Нет, не может быть...

Глаза Дани игриво блеснули и, в ту же минуту он оказался рядом. Настолько близко, что я чувствовал его обжигающее дыхание в паре миллиметров от моего лица. Он зарылся рукой в мои волосы и нежно притянул к себе, накрывая губы своими. Кашин, то целовал страстно, прикусывая нижнюю губу и исследуя своим языком каждый миллиметр моего рта, то становился сладостно-нежен, перебирая мои волосы, накручивая отдельные пряди на пальцы и едва ощутимо касаясь моей щеки. Воздуха не хватало, я отстранился на долю секунды, только чтобы кратко прошептать в любимые губы: — Жарко… И возобновить поцелуй с новой страстью. Этого казалось невыносимо мало. Мы не могли насладиться друг другом в полной мере, не могли насытиться. Казалось, что это что-то запретное, что это в последний раз… и я больше не почувствую сильные дрожащие руки татарина, нежно поглаживающие мой торс и вызывающие мелкую дрожь по всему телу, не смогу прижаться к его груди и заключить в объятия… казалось, что это волшебный сон, и просыпаться не хотелось совершенно. Тем временем Данина домашняя футболка полетела на пол, вместе с одеялом и, кажется, парой подушек…, но нам было не до этого… Сильный, разгорячённый парень прижимался к моему телу, а нежные поцелуи сводили с ума. Даня провёл влажную дорожку по всей длине моей шеи, нежно прикусывая в некоторых местах и оставляя багровые засосы. От обилия эмоций я дёрнулся и судорожно выдохнул. Голова непроизвольно откинулась назад, чем успешно воспользовался мой мучитель, обрисовывая языком ключицы и осыпая поцелуями мои плечи. Дыхание давно сбилось, а отсчитать точно время первого стона больше не представлялось возможным. Да и не было нужды. Его ладони то и дело проходились по моим бёдрам, «невзначай» касаясь паха, что дико возбуждало. Воздух вокруг нас стал густым и жгучим, словно в пустыне, Даня наклонился к моему уху и прошептал: — Мой… — Так, что клянусь, можно было кончить от одного лишь слова! Он сомкнул губы на мочке, а затем, мазнул языком по задней поверхности уха. Я замер в ожидании, а татарин переместил голову и оказался напротив моего лица. Снова поцелуй. Чувственный и страстный… сладостный и нежный… Рука Дани плавно опустилась на мой член, прикрытый неплотной тканью. Я негромко простонал в поцелуй и дёрнулся. Кашин нежно водил рукой вдоль, по всей длине, заставляя меня буквально дрожать от удовольствия. А затем отстранился от моих губ и оказался напротив паха. Разобравшись с трусами, он сжал в руке головку, массируя, вызывая искры удовольствия, слизнул каплю смазки, прошёлся языком по ободку и сверху вниз от головки и до самого основания. В паху болезненно зудело возбуждение. Король похоти и разврата. Он мучал меня сладкой пыткой, растягивая удовольствие, наслаждаясь выражением моего лица. Всем своим видом я требовал большего и, не в силах терпеть, отрывисто проговорил: — Даня… Пожалуйста… — Он сжалился надо мной и сделал пару движений рукой, давая разрядку. Я благодарно отозвался стоном. Татарин давно снял с себя так мешающую одежду, и я не скрывая любовался рельефом мышц, золотисто-рыжими волосами…, а он не отводил взгляда от моей груди, ключиц, плеч… это дико заводило… POWКашин. Этот взгляд… гремучая смесь смущения и желания, он доводил до предела. Даже и представить не мог, что такое возбуждение возможно физически… я подался вперёд и поднёс к лицу Миши два пальца. Сначала он посмотрел на меня с долей недоумения, но после моей пошлой улыбки догадался и сначала прошёлся влажным языком, а потом полностью взял пальцы в рот. Он смотрел на меня и в глазах читался немой вопрос «Всё ли я делаю правильно?» Я улыбнулся и кивнул, доставая мокрые пальцы и осторожно разворачивая Мишу. Прижимаюсь грудью к точёной спине, лаская руками живот парня, нежно проводя пальцами по рёбрам, по ключицам… целую белую шею, стараясь расслабить Мишу, нас снова окружает влажный и обжигающий воздух… не спеша ввожу палец, стараясь причинить как можно меньше боли, чувствую, что Миша перестаёт дышать и замирает. Добавляю второй, и пробую медленно двигаться. Через некоторое время он уже подаётся мне навстречу, а я, сгорая от нетерпения, убираю руку. Крепче обнимаю Мишу со спины и вхожу… терпение летит ко всем чертям! Наши тела слишком близко. Слишком жарко… слишком «Слишком»! Еле сдерживаюсь… ещё секунда и напрочь снесёт шаблоны. А когда из приоткрытого рта доносится первый стон… это уже против правил… он сам меня провоцирует! Не выдерживаю этой моральной атаки и вхожу до конца. Миша тихо всхлипывает, тянется к моему уху и сладко шепчет: — Не мучай… Первое движение и, кажется, сразу в точку! Миша застонал, стискивая мои ладони в своих, а я вообще утонул в удовольствии… Он такой… удобный?..Ускоряюсь. Голова кружится, а перед глазами мерцают звезды… Миша, отзываясь на каждый толчок громко и сладко стонет, вторя «Даня, Даня, Даня…» В такт моим движениям, а я просто пьянею от этого волшебного голоса… от этого невероятного удовольствия, находится рядом и… Миша кончает себе в ладонь, блаженно выдыхая, а я — следом, сделав ещё пару ленивых толчков. Ночь. В воздухе ещё витает запах наших тел, а сам он ещё слишком горяч, чтобы спокойно дышать. Миша лежит у меня на груди и пытается отдышаться, а я… я просто смотрю на него и улыбаюсь. Запускаю руку в растрёпанные волосы и, уже по привычке, перебираю их. Он поднимает на меня глаза, а я нежно целую его в нос и шепчу: — Миша… ты… ты единственный, с кем я по-настоящему счастлив… — Мы засыпаем… Засыпаем, чтобы проснуться в объятьях.