Амнезия

У Кетани не было планов на вечер. Как и завтра, как и вчера, как и всегда впрочем. Будни текли серой чередой, скрашиваясь дурацкими фильмами по вечерам, реже — интересными. Он не любил читать книг и работал только на автомате, не заводил новых знакомств, не таскался по забегаловкам с коллегами, и жизнь эта была даже скучнее, чем много лет назад, когда он учился в школе, и каждый встречный шарахался от него. Тогда у него хоть увлечения были. Теперь холодный чай, мигающая на кухне лампочка и фото Яхабы, приколотые на стене спальни. Еще и на заставке телефона, хотя давно пора убрать и не ковыряться в старых ранах. Но этого Кетани себе позволить не может. И без каких-либо вещественных доказательств, он никогда не сумеет забыть Шигеру, так зачем избавляться от них? Зачем выбрасывать его вещи, выкидывать фотографии или удалять номер телефона? Пусть не ответит, пусть его не будет в телефонной книжке, он уже выжжен в голове Кетани и оттуда его уже ничто не удалит. Кетани в принципе не понимает, зачем он живет, зачем прошел долбанный курс лечения и таскает с собой справку о психическом здоровье, зачем перелистывает фотки, зная, что каждая отпечатается уколом в сердце. Боль в груди — его вечный спутник, она не покидает ни на мгновение, в отличии от того же раскаяния или сожаления. Он ничего не ждал от этого вечера, но внезапно все пошло против несуществующего плана. В голове раздался чужой голос. Такой мягкий и невинный, спокойный и добрый. В нем отчетливо слышалось стеснение и неуверенность, тем не менее, он заговорил: «Извини, но не мог бы ты мне помочь?» У Кетани, кажется, в этот миг остановилось сердце. Если бы полупустая чашка с холодным чаем все еще была бы в его руках, она бы выскользнула, разбившись вдребезги от столкновения с полом. Кетани упал на диван, закрывая лицо руками и молчал, молчал и молчал, не зная, что должен сделать. «Не можешь? Жаль. Извини, я надеялся…» Кетани ставит крестики за каждый год, проведенный в одиночестве. Он вычеркивает дни на календаре, потому что и в этот долбанный день Яхабы не было рядом. Он мог бы на года перечеркнуть все календари и даты, но сейчас в его голове звучал чужой голос, кроша в пыль привычный и убогий мир. Его соулмейт в самом деле говорил с ним. «Что тебе нужно?» — возможно, чересчур грубо переспросил Кетани, все еще теряясь в ощущениях и непонимании. Этого просто не может быть. Этого никогда не должно было быть. «О, как здорово, что ты ответил. Не мог бы ты для начала сказать мое имя?» Что? Это розыгрыш какой-то? Кетани все еще не раскрывал глаз на случай, если голос окажется сном или очередным проявлением психического расстройства. Он бы уже ничему не удивился. «Я в клинике AJ. Кажется, со мной приключилась дерьмовая история. Теперь у меня амнезия, со мной телефон, но я не знаю пароля, и не могу ни с кем связаться. Никаких документов нет. Соулмейт — лучшее, что я придумал, так что ты бы очень сильно меня выручил». Кетани не заметил, когда все-таки открыл глаза, встал и начал наворачивать круги по комнате, нервно выпуская воздух от волнения и сжимая ладони в кулаки. Если услышанное правда, то на дворе новый год, а Санта решил сделать подарок, ведь пес-чан был хорошим мальчиком и определенно его заслужил. Он не слышал голоса Яхабы долгие годы и был готов сейчас расплакаться от счастья и беспокойства. Сердце стучало так быстро и сильно, словно пыталось вырваться из грудной клетки, и Кентаро снова уселся на край дивана, щипая себя за запястье. Это не сон. Этот голос в голове говорил с ним так открыто и легкомысленно, будто ничего не было. Никаких скандалов, предательств и боли. Никаких долгих лет, на протяжении которых Кетани только что и мог пялиться на фото, приколотое к стене. Игла плотно обосновалась в обоях, оставаясь почему-то в сердце. «С тобой все в порядке?» — с тревогой спрашивает он, даже не пытаясь вспомнить, из-за чего там может быть амнезия. Хотя бы руки-ноги были целы, голова вроде на месте, раз сумел связаться. «Да, я цел и невредим. Парочка ушибов, обморожение и небольшие проблемы с мозгами, но ничего серьезного, жить буду. Так что там насчет имени?» Перед глазами вырисовывается эта милая улыбка. Определенно милая, смущающаяся. Кетани без труда может представить его лицо в мельчайших деталях. Мимика, эмоции, он помнит абсолютно все, и когда слышит его голос, может представить, что соулмейт и в самом деле тут. «Шигеру. Яхаба Шигеру». На самом деле стоит порой довольствоваться малым. Услышать хоть пару слов по случайности уже было счастьем. Мороз в жизни Кентаро словно чуточку отступил, разрешив оттаять. Вон, на задворках души полезли подснежники, можно понадеяться и еще на какую-нибудь зелень, вдруг повезет. Но чудеса продолжали твориться. В голове все смешалось, и события даже не осознавались до конца, но после недолгих разговоров Кетани пришлось впопыхах собираться и вызывать такси, игнорируя общественный транспорт, останавливающийся в паре минут ходьбы от дома. Пальцы дрожали, и стук сердца отдавался набатом в самих мозгах, наверно, даже Шигеру мог его услышать и волновался о здоровье своего соулмейта, что мчался на всех парах в клинику. Вдруг Яхаба передумает, а так можно хоть краем глаза на него взглянуть. Он торопился так, что лишь столкнувшись нос к носом с дверью палаты, осознал, что сейчас случится. Отступать было некуда, ручку двери опускал врач, попутно рассказывая, что все не так страшно. Это все из-за шока и подобные случаи зачастую благополучно разрешаются, не стоит поддаваться панике и сильно расстраиваться, достаточно проявить внимание и терпение. Кетани ненавидел дурацкие книги, но оставленные Яхабой полки перечитал от корки до корки, и там говорилось, дескать может все вернется вскоре на свои места, а может не вернется никогда. Врач должен быть большим авторитетом, но книги-то принадлежали Яхабе. Шигеру смотрит на него с небольшим удивлением и полным доверием. Уголки его губ немного приподняты, а ладони расслабленно лежат на одеяле. Врач внезапно вспоминает, что забыл какие-то бумажки, при этом непонятно кому подмигивая, и обещает немедленно вернуться, а соулмейты остаются наедине. Кого он обманывает, боже, какой дурацкий план. — Кетани Кентаро, — первым решается заговорить Кетани и отводит взгляд, стараясь не пялиться в открытую. Как же давно они не виделись. Кетани сейчас двадцать восемь? Значит, четыре года. Впервые за четыре года Кентаро снова видит это лицо, и оно будто бы ни капельки не изменилось. Слова застревают в горле, оно будто забивается, царапает острыми краями фраз, и сколько этот ком не сглатывай, лучше не становится. — Ты не очень рад. Наверно, мы из тех, что решили не быть вместе. Ты не любишь меня? — Яхаба прямой, как рельса, и это даже неожиданно. Никаких подколов, подвохов и подтекстов. Вот так прямо в лоб. — Мне же нужно знать, чтоб понимать, что вообще происходит, — тут же поспешно поясняет он, и Кетани в бессилии кусает губы. — Безумно. Я безумно тебя люблю, — признается он, опуская взгляд, чтоб ехидный Яхаба не заметил его слезящихся глаз, но в то же время зная, насколько эти попытки спрятаться бесполезны. Он пытается спрятать неоднозначность ситуации за беспокойством, честно говорит, что они живут не вместе, но никто не знает настоящего адреса Яхабы, его друзей или родственников. Поэтому-то Кетани и пришлось примчаться в больницу, как единственному человеку, хоть каплю представляющему, кто такой Шигеру. Как оказалось, тот уже в больнице полторы недели и надо бы паковать немногочисленные вещички на выход. Конечно, при таких обстоятельствах остаться можно, но кто захочет добровольно ночевать в больничной палате, слушая ночами редкий топот ног по коридору. Это все словно происходит не с ним, но Яхабу вверяют в его руки. Он соулмейт, значит, все хорошо. Яхаба ему откровенно доверяет, хотя с нынешней памятью, можно сказать, в первый раз видит. Пусть Кетани знает, что вряд ли поступает правильно, действует все равно нечестно, снова вызывая такси, чтоб забрать свою пару с собой. Он смотрит на его бледные губы, длинные пальцы, хочет коснуться волос и боится заглянуть в глаза. Шигеру по-прежнему его милая пироженка с заварным кремом, что хоть сейчас кусай за щеки и души в объятиях. Души — очень дерьмовое слово. Он смотрит, и никак не верит. Квартира кажется тусклой, но жилой. Кетани показывает Яхабе полки с его вещами, зубную щетку и половину кровати. Говорит, что может расстелить диван и переселиться туда, но Шигеру округляет глаза и не понимает зачем. Действительно, они ведь родственные души. Яхаба пересматривает собственноручно добытые фотографии, улыбается и просит рассказать, что же там происходит. Вот фотоавтомат на школьном фестивале, вот они в торговом центре, можно найти фотки с рождества, поездок на море или источники. Их много. Кетани не любит фотографироваться, но Яхаба говорил: «Будем пересматривать и вспоминать». И Кетани пересматривал и пересматривал, вспоминая каждое мгновение. А теперь вместо него альбомы листает Шигеру. Наверняка он был прав, и все это было не зря. — Расскажи мне что-нибудь, — просит Яхаба. — О моей семье или друзьях. А там ничего хорошего. И тут очевидно, что Шигеру намеренно избегает расспросов «о них», ведь предельно ясно, как-то дурно тут пахнет. — Ну, с родителями вы из-за меня рассорились, — нехотя делится Кетани. — Они не хотели, чтоб ты оставался, а ты… А ты остался. Ты особо не рассказывал, да и я не лез. Но вы не общались очень долго, может даже до сих пор. О друзьях тоже многого не могу сказать. Общие знакомые у нас были разве что из волейбольного клуба, я более-менее мог общаться только с Ватари. Но у меня нет его контактов, несмотря на то, что он вроде как твой лучший друг. Яхаба сидит с задумчивым лицом, пытается на фото найти, кто из волейбольного клуба Ватари, и терпит крах. Больше ничего не спрашивает, будто боясь обжечься, но Кетани не хочет опутывать его ложью, даже если это было бы ему на руку. — Мы уже не вместе, — больно режет он, замечая, как дергаются у соулмейта плечи, — ты ушел от меня. Я тебя вынудил, так что, не сомневайся в своих решениях. Нельзя сказать, что у нас было все хорошо, но мы любили друг друга. И ты можешь оставаться тут сколько угодно. Надеюсь, ты не завел себе питомца, иначе будет грустно. Шигеру ничего не отвечает. Эта информация требует тщательных раздумий, но в первую ночь он все равно засыпает на своей половине кровати без волнений. Перед уходом Кетани еще раз повторяет, где что лежит, на всякий случай уточняя, что если что-то и вылетит из памяти, можно не стесняясь порыться. В квартире нет секретов, которые стоило бы прятать, и самому Кентаро нечего таить. Он больше не будет злиться из-за глупостей и уж тем более не собирается никого обманывать. Он закутывает пледом уснувшего на диване Шигеру, успевая полюбоваться его ножками. Трогать не смеет, даже не поддевает якобы случайно край футболки, не касается поясницы кончиками пальцев и не выдыхает нетерпеливо в губы. Самые сладкие и самые желанные, единственные, которые хочется целовать. Кетани вообще стал каким-то слишком терпеливым, перестарался с самоконтролем. Он рассказывает о поездках, о совместных прогулках, о разных случаях, вспоминая самое счастливое, но понимая, что когда Яхаба вспомнит, он вспомнит все. Он рассказывает и смотрит на острые плечи, склоняется ненароком, чтоб вдохнуть аромат волос, и пытается не тянуться к голым коленкам. — Прикоснись, — как назло открыто говорит Яхаба. То ли просит, то ли приказывает. А не дождавшись ответа, осторожно берет чужую ладонь в свои ручки и кладет ее на колено, медленно, едва ли заметно поднимая все выше и выше, пока не останавливается на внутренней стороне бедра. — Знаешь, — полушепотом произносит он тем самым томным и волнительным тоном, которым шептал когда-то прямо в губы, — я чувствую, что любил тебя. Я чувствую, что ты нужен мне. Почему мы не вместе? Я хочу быть с тобой. Я весь застываю в нетерпении, когда ты рядом, но будто специально дразнишь, ощупываешь взглядом, но не протягиваешь руки. Кетани срывается и накрывает своими чужие губы. Тот хорошо знакомый, въевшийся в память вкус, мягкость губ, запах чужого тела. Яхаба бесстыдно прижимается в ответ, не сомневаясь в своих желаниях и мелко дрожит, когда сильные руки Кентаро притягивают к себе в объятиях. Шигеру перебирается к нему на колени, топит в ответных объятиях и снова затягивает в поцелуй, стоит лишь на секунду отстранится. Он не дает отступить, подумать, осознать, что же сейчас творится, а Кетани просто не в силах ему противиться. Они целуются безумно долго, а потом просто сидят, соприкасаясь лбами, и обнимаются, игнорируя спустившуюся на город ночь. Приходится себя корить, дрочить под душем и раздумывать над тем, что же дальше, но не находить ни единого ответа. Какие-то ангелы-дьяволы дали ему этот шанс, дали этот миг, чтоб почувствовать Яхабу рядом с собой, услышать его, вспомнить его касания. Теперь и умереть счастливым можно. Но ведь Шигеру вскоре все вспомнит. Это сейчас он доверчивый и милый. Он был таким, пока Кетани все не испортил. Яхаба всегда был очень добрым по отношению к нему, всегда был ласковым. Ну да, мог приложить об стенку, но это же во благо! А Кетани действовал совсем не во благо. Это произошло не сразу. Сперва у них было все идеально. Мальчик-лапочка, на самом деле настоящая заноза в заднице, истинный манипулятор и хозяин положения, и бешеный пес, в душе натура скромная, утопающая в нежности и смущении. Пусть он был для всех страшным монстром, руки Яхабы в миг превращали его в послушного мальчика, стоит лишь погладить вздыбленную шерсть. Кетани этим наслаждался. Он был готов спать на чужих коленках, лизать ладони и смиренно следовать на поводке, но только рядом с Шигеру. Остается неразрешенной загадкой, как на всем этом сказочном царстве могла пойти огромная трещина. Нашелся, наконец, единственный человек, который сумел Кентаро понять и принять, который мог его любить и получал любовь в ответ. Но этого было словно мало, Кетани боялся, что такой прекрасный Яхаба однажды просто уйдет. Он ревновал, подозревал в изменах, злился из-за ерунды, выплескивал свою ярость, каждый раз сожалея о содеянном, но раз за разом история повторялась. Он спал с Яхабой, несмотря на сомнительное согласие второго, выбил ему пару зубов, несколько раз ломал руки, приложил головой о стену, и даже несколько мгновений наслаждался мыслью, что любовник теряет зрение. Кетани не мог держать себя в руках и этими самыми руками рушил единственный мир, в котором ему было тепло и уютно. Родители Шигеру недолго терпели этот беспредел, поначалу пытаясь уговорить сына все бросить, потом решили, что раз новости вечно плохие, то лучше им ничего не знать. А Яхаба раз за разом прощал. Гладил Кетани по спине, прижимался своей теплой щекой и молчал. Гладил своими израненными пальцами, оставлял невесомые поцелуи разбитыми губами, на него невозможно было смотреть, и это бесило еще сильнее, ведь Кетани помнил, какой он на самом деле красивый. Очередная ночь любви закончилась странно. У Яхабы закатились глаза и остались синяки на шее, а Кетани таращился во все глаза, впадая в панику. Сперва думал, как избавиться от тела. Потом, как сделать так, чтоб оно не разлагалось. Только потом пришел в себя и трясущимися руками набрал номер скорой. Его едва не посадили, но когда Шигеру пришел в себя, заявил, что они просто заигрались. Случайность, экстремальный секс по обоюдному согласию. С подозрениями, но Кетани отпустили. Но парень начал и сам понимать, что дальше так длиться не может. На Яхабу не получалось смотреть, казалось, его взгляд испепелит, вынудив сгореть со стыда. Потому-то он даже не сразу заметил, что Шигеру дома больше нет. Все его вещи, кроме телефона и документов, остались дома, а Кетани погрузился в психологические тесты и разговоры со специалистами в белых халатах, поздно замечая, что дни на календаре перестали сменяться. Даже если бы и раньше заметил, что он мог сделать? Яхаба правильно поступил, видимо, неожиданно для самого себя приняв это решение. В противном случае Кетани бы его просто добил, а это ничерта не лучше. Некоторое время даже получалось радоваться, что соулмейт теперь свободен, что ему больше не причинят боль, не заставят страдать, а Кетани… ерунда. Он сам виноват. Эксплозивное расстройство личности не было страшным диагнозом. Специалисты убеждали, что теперь точно все будет хорошо, осознание и принятие — первый шаг к исцелению. Но Кетани в ныне живущих динозавров верил больше, чем в то, что Яхаба его когда-нибудь простит. Он говорил с Яхабой, мысленно, как могут лишь родственный души. Но тот не слышал, вероятно, подсев на подавители связи. Иначе бы наверняка сорвался и примчался обратно. Кентаро даже гордился своим кексиком, в мыслях улыбаясь и надеясь, что сейчас тот счастливее. Что, может, он даже будет счастлив не с ним. А лечение… ну, нужно же для самого себя доказать что-то. Нужно же хотя бы мысленно попросить прощения за все то дерьмо. Перебирая волосы спящего Шигеру, оставалось лишь стыдливо прятать лицо, потому что руки не слушались, тянулись. Яхаба снова перенял обязанность передвигать маркер на календаре, иногда готовить ужин и с ухмылочкой наблюдать за уплетающим соулмейтом. Он перечитывал те же книги, выбирал те же ТВ-программы и постоянно лез обниматься, прижимаясь своей щекой и прикрывая глаза. — Люблю тебя. Я точно люблю тебя, — несмотря на свою амнезию утверждал он, и Кетани был склонен ему верить. Он бы попросил себе не позволять слишком много, но Яхаба позволял себе гораздо больше, как в старые добрые времена, беря инициативу в свои руки. Настоящий двигатель прогресса, превращающий партнера в маленького и послушного щеночка. Как и раньше, Кетани поддавался. — Когда твои воспоминания вернутся, ты можешь сильно пожалеть, — лишь проинформировал он, когда ночью Шигеру забрался на его бедра, недвусмысленно намекая на интересное и горячее продолжение. — Когда мои воспоминания вернутся, я буду знать, что в этот момент делал то, чего по-настоящему хотел. Сейчас я действительно этого хочу. Какие тут могут быть тормоза? Сколько угодно можно себя проклинать поутру, любуясь обнаженным телом, доверчиво прижимающимся во сне, но на самом-то деле Кентаро был счастлив. Как когда-то давно, когда не приходилось желать спокойной ночи изображению на стене и размышлять перед сном, что можно было понять свои проблемы раньше. Если бы он осознал раньше, если бы обратился за помощью, если бы откровенно поговорил с Яхабой… они бы вместе нашли решение. Шигеру бы тогда его не бросил, он бы поддерживал, несмотря ни на что. Это же не шизофрения, чтоб шарахаться от нее. Главное, что излечимо. Кетани желает своему соулмейту только добра, но с ужасом осознает, что надеется на вечную амнезию. А почему нет? Шигеру будет его искренне любить, не страдая от прошлых воспоминаний. И Кетани будет его любить, ведь это делает их счастливыми. Он даже из опасений записывается на прием, но врач говорит, что подобная реакция нормальна, не стоит беспокоиться из-за обычных человеческих чувств. — Ты же знаешь пароль на моем телефоне, — однажды за завтраком говорит Шигеру, заставляя Кентаро покрыться холодным потом. Он ведь и правда знает. — У меня от тебя нет секретов. Он не поменялся. — Я не подумал об этом, — честно признается Кетани. — Ты вспомнил? — Нет, нашел некоторые свои записи. Попробовал на телефоне — сработало. А там заметки. Я ведь и правда тебя люблю. Все еще люблю. Я так по тебе скучал. В животе все скручивает от противоречивых чувств. Кетани снова в растерянности и неопределенности. Непонятно, что думать, что говорить, потому он терпеливо слушает, наслаждаясь каждым звуком родного голоса. — У меня амнезия, а единственный человек, которому я нужен — это ты. Никто не озаботился тем, что я пропал. Должны же быть друзья, соседи, коллеги по работе… А за меня никто не волнуется. Никто мне не звонит. Если бы заявили в полицию, через больницу давно бы нашли, но нет. Как думаешь, был ли я там счастлив? Ответ напрашивается лишь один, но произнести его вслух дорогого стоит. Яхаба плачет, не смахивая слезы с лица, и Кетани позволяет себе эту великую честь — стать подушкой для нытья и молча утешать своего любимого. — Это я сделал тебя несчастным, — озвучивает он печальную истину, и в этот вечер с ним никто не спорит.

***

— Это все глупость, — начинает свой рассказ Яхаба, — от скуки я пошел в какой-то дерьмовый клуб, там поссорился с парой парней, ты же знаешь, не люблю перепихоны в сортирах. Даже с тобой, чего о них говорить… Так что сбежал в итоге, был взвинчен, в расстегнутой куртке гордо маршировал по мосту, бурча под нос, какое говно вокруг меня. Там же на мосту машина влетела в фуру. Может, если бы я не был так увлечен своими внутренними терзаниями, заметил бы раньше и успел отскочить. Но нет, я же пер напролом. От первого столкновения часть ограды у моста сломалась, там уже начали зеваки собираться, менты, скорая, а я попер дальше… видимо, мудила, что был за рулем, тоже глубоко ушел в свои мысли, потому как вмазался во всю эту кучу. Я не знаю, что именно там произошло, казалось, что ударило не сильно, но меня вытолкнуло за ограду. Так вот я упал в реку. Каким-то чудом не захлебнулся, но знатно померз… Вот, амнезия еще. И я снова тут. Снова с тобой. Он смотрел прямо и открыто, снова плакал, и черт пойми, что именно было причиной. Яхаба сейчас был перед Кетани. Тот самый Яхаба, который помнит все. А еще который на самом деле не стеснялся порыться в шкафчиках в поиске знакомых вещей. Вместе с ними отыскал и справки из клиники. — Я покинул тебя в такой момент… — Тебе нужно было беречь себя. Ты правильно поступил, — ответил Кетани лишь потому что давно определился с этим моментом. Осмыслить остальное все еще было сложно, он не справился и с первой фразой, прозвучавшей в голове спустя четыре года. Но и Яхаба был упертым: — Мне нужно было быть рядом с тобой. — Шигеру… — Я люблю тебя. Я, я… мои вещи… они все тут. Мои фотки у тебя повсюду. Я будто и не уходил вовсе. Я знал, что стоит мне тебя хоть мельком увидеть или услышать, и я не сдержусь, но я постоянно думал о тебе. Хотел позвонить, отправить хотя бы смску. — Но я мог тебя убить. — Да ты бы сам себе этого не простил! Страдал бы потом, а то и вовсе ласты склеил. Этим Ватари и подкупил меня, когда… ну, когда все произошло. Мне было страшно. Я не знал, что делать. А он, кстати, в путешествии со своей девушкой, потому и не знает, что со мной произошло. Шигеру усмехнулся, его пальцы поглаживали костяшки, и это был очевидный знак. Он нервничает, впрочем, не он один. Кетани тоже не мог найти себе места. Сказка с ожидаемым подвохом подходила к концу. Яхаба долго не колебался, не притворялся и не пытался скрыться от неловкого разговора. Как воспоминания вернулись, так и выложил всю правду. Подобрать слова чертовски сложно, особенно когда не знаешь, о чем вообще говорить. Не понятно, что можно спросить, что сказать, что будет теперь дальше. Хотя Кетани был благодарен за эти мгновения. Конечно, он был благодарен, но когда Яхаба уйдет, хоть вешайся. — Ватари будет очень счастлив, узнав, что у меня был секс, — переводит тему Яхаба, возвращая мысли к делам земным. Они словно давние знакомые, и у них все хорошо. Если это позволит чуть дольше оставаться рядом, почему бы не подыграть. — Ватари интересуется твоим сексом? — Ну… — Шигеру стреляет глазками и оттягивает момент, но очевидно хочет ответить, — он ведь мой друг. И он знает, что я не из тех людей, что счастливы в одиночестве. А взгляд снова честный и открытый. Кажется, будто ему на что-то намекают, но сейчас Кетани слишком туп и не способен на глубокие размышления, чтобы что-то понять. — А потом ты скажешь, с кем он был? — Именно, — смеется Яхаба. — Ватари хороший, но я просто не могу над ним не подшутить. Это может его расстроить. Но он же меня простит? Конечно, простит. Они же лучшие друзья, да и Ватари вообще довольно добрый парень. Он наверняка и на Кетани не особо злится, понимая, где тут собака зарыта. Может, он понял все куда раньше, но думал, что Кетани откажется от терапии. А Яхаба если бы знал, точно бы не ушел. Клещами бы не оттащили, ведь его соулмейт страдает, ну никак нельзя бросать в такой момент. Кетани вот тоже не бросил. И, кажется, совсем не обижается, что бросили его. — Мне точно нужно все брать в свои руки? — с сожалением уточняет Яхаба, и в ответ едва не звучит подтверждение, но на какую-то секунду Кентаро тормозит. Все брать в свои руки, эти слова звучат уже так, будто Шигеру все сделал. — Мы вместе, да? — хрипловато и осторожно звучит вопрос. Слишком хорошо, чтоб быть правдой. Но попытаться-то можно? Яхаба ведь сидит сейчас тут без намека на страх или раздражение. Он не пакует свои вещи и не вызывает такси. Он мог бы уйти, оставив записку, а мог и ничего не оставлять, но он тут. Со своей милейшей улыбкой и осторожными касаниями. Пальцами по предплечью и головой на плечо. Слишком хорошо. — Да.