалось то, что адвокат высшего ранга не видел воздухосотрясания рук рыжего, потому и не бросал никаких ехидных шуточек по этому поводу. Осаму молча продвигался вперед, так уверенно и быстро. Перебинтованная рука отодвинула книги, скрип ногтей Дазая по отполированной поверхности полки неприятной резью отразился в ушах конкурента. По неосторожности Накахара уронил какую-то папку прямо себе на ноги. ─ Я думал, что с возрастом должны проходить детские привычки. Привычки ходить под себя, грызть ноги, бояться действовать без света. ─ Отозвался где-то за противоположным стеллажом Осаму. Рыжий фыркнул, пробурчав что-то про свет. Уже прошла неделя, а он все никак не мог успокоиться по поводу интервью его конкурента. Вельзевул разрывал своими крыльями сердце Накахары всякий раз, когда он вспоминал о статье, о юбилейном выигрыше кареглазого адвоката. А сейчас им вдвоем поручили собрать необходимые документы в архиве. Чуя загорался, как спичка, от малейшего колкого слова в свой адрес, начинал злиться и разводил драку, в ходе которой он мог неплохо вмазать в живот Дазаю, пока тот, например, примерял его шляпу, насмешливо передразниваясь в зеркале. Кареглазый мужчина был невозможен в такие минуты, ведь его хотелось элементарно прибить. Но с другой стороны, игра в бильярд показала то, насколько его конкурент был не против перейти к противоборству в горизонтальном положении, ведь у Накахары в таком случае было бы гораздо больше шансов на успех. Запереться с Осаму на всю ночь в его квартире, чтобы утром он сто процентов опоздал на судебный процесс, и хотя бы один раз в жизни проиграл свое дело, казалось довольно заманчивой идеей для синеглазого юриста. Сделав еще шаг, Чуя услышал, как двери хранилища распахнулись. И кто-то зажег во всей комнате расположенные у каждого стенда фонари. Чуть погодя, вошедший закашлялся, а после сам себе что-то произнес под нос. По тембру голоса и манере речи рыжий узнал в нем своего главного ненавистника, после Осаму, разумеется, ─ прокурора Амамию Катцэ. Судя по прекращению лязга зажигалки, его оппонент так же смог установить личность незваного гостя. На удивление адвокату низшего ранга Дазай грубо прижал его худое тело к стеллажу. Прокурор Катцэ, услышав чертыхание где-то в середине архива и стуча своей тростью по бетонному полу, стал медленно приближаться к источнику звука. Носом синеглазый адвокат вынужденно упирался в грудь своему конкуренту. Однако сейчас рыжий думал только о том, насколько сильно он ненавидит Амамию, из-за слов которого над ним смеялась вся коллегия присяжных на процессе. Этот сукин сын принял Чую за девушку, заявив во всеуслышание: «моя юная леди, мне кажется, что вам противопоказано выступать в суде». Осаму же сталкивался с Амамией всего два раза на деле, и, признаться, это были самые трудные для него разбирательства, несмотря на одержанные в конце победы. Поэтому адвокат высшего ранга также не хотел пересекаться с хромым прокурором без надобности. Ткань бархатной перчатки юриста скользила по спине Дазая, мужчина пытался поудобнее ухватиться за чужой пиджак. Рыжий нервничал, прятал злость на своем лице в складках одежды оппонента. И в такой самый неподходящий момент в заднем кармане брюк кареглазого адвоката достаточно громко завибрировал мобильный телефон. Катцэ остановился. Накахара несильно ударил Осаму, мысленно выругавшись. ─ Ты знаешь что нужно сделать. ─ Тихо произнес темноволосый мужчина. Тихо матерясь и проклиная весь мир, рыжий опустил ладонь своей правой руки на задницу юриста. Дазай рефлекторно дернулся, и пальцы Накахары случайно проехались по шву черных брюк, будто бы огладив ягодицы. ─ Не здесь и не меня, ─ холодно ответил Осаму, почувствовав, как его коллега со всей силы нажал на боковую кнопку телефона, сбросив вызов. Кисть руки рыжего выронила мобильник. Экран смартфона, ударившись об бетонный пол, треснул. Амамия мгновенно завернул за стеллаж.