the way you move it (i can't believe it)

Чонгук не понимает, зачем ему нужно учить ча-ча-ча или джаз или любой другой бальный танец, ну серьезно. Но его учитель просто сучка, решившая, что вся их группа должна научиться танцевать их. Он ненавидит это. Не потому, что не умеет танцевать, нет, он умеет, еще как. А потому, что у него просто не получается танцевать в таком стиле. Он был создан для резкости, не для запутанных движений ногами, излишних скачков и виляния бедрами. — Чон, ты уже третий раз наступаешь на ногу своему партнеру! Соберись! — Чонгук виновато улыбается своему партнеру, при этом незаметно метая молнии в своего учителя. Ну что за сучка. Он выполняет остальную часть танца, ни разу не наступив никому на ногу, но все равно чувствует на себе взгляд учителя. Черт. Слышится пронзительный свист, после чего музыка резко прекращается, заставляя тем самым остановиться и весь класс. — Хорошо, класс, все свободны! Кроме тебя, Чон, останься, — обреченно простонав, Чонгук наблюдает за тем, как остальные студенты в спешке выходят из комнаты. — Чон, ты можешь думать, что слишком крут или что ты там думаешь, чтобы танцевать такое, но речь идет о твоем итоговом балле. Либо смени гнев на милость, либо страдай. В любом случае, я найду тебе репетитора. У меня есть на примете один студент из университета близ нашей школы, который согласится помочь тебе, — учитель протягивает ему листок бумаги с адресом и номером комнаты. — Иди туда после занятий и попроси позаниматься с тобой. Он помогал и другим, похожим на тебя. Я ожидаю от тебя успехов при следующей встрече. На этом все. Можешь идти, Чонгук. Чонгук резко хватает бумажку из рук тренера и, сухо поклонившись напоследок, выходит, ведя себя при этом, как какой-то проблемный подросток, коим он уж точно не является. Это не его стиль. Но он на самом деле не хочет провалиться, ведь привык быть лучшим во всем. Золотой макне танцевальной команды Бантан, нужно придерживаться этого звания. ———— Комната 88, также названная танцевальной комнатой номер 3. Чонгук не может поверить, что на самом деле заставил себя прийти сюда. Тихо шипя себе под нос оскорбления в сторону учителя, он пару раз стучит в дверь, прежде чем войти. Внутри кто-то танцует что-то, что определенно не является джазом или чем-то похожим. Парень замечает его в зеркале на всю стену и останавливает музыку, разворачиваясь к нему. — Привет. Могу чем-нибудь помочь? — голос парня легкий и мелодичный, подходящий миловидному лицу, но точно не телу. И вот так вот выглядят все учителя по бальным танцам? Чонгук может поклясться, что все преподаватели по бальным танцам, которых он видел, выглядели… ну, не так. — Да. Мой учитель сказал мне попросить помощи с ча-ча-ча для моей итоговой оценки по физкультуре. Мне кажется, что это просто ужасно тупо. Я могу танцевать, но не ча-ча-ча. Не мой стиль. Но я не хочу провалиться, так что вот я здесь. Он сказал, что ты помогаешь лузерам с отсутствием координации. Я даже не знаю, зачем пришел сюда, но раз уж я здесь, могу попробовать. Парень оглядывает его с ног до головы и ухмыляется. — Конечно. Я помогу тебе с танцем. У тебя есть видео? — (все еще безымянный) парень подходит к нему, зачесывая волосы назад рукой. Когда он становится рядом, то оказывается, что он на пару сантиметров ниже Чонгука. И этот факт очень тешит его самомнение. — Э, тебе нужно видео? Учитель сказал, что ты помогал и другим, а она просто использует одну и ту же хореографию, — Чонгук выгибает бровь, и парень фыркает. — Я долгое время никого не учил. Где-то четыре года уже. Так что я уже забыл. Просто покажи мне видео или будешь сам по себе. Закатив глаза, Чонгук достает свой телефон. — Ладно. Все равно она нашла этот танец в интернете. Он позволяет этому парню посмотреть трехминутную причину его страданий, после чего, досмотрев видео, темноволосый делает задумчивое лицо. — Это достаточно легко, чтобы выучить за неделю, в зависимости от того, в чем состоит твоя проблема. А теперь скажи, что именно у тебя не получается в этом танце? Обреченно простонав и закатив глаза, Чонгук отвечает: — В целом, потому что я слишком бревно и не могу двигать бедрами достаточно плавно и продолжаю двигаться быстрее музыки, все время наступая своему партнеру на ногу. Это не моя проблема, что странная музыка 80х имеет дерьмовые биты. Пока Чонгук ворчал, Чимин успел подключить его телефон к динамику, и теперь так ненавистная Чону музыка разносится по всей комнате. Чонгук уже буквально чувствует, как его уши начинают кровоточить. — Ладно, давай, мы начнем прямо сейчас, чтобы побыстрее закончить. Когда практический экзамен? Вздохнув, Чонгук кидает рюкзак на пол и ползет к своему новому репетитору. — Понедельник. Он будет в понедельник, — парень молча кивает, видимо, просчитывая в голове время их тренировок. — Сегодня пятница, так что в зависимости от того, насколько быстро ты учишься, в воскресенье нам останется только отточить некоторые движения, — увидев, что Чонгук стоит достаточно близко, парень хватает его и становится в первую позицию танца, заменив Чонгуку его партнера. Он чуть выше, чем настоящий партнер Чонгука, но все еще ниже его самого, так что все в порядке. — Эй. Я даже не знаю твоего имени, а ты уже лапаешь меня. Что это такое? Новый репетитор на это закатывает глаза, но все же отвечает: — Как еще ты научишься, гений? Но ладно, мое имя Чимин. Теперь ты тоже должен сказать мне свое имя, раз уж на то пошло. — Я Чонгук, — без особого энтузиазма отвечает младший. — Хорошо. А теперь, раз мы разобрались со всеми формальностями, встань в первую позицию, Чонгук. Находясь так близко к Чимину, теперь он может в деталях рассмотреть многочисленные сережки в ушах старшего. И, боже, их реально много. В левом ухе Чимина есть индастриал в форме стрелы, два хеликса в виде колечек в том месте, где стрела протыкает ухо, и пять проколов чуть ниже, один из которых висящая сережка в виде креста, а остальные четыре обычные серебряные гвоздики. В правом ухе тот же комплект, но вместо индастриала верхнюю часть уха Чимина украшают три хеликса, чуть ниже связанные цепочкой два прокола и гвоздик в форме стрелы. Немного странно для преподавателя бальных танцев, но Чонгук готов признать, что это выглядит очень даже горячо (но он точно никогда не скажет этого старшему в лицо). — — Твою мать, Чонгук. У тебя извилины вообще имеются? Твой тренер не врал — ты реально бревно. Ты сказал, что танцуешь, что за танцы ты танцуешь, черт возьми? — Чонгук окидывает Чимина хмурым взглядом, стирая с шеи пот. Как же он завидует ему в этот момент — на старшем свободная белая майка и баскетбольные шорты, пока сам он решил одеться во все черное, да и еще и надел облегающие черные джинсы, даже зная о том, что черное накапливает тепло. — Я танцую брейк, — Чимин проводит по нему изучающим взглядом, пока младший рассеянно оттягивает сережку на своей губе. — Послушай, если ты можешь танцевать это, то точно можешь двигать бедрами. Ты слишком зажат. Расслабься что ли. Просто думай об этом, как о вопросе жизни и смерти. Думаю, мы никуда не продвинемся, если не выведем из тебя все эту несгибаемость, так что танцевать с партнером будет бессмысленно. Сейчас сосредоточимся на тебе, — старший раздраженно вздыхает, рукой зачесывая волосы назад. Они занимаются уже где-то час; Чонгук хоть и выучил все движения, но он попросту делает их неправильно: слишком резко и подобно роботу. Чимину все это надоедает, и он становится за младшим, кладя руки тому на бедра. — Э-эй! Какого черта, — Чонгук оглядывается на Чимина через плечо и смотрит сердито, несмотря на смущенное выражение лица. Чимин держит лицо, притворяясь, будто прижиматься так близко и лапать за бедра того, кого должен учить — совершенно нормально. Этот парень горяч, и это может быть эффективнее, чем оставить Чонгука делать это самому. А то, что в процессе Чимин будет трогать его и находиться близко, это просто бонус. — Я собираюсь помочь тебе вилять бедрами, что еще? Ты просто снова драматизируешь. А теперь вот, как ты должен делать это, — Чимин направляет руками его бедра и стоит лишь прижаться чуть ближе, и он прижмется ширинкой к ягодицам младшего. Однако делать он этого не будет; Чонгук, конечно, привлекательный, и было бы неплохо поразвлечься, но Чимин не хочет спугнуть его, да и он не какое-то животное, чтобы не удержать над собой контроль. С руками старшего на своих бедрах, у Чонгука действительно стало получаться лучше. Он думал, что старший просто какой-то извращенец, но это правда помогло. Наблюдая за собой в зеркале, он старается не думать о собственных розовых щеках и члене одного очень горячего танцора, что находится всего в паре сантиметров от его задницы — вместо этого он старается сосредоточиться на том, как руки старшего заставляют двигаться его бедра и талию. — Вот, теперь это не так уж и трудно, не так ли? — хриплый смех Чимина заставляет кожу шеи гореть, и Чонгук определенно точно не краснеет еще сильнее. По факту, он вообще не краснел. Пф. — А теперь попробуй без помощи моих рук, хорошо? — Чимин убирает руки с бедер младшего и, да, наконец-то, хоть какое-то улучшение. Чонгук все еще не такой мягкий и плавный, как большинство танцоров, но это уже прогресс по сравнению с тем бревном, с которым Чимину пришлось иметь дело. — Хорошо. Еще немного, и потом мы проверим, как хорошо у тебя получается все это при ходьбе вместе с движениями рук, — улыбнувшись, Чимин хлопает Чонгука по плечу, — Но уже поздно. Почти восемь. Думаю, лучше уже уходить. Тогда увидимся завтра, Чонгук, в то же время и на том же месте, — Чонгук кивает и поспешно собирает свой рюкзак, пулей вылетая из комнаты. Из всех репетиторов по танцам Чонгуку достался именно Чимин — этот горячий парень с миллионом сережек и привычкой хватать людей за талию и бедра без разрешения; тот, кто движется так плавно, будто у него вообще отсутствуют кости. Чонгук теперь еще сильнее ненавидит своего учителя и этот гребаный практический экзамен (теперь у него проблемы не с танцем, а с тем, чтобы не залезть своему репетитору в штаны). ———— Чонгук возвращается в то же место и в то же время, как Чимин и сказал, но в этот раз, поучившись на собственных ошибках, оделся более подходящим образом: в свободную футболку и спортивные шорты (однако все равно все черное, поскольку единственным предметом его гардероба не черного цвета являются только тимберленды). Когда он входит в комнату, Чимин сидит на полу и играет в какую-то игру с кучей пиксельных куриц. Скрип двери отвлекает его от игры, и он поднимает взгляд с экрана своего телефона. — А, Чонгук, как раз вовремя, — старший встает и подключает телефон к динамикам, однако не торопясь включать музыку. — Как я говорил, мы сосредоточимся на том, чтобы ты научился покачивать бедрами на месте, потом посмотрим, получается ли у тебя делать это в движении, после чего перейдем к движениям руками. Согласен? — Чонгук просто кивает, в душе надеясь снова почувствовать руки старшего на своих бедрах. Он кидает свой рюкзак рядом с чиминовским, пока старший включает уже изрядно надоевшую песню, которую Чонгук уже ассоциирует со своей смертью. — Давай. Покажи мне, как ты двигаешь бедрами, Чонгук, — младший пытается заставить свое тело двигаться так, как Чимин учил, — А, отлично! Знал, что этот метод подействует. Ты быстро учишься. Можешь попытаться делать это при ходьбе? — Чонгук молча выполняет указания. Ему кажется, что он должен знать, как это делается, но это знание не делает всю ситуацию менее неловкой. Но это прогресс. В конце концов, он хотя бы не такое бревно, как прежде. — Хорошо-хорошо, еще немного, и ты полностью освоишь это движение. Тебе действительно просто нужно смягчиться. Будешь лучшим танцором на своем экзамене! Если только твой партнер не такое же бревно, каким был ты, тогда дела плохи, — улыбка, которой Чимин одаривает младшего, такая яркая, что Чонгуку кажется, что он ослепнет. Прошло два часа, потраченных на попытки сделать движения Чонгука более плавными. С помощью Чимина ему удалось превратить свои резкие движения в нечто более мягкое. Чонгук не виноват, что не знает так много стилей в танцах. Были моменты, когда Чимину приходилось встать и самому направлять младшего, но он не оставался надолго, сразу же отступая, как только видел, что движение освоено. Чонгук немного разочарован — ладно, зачеркните это — он очень разочарован. Чимин горяч. Он вроде как и во вкусе Чонгука, и нет — что-то вроде постыдного фетиша. Типажом Чонгука скорее являются Намджун-хен и Юнги-хен, судя по тем немногочисленным разговорам, что у них были. Ему нравятся немного мрачноватые рэперы с кучей пирсинга; люди, заинтересованные в хип-хопе. Чимин подходит под пунктом с пирсингом, но остальное? Нет, не совсем. Из времени, проведенном в компании Чимина, Чонгук выяснил, что старший был терпеливым и добрым, дружелюбным и легким в общении. И его главное беспокойство по поводу того, что Чимин занимается бальными танцами, быстро сходит на нет, потому что старший такой чертовски горячий, и Чонгуку уже плевать, какой у него там был идеальный тип. Было бы неплохо, если бы Чимин взял его прямо на полу или у стены или лицом к зерка… воу. Успокойся, Чонгук. Кажется, его гормоны решили закатить вечеринку. — Теперь попрактикуемся с последней частью, хорошо? Где ты должен наклонить своего партнера? Ты же знаешь, как это сделать, верно? — Чимин даже не обращает внимание на то, что Чонгук витает где-то облаках, не совсем обращая внимание на его вопросы. — Э, да? Наверное? — Видимо, на старшего его ответ не производит должного впечатления. — Нет, да. Видимо, мне просто придется показать тебе. Все происходит настолько быстро, что Чонгуку требуется некоторое время, чтобы осознать. Одну секунду он просто стоит на месте, а в следующую его рука крепко сжимает руку старшего, вторая хватается за его плечо, нога вскинута в воздух, а сам он спиной опирается о накаченное бедро Чимина. — Вот как ты должен делать это: ты не должен поддерживать вес партнера, оставь всю работу своему бедру. Даже если ты и можешь придерживать его одной рукой, это не очень разумно, — Чонгук даже не слышит ничего из того, что говорит ему старший; Чимин так близко и держит его в такой позе, что только и показывают, что во всяких стереотипных фильмах о любви. С такого расстояния он может видеть покрытый испариной лоб с влажными черными прядями, стоит лишь опустить взгляд, сразу же видишь движения его губ, невозможно не залипнуть — они такие пухлые и розовые, хочется почувствовать их на своих. Черт, почему Чимин такой сексуальный? Это так нечестно, и его привлекательность начинает ударять по гордости младшего, потому что он не хочет, черт возьми, признавать это. — Чонгук? Йа, ты вообще слушаешь, — вздохнув, Чимин опускает взгляд на лицо младшего. Чонгук не слушает. Нет, он просто пялится на Чимина, если быть точнее, то на его губы. Заметив это, старший с ухмылкой наклоняется ближе к лицу Чонгука. — Тебя что-то беспокоит, Чонгук-а? — в ту же секунду щеки младшего покрываются густым румянцем, давая понять о не совсем невинном монологе, что он вел сам с собой у себя в голове. — Н-нет! Меня ничего не беспокоит! Чимин смеется и наклоняется еще ближе. — Я знаю, что ты пялился на меня. Хочешь поцеловать меня? Я не против. Ты такой привлекательный, Чонгук-а, я бы точно не был против поцелуя с тобой, — Музыка останавливается, но Чимин не двигается с места, продолжая держать младшего, и ждет его ответа. Тишина просто убивает, и Чонгуку впервые хочется, чтобы музыка заиграла вновь. Отсутствие любых других звуков, кроме их дыхания, делает обстановку еще более напряженной, и ему хочется просто сбежать, потому что, черт, его только что поймали и, твою мать, Чимин спрашивает, хочет ли младший поцеловать его. Недотрога в нем хочет просто оттолкнуть старшего и сказать нет, но все остальное так и кричит о том, чтобы наклонить старшего ближе и наконец почувствовать его губы на своих. Так что Чонгук решает согласиться с большинством. Губы Чимина такие же мягкие, какими и выглядят, и они ощущаются просто волшебно прижатыми к губам младшего. Старший чуть склоняет голову, чтобы углубить поцелуй, и отпускает руку Чонгука, прижимая того ближе к себе, пока сам младший слабо обвивает руками его шею. Они по-прежнему остаются в прежней позе, и все это со стороны наверняка выглядит, как сцена из какого-то романтического фильма. Когда они наконец отстраняются, Чимин выпрямляет Чонгука, однако не убирая рук с его талии. — Это было неплохо, Чонгукки, — он смеется при виде порозовевших щек младшего и прижимает их лбы друг к другу. Затем его лицо резко становится серьезным. — Могу я сделать это снова? Чонгук старается казаться совсем незаинтересованным когда отвечает, но ему это удается с трудом, поскольку он более чем заинтересован в том, чтобы старший поцеловал его снова и, может быть, зашел чуть дальше. — Это твой способ попросить меня переспать с тобой? — Тактика наигранной незаинтересованности не сработала, так что Чонгук решает впустить в ход сарказм: ключ к хорошему сексу — прикинуться недотрогой: это заставляет их хотеть что-то доказать тебе, заставляет желать разрушить тебя за то, что ты такая маленькая сучка — или, в конце концов, это то, что Чонгуку знакомо. Ему посчастливилось переспать только с (кучей) горсткой людей, так что он не уверен, действенна ли эта тактика. — Может быть. Зависит от того, как хорошо ты целуешься, — Чимин подмигивает, когда замечает удивленное выражение лица младшего. Чонгук наклоняется ближе к старшему и с дразнящей улыбкой произносит: — Почему бы тебе тогда не проверить, насколько я хорош? И они целуются снова, однако в этот раз все начинается не так невинно. Вскоре в ход вступают языки, и Чимин уже прижимает младшего к ближайшей стене. Старший опускает руки с его талии, голодно сжимая упругие ягодицы. Воспользовавшись выдохом не ожидавшего этого Чонгука, Чимин полностью берет на себя контроль над поцелуем, наслаждаясь тем, что младший не пытается перенять инициативу в этот раз, лишь покорно целует в ответ, тихо постанывая. Чимин хочет слышать больше. Старший толкает колено между слегка разведенных ног Чонгука и, сильнее сжав в руках его ягодицы, прижимает к себе ближе, опускаясь мокрыми поцелуями на шею. Он жадно прикусывает и посасывает открытый участок кожи, но не смеет оставлять каких-либо засосов, не зная, как на это отреагирует младший. Чонгук лишь стонет, склоняя голову в бок, чтобы дать старшему больший доступ к своей шее. Младший резко хватается за плечи Чимина, когда тот начинает медленно тереться о него, не переставая терзать нежную кожу около ключиц. Чонгук тихо вздыхает, когда чувствует, как Чимин прижимается возбужденным членом к его, и даже через шорты ощущения слишком крышесносны. Так чертовски приятно. — Ч-Чимин-хен, — выдыхает младший и слабо трется о Чимина. — Ах, так теперь я хен, да? Нравится так называть меня, Чонгук-а? — ухмыльнувшись, Чимин отрывается от истерзанной им самим шеи и убирает руки с ягодиц младшего, проскальзывая ими под его футболку, и тянет ее вверх. — Подними руки, Чонгукки. У Чонгука дыхание сбивается, когда старший упоминает его маленький кинк, и он скулит от чиминовского «Чонгукки» и мягкого, но не терпящего возражений тона — он бы никогда не подумал, что ему может понравиться такое. Черт. Как хороший мальчик, которым он определенно не хочет ни быть, ни казаться, Чонгук послушно поднимает руки, позволяя старшему снять с себя футболку и отшвырнуть куда подальше. Старший сразу же припадает губами к груди Чонгука, приятно удивляясь стону младшего, когда дразняще присасывается к соску. Не все парни могут похвастаться такой чувствительностью в этой части. Так что старший активно пользуется этим, посасывая их до покраснения и возбуждаясь только сильнее от стонов Чонгука. Он оставляет цепочку засосов на коже рядом, пока движется ко второму соску, уделяя ему столько же внимания, что и первому. Чимин чувствует чонгуковы пальцы на своем затылке, оттягивающие короткие пряди, когда проходится языком по затвердевшей вершинке. — Хм, ты такой чувствительный здесь. Интересно, насколько ты был бы чувствителен, если бы у тебя был пирсинг сосков, — Чимин становится на колени, продолжая оставлять засосы на торсе младшего, и опускается ниже, засасывая нежную кожу чуть ниже тазовых косточек, низко простонав, когда Чонгук особенно грубо оттягивает его за волосы. Проворные пальчики приспускают с него шорты вместе с бельем до лодыжек, открывая полный обзор на прижавшийся к животу возбужденный член. Чимин ухмыляется и, не прерывая зрительного контакта со своим учеником, мягко целует головку, тут же вбирая в рот и начиная посасывать. Чонгук откидывает голову, ударяясь затылком о стену, одной рукой поддерживая себя, а вторую запустив в мягкие волосы Чимина. Старший слышит его низкий стон, когда медленно опускается на его плоть, проходясь языком по выступающим венкам и втягивая щеки, пока не утыкается носом в короткие волосы на лобке. К счастью, у него никогда не было рвотного рефлекса. — Ах, Ч-Чимин-хен! Ты так хорош в этом, — стонет младший, то и дело грубо оттягивая Чимина за волосы. Старший стонет, что отдается вибрацией по его члену, заставляя Чонгука надрывно зашипеть: «Блять». Вдохновленный желанием услышать больше, Чимин начинает с еще большим энтузиазмом вбирать в себя плоть младшего, чувственно проходясь языком по нежной коже, прекрасно зная, каким охрипшим будет голос после всех этих манипуляций. Старший с упоением впитывает каждый сладкий стон Чонгука, что отчаянно дергает бедрами в попытке просто трахнуть рот старшего, однако сдерживаемый крепкой хваткой. — Хен! Пожалуйста, остановись… ах!.. Я не выдержу, если ты не прекратишь, — Чимин отстраняется, тяжело дыша сквозь чуть приоткрытые и блестящие от слюны и естественной смазки губы. — Разве в этом и не заключается весь смысл этого, Чонгукки? — прозвище сходит с языка с такой легкостью, будто он всегда так называл младшего. — Да, но я… я правда хочу, чтобы ты трахнул меня, Чимин-хен. Я знаю, как хорошо ты управляешь своими бедрами и руками. И я хочу почувствовать на себе, насколько ты в действительности хорош. И я знаю, что ты тоже возбужден, разве ты не хочешь трахнуть меня, Чимини-хен? — он использует хватку в волосах Чимина, чтобы притянуть старшего к себе и поцеловать эти невозможно пухлые губы, даже не заботясь о том, что чувствует собственный вкус. С прижатыми друг к другу телами до Чонгука наконец доходит, что он стоит обнаженный, пока Чимин полностью одет. Захныкав, он дергает за футболку старшего в попытке стянуть ту, но оказывается остановлен Чимином. — Стой, Гук. Я хочу трахнуть тебя, но у меня с собой ничего. Так что как насчет того, чтобы я вылизывал тебя до тех пор, пока ты не станешь достаточно растянутым и мокрым для того, чтобы я мог трахнуть тебя пальцами? Как тебе это, Гукки? — у Чонгука дыхание сбивается от его слов, в голове сразу же образуется картинка того, как Чимин бы делал это с ним, возбуждая еще сильнее. Однако, как бы горячо это ни звучало, младшему действительно хочется быть оттраханным Чимином, так что ему приходится, переборов смущение, признаться кое в чем. — На самом деле, хен, у меня все в сумке. Не мог перестать думать о твоих руках на моих бедрах и о том, как близко твой член был к моей заднице. Я принес это, потому что надеялся на удачу, хотя ничего и не ждал, — на лице Чимина образуется полнейшее удивление. — Вау, а я думал, что не нравлюсь тебе. Чимин потянулся за еще одним поцелуем, хотя таковым его в этот раз назвать было трудно, и позволил стянуть с себя футболку, которая была сразу же отброшена куда подальше. Теперь, когда старший был обнажен по пояс, Чонгук мог видеть татуировку с китайскими иероглифами на подкаченном животе старшего, на которую младший начал бесстыдно пялиться. — Стой здесь, пока я все принесу, хорошо? Можешь прикасаться к себе, но имей в виду, что если ты кончишь, я все равно трахну тебя, вне зависимости от того, выдержишь ты это или нет, — Чимин ухмыляется, направляясь к рюкзаку младшего, чтобы достать оттуда презервативы и лубрикант. Когда он разворачивается, то видит, как Чонгук пытается сдержать стоны, грубо двигая кулаком по своей плоти, прежде чем зажать ее у основания и заскулить. Чимин подходит к младшему и с такого расстояния замечает, что рука и член младшего измазаны в сперме, пара капель попала и на живот. — Черт, Чонгук, ты довел себя до разрядки? — младший молча кивает, убирая руку. Зарычав, Чимин достает из кармана бутылочку лубриканта и выливает себе на пальцы, второй рукой хватая колено младшего, и приподнимает его ногу, прижав к стене, дабы открыть себе доступ к сжатому колечку мышц. — Ты уверен, что хочешь этого, Чонгук? — Да. Я хочу, пожалуйста, хен. Кивнув, Чимин дразня проводит смазанным лубрикантом пальцем по входу младшего, смеясь, когда тот хнычет. Он медленно проталкивает средний палец, встречая ноль сопротивления. — Часто растягиваешь себя пальцами? — Чонгук отрицательно качает головой. — Н-не совсем, но я делал это прошлой ночью, представляя тебя, — Чимин тихо рычит, проталкивая второй палец, в этот раз не так легко. Чонгук вздыхает, прикрывая глаза, когда старший начинает толкаться пальцами в него, прощупывая бархатные стенки, прежде чем согнуть пальцы, надавливая на простату. Чонгук вскрикивает, откидывая голову назад и пытаясь перевести дыхание. Пальцы Чимина хоть и короткие, но старший точно умеет ими пользоваться, решительно двигаясь в младшем, и ухмыляется, слыша, как выдох Чонгука превращается в очередной стон, когда он проталкивает третий палец, ни на секунду не сбавляя темпа. Младший притягивает Чимина к себе за плечи и целует грязно, постанывая тому в рот и еле удерживаясь на ногах от удовольствия, что дарит ему старший. Чимин не возражает, охотно впитывая каждый стон младшего. — Хн… Ах! Чи-Чимини-хен! Я готов! Просто трахни меня уже, пожалуйста, — вскрикивает Чонгук, отрываясь от поцелуя, и беспомощно хнычет, когда старший игнорирует его мольбы, лишь продолжая дополнять цепочку засосов, что оставил на его шее, — О-остановись, пожалуйста, хен! Я… ч-черт… Я не выдержу, если ты не прекратишь, — Чимин наконец останавливается, со смешком вытащив пальцы из Чонгука, и жадно следит за тем, как младший судорожно сжимается вокруг пустоты. — Тсс, все хорошо. Чимин достает из кармана презерватив, зубами разрывая упаковку, и медленно опускает ногу младшего, чтобы приспустить шорты с бельем. От представшего перед ним вида у Чонгука во рту скапливается слюна. Такого он точно не ожидал. У Чимина пирсинг на члене. Твою ж мать. У него три штанги чуть ниже головки и, черт, этот размер. Чимин полон сюрпризов. Конечно, старший прекрасно видит, как Чонгук пускает слюнки на его член. Почти все пускают, когда им предстает шанс увидеть. — Нравится то, что видишь, Чонгук? — младший отстраненно кивает, возбужденный уже до предела. Ему всегда хотелось узнать, каково это. — Хм. Однако без презерватива ощущения будут намного лучше. Ты чист? Я — да, и я знаю, что ты хочешь почувствовать это, — Чимин усмехается, отбрасывая презерватив, и наклоняется к уху младшего, шепча, — как насчет того, чтобы я трахал тебя до тех пор, пока ты не кончишь, а потом кончил бы на твою маленькую прелестную дырочку. Как тебе это, Чонгукки? — Младший дрожит и охотно кивает, выдохнув тихое: — Да, пожалуйста, Чимин-хен, — старший отстраняется с неизменной ухмылкой на лице и выливает лубрикант на свой член, обильно смазывая, чтобы не причинить Чонгуку и себе дискомфорт. — Тогда запрыгивай, Гукки. У Чонгука глаза комично раскрываются, потому что, черт, неужели это то, о чем он думает? Он слегка подпрыгивает, и Чимин поднимает его с такой легкостью, что голова кружится от новой волны возбуждения. Кажется, это самый горячий секс, что у него когда-либо был, а они еще даже не начали. Старший перекидывает его ноги через предплечья и хватается за ягодицы младшего, разводя их в стороны. Чонгук опирается спиной о стену, руками придерживаясь за плечи старшего. Младший может чувствовать, как Чимин напрягает мышцы рук, придерживая его, и эти ощущения заставляют с ума сходить от того, насколько все это просто невообразимо горячо. — Ты готов? — спрашивает старший, чуть опуская его, от чего Чонгук проезжается спиной по стене. — Да. Готов. Хочу, чтобы ты трахнул меня сейчас, хен, — уже не соображая выпаливает младший, сгорая от желания почувствовать Чимина в себе. Чимин с рыком толкается в него, чуть замедляясь, когда младший вздыхает и напрягается. Член старшего такой большой, когда медленно растягивает тугие стенки, заставляя все внутри жечь так приятно. Чонгук стонет рвано, впиваясь ногтями старшему в плечи, когда чувствует, как штанга проходится по простате. Когда старший входит до конца, прижимаясь бедрами к мягким ягодицам, все эти ощущения такие незнакомые и насыщенные, что младшему требуется пара секунд, чтобы привыкнуть. — Ч-черт, Чимин-хен. Ты такой большой, — выдыхает Чонгук, прикрывая глаза. Они не двигаются какое-то время, Чимин дает младшему привыкнуть, и когда Чонгук кивает, чтобы он начал двигаться, старший незамедлительно повинуется. И, как Чонгук и ожидал, Чимин умеет управлять своими бедрами. Старший начинает с медленных, но глубоких толчков, чтобы проверить его реакцию, и ускоряется, когда убеждается в том, что Чонгуку не больно. Чимин начинает грубо толкаться в горячую узость, наслаждаясь тем, как голос Чонгука становится на октаву выше с каждым новым стоном и всхлипом. Движения Чимина настолько резкие, что младший каждый раз проезжается по стене спиной, беспомощно хватаясь за его плечи. Это так чертовски приятно: грубые быстрые толчки старшего и ощущение металлического пирсинга, проезжающегося по чувствительным стенкам и простате. Низкие стоны Чимина вибрацией отдаются по всему телу, когда он наклоняется, продолжая прикусывать еще не истерзанные собой же участки на шее младшего, добавляя к уже имеющимся меткам еще. — Черт! Так хорошо, Чи-Чимини-хен! Пожалуйста, жестче! — младший выгибается, откидывая голову, и до красноты царапает Чимину спину. — Боже, Чонгук, — старший стонет и толкается резче, заполняя комнату пошлыми шлепками кожи о кожу, хлюпаньем смазки и высокими стонами младшего. Чонгук уже наперед знает, как сильно будет ныть все тело следующие пару дней, все уже затекло от такой позы, метки, оставленные старшим на его коже, следы от его крепкой хватки на ягодицах и шлепков бедер точно заживут не скоро. Не говоря уже о члене старшего в его заднице. Кажется, Чонгук не сможет сидеть неделю. Чонгуку совершенно не хочется, чтобы это наслаждение заканчивалось, но он чувствует, что не продержится долго, впервые в жизни будучи уверенным, что сможет кончить, не прикоснувшись к себе. — Чимини! Хен, я так… я сейчас. Могу я кончить? — рыкнув, старший только усиливает толчки. — Давай. Кончи для меня, Ч-Чонгук, — хрипит Чимин, обдавая ухо младшего горячим дыханием. Чонгук кончает, громко простонав имя старшего, и сила обрушившегося на него оргазма так велика, что он пачкает спермой свой живот и грудь, доходя даже до подбородка. Старший лишь продолжает толкаться, пока Чонгук не начинает скулить. Он доводит себя рукой, кончая на конвульсивно сжимающийся вход младшего, прикусив тому плечо, чтобы сдержать стон. Некоторое время слышно только их тяжелое дыхание, пока оба пытаются отойти от оргазма. Достаточно успокоившись, Чимин аккуратно опускает младшего на пол, достав сменную одежду и полотенце, и осторожно вытирает Чонгука, хмурясь, когда замечает, как много на самом деле оставил на том следов. Иногда он забывает, каким может быть грубым. Переодевшись в чистую одежду, Чимин помогает еле державшемуся на ногах Чонгуку встать на ноги. — Ты хорошо постарался, так что я думаю, что ты готов к экзамену в понедельник. Ты мог бы еще немного подкорректировать движения, но… я не думаю, что ты сможешь, — старший неловко улыбается, смущенно потирая затылок. — Прости за это. Но я знаю, что ты сдашь все на отлично. — Чонгук смеется и уверяет его, что он в порядке. — Все хорошо, хен. И, спасибо, наверное. Но я все еще ненавижу бальные танцы. Не думаю, что когда-нибудь снова буду это танцевать, — фыркнув, Чонгук накидывает на плечо рюкзак и, прихрамывая, идет к выходу. — Увидимся, когда увидимся, Чимин. ———— В понедельник Чонгук сдает экзамен, уже почти не чувствуя боли в теле, и тренер смотрит на него с неподдельной гордостью. Чтобы отметить то, что их младшенький наконец сдал, их танцевальная команда ведет его с собой на какое-то мероприятие, где Юнги с Намджуном будут читать рэп, Тэхен покажет трюки на скейтборде, а у Хосока будет коллаборация с кем-то, кого Чонгук не знает. — Боже, когда уже очередь Хоби-хена? Разве он не последний? Я голодный, — Чонгук ноет до тех пор, пока на сцене не включаются прожектора, показывая Хосока и… твою мать, это тот самый Чимин, что учил его гребаной ча-ча-ча?! Они танцуют так хорошо, чередуя плавные и резкие движения и точно попадая в бит, невозможно изгибаются и делают сальто, заставляют женскую половину зала истошно вопить при виде движений бедрами и, черт, этим девушкам есть над чем вопить, потому что Чонгук на себе испытал, насколько действительно хорошо Чимин умеет двигать своими бедрами. Когда танец заканчивается, они покидают сцену под громкие аплодисменты толпы, и Хосок с широкой улыбкой машет Юнги, что, несмотря на вечно хмурый вид, отвечает не менее радостно. Чонгук покрывается холодным потом, когда видит, что Чимин следует за Хосоком. — Ч-Чонгук?! — Старший уводит Чонгука подальше от толпы, прикусывая щеку изнутри, когда замечает, что младший все еще слегка хромает. — Что ты здесь делаешь? — Что я здесь делаю? Это я должен спрашивать тебя об этом! Я думал, что ты чертов учитель по бальным танцам! — Ты ошибся комнатой, Чонгук. Они переместили комнату для бальных танцев в другое место, уверен, твой тренер даже не удосужился проверить это. Ты должен был встретиться с Чонин-хеном, но, как я и сказал, ошибся комнатой. Ты показался мне милым, и я знаю много стилей в танцах, куда входит и ча-ча-ча, так что тебе повезло. Ты же не злишься, верно? — с улыбкой произносит Чимин. Чонгук краснеет как помидор от дикого смущения и сильно ударяет старшего по руке. — Я ненавижу тебя, чертов ты придурок. Не могу поверить, что ты просто развел меня! — старший только громче хохочет от его нытья.