Dirty

Тео Рэйкен – приёмный сын одного из богачей в списке Форбс. Ещё в раннем возрасте он потерял отца и замкнулся в себе. Целый год после его смерти Тео не разговаривал и постоянно прятался от внешнего мира. А затем его мать вышла замуж за богача, который совершенно случайно влюбился в официантку придорожного кафе, и мир маленького Рэйкена превратился в сказку. В средних классах он был "золотым мальчиком", которого пихали во все кружки и секции, но его душа лежала к лакроссу и, как ни странно, к музыке. Пианино – тайная страсть Тео, которую он прятал ото всех, выдвигая на первый план игру на гитаре. Все девчонки его возраста вешались парню на шею, но они никак не привлекали его. Вот так в старших классах Тео обнаружил, что его привлекает совсем не противоположный пол, а именно свой. На выпускной бал он пришёл в компании своего парня Кайла Монтгомери, с которым познакомился несколько месяцев назад. Впрочем, никто и не удивился. Через год вся округа знала, что в семье у "галочки в списке Форбс" будет однополый брак. Модные журналы и газеты пестрили фотографиями пары с огромным заголовком "свадьба". Но спустя пару месяцев отчим и мать попали в автокатастрофу, и торжество было отложено. Тео навсегда запомнил выражение лица дворецкого Энтони, когда тот сообщил ему плохие новости. Несмотря на то, что Рэйкен был приёмным, отчим завещал ему кругленькую сумму и загородный дом в придачу. Конечно, Энтони перебрался в услужение к парню. Бизнес перешёл в руки дяди, там и пошёл ко дну стремительнее Титаника. Кайл всячески пытался приободрить Тео, вытащить его развеяться, но, как и в прежние времена, он замкнулся в себе. Монтгомери стал пропадать вечерами, а после и вовсе целыми сутками. Вскоре в дверь снова постучали, и на этот раз это были офицеры полиции с обыском. Оказалось, Кайл подсел на новомодный наркотик и был задержан за распространение. Обыск ничего не дал, но оставил жгучий осадок на душе у Рэйкена. И газеты снова принялись за своё, сообщая давно уже понятную новость "Кайл Монтгомери изменял своему парню". Брак был окончательно развален. Шумиха в прессе так и не улеглась, когда посыльный принёс коробку. Это была сотня конвертов с приглашениями на свадьбу, и тут у Тео сорвало крышу. Бесконечные тусовки, пьянки в сомнительных компаниях, неосторожные затяжки косячков у парней из подворотни начали истощать оставленный отчимом трастовый фонд. Хуже всего было Энтони, который всем сердцем полюбил Тео ещё тем маленьким, замкнувшимся в себе мальчишкой. Он души в нём не чаял и стал, если можно так сказать, третьим отцом для него, а после гибели родителей единственным. Только Бог знает, чего ему стоило каждый раз затаскивать еле живого парнишку в комнату, или выпроваживать из дома очередного подлеца, охотившегося за деньгами Рэйкена. Сегодня был один из самых ужасных дней Тео – день смерти матери. На кладбище явились родственники, друзья и с десяток репортёров. Малознакомые дяди и тёти норовились сунуть своё никому не нужное соболезнование. А неугомонные репортёры тыкали язвительными вопросами. Нанятая охрана задвинула прессу, но выкрикнутые вопросы всё ещё доносились из-за ограждения. Вороны удручающе каркали над могилой под завывание ветра. Когда все разошлись, остались только Тео и Энтони. Рэйкен смотрел на надгробие и не мог остановить слёз. Дворецкий приобнял парня и дал букет белых лилий, которые так любила мать парня. Тео осторожно положил цветы рядом с надгробием и оставил маленького бумажного зайчика. Так они просили друг у друга прощения, делая маленьких зверушек оригами. – Мне так жаль, детка, – послышалось из-за спины. – Я так любил твою мать, как родную. – Кайл, сейчас не время, – заметил дворецкий. – Уходи. – Детка, давай всё начнём сначала. Ты и я, как мы хотели, помнишь? – Как мы хотели, никогда уже не будет, Монтгомери. Не когда ты мне изменил, не когда ты предал меня! Убирайся из моей жизни! – Но я люблю тебя! – Не глупи, Кайл. Ты любишь его деньги, а на его сердце тебе наплевать. Уходи, пока я не вызвал охрану. Кайл сбежал при первом же упоминании о полиции. Тео медленно брёл среди таких же серых надгробий и пытался остановить катившиеся ручьями слёзы. Чёрные вороны каркали вслед, проверяя лилии клювом. Энтони проследил взглядом за Монтгомери и поспешил догнать Рэйкена. Тео стащил с себя галстук и завёл двигатель машины, затем дождавшись Энтони, направился к дому. – Ты себя губишь, Тео. – Но я всё ещё люблю его. – Нет, уже нет. Это просто привязанность, а всё вот это – стена, за которой ты прячешься, – показывая на "остатки прошлой вечеринки" на приборной панели, заметил Энтони. – Просто сделай глубокий вдох и разрушь её. Тебе совсем не обязательно быть на них похожим. Пусть это прозвучит ужасно и вовсе не к месту, но что бы подумала твоя мама? Во что ты превращаешься? – Энтони, ты всегда со мной честен. Ответь и на этот вопрос. На что я сейчас похож? – На меня в детстве, а я был ужасным мальчишкой. – Что ж, постараюсь не быть тобой. Когда они подъехали к дому, назойливые репортёры уже протирали асфальт около заграждения. Энтони, как мог, растолкал фотографов и скрылся вместе с Тео в стенах коттеджа. Солнце устремлялось к горизонту, а назойливые папарацци всё не спешили убираться. Один из них, самый проворный, сумел протиснуться сквозь толпу и забраться на каменный столб забора. – Скажите, Тео, каково это быть одиноким геем с огромным трастовым фондом отчима? Рэйкен сорвался с места, схватил разводной ключ в гараже и размозжил верхушку столба под ногами репортёра. Тот от страха свалился вниз, прямо на толпу зевак. Тео сел в машину и уехал прочь от объективов камер, захватив пару косячков.