Часть 1
6 июня 2018 г., 19:56
Часы в холле пробили семь, а дети все еще не пришли с прогулки.
«Где их носит, — раздраженно подумала высокая худощавая блондинка, чуть отодвинув штору в кухне и пристально вглядываясь в сгущающиеся летние сумерки. — Опять заигрались на пустыре и забыли о времени. И чего их туда тянет как магнитом. Рядом через три дома современная яркая детская площадка, а они все туда бегают, словно медом им там намазано… И ведь предупреждала, чтобы к шести дома были, так нет, в одно ухо влетает, а из другого вылетает. Хорошо, что Вернон задерживается, а то еще одного скандала нам только не хватает…»
Не выдержав, женщина, торопливо надев босоножки и накинув летний плащ, выскользнула из дома и степенно, старательно делая вид, что никуда не торопится, последовала в конец Тисовой улицы, где сразу за домом номер двадцать и находился этот заброшенный пустырь и старая раскуроченная детская площадка, которую уже давно пора было снести. Прохожих на ее пути почти не попалось, так что женщина короткими перебежками довольно быстро достигла нужного места. И уже хотела громко позвать пропажу, когда услышала скрип качелей и радостный девчачий голос:
— Дадли, Дадли, смотри, как я могу, — после чего послышался звонкий заливистый смех. Женщина отвела в сторону ветку куста, загораживающего ей обзор, и увидела мальчика, сидящего на сломанной кособокой карусели, и девочку, все сильнее и сильнее раскачивающую старые расшатанные качели, от чего они невыносимо скрежетали и всерьез грозились отвалиться.
— Рози, уже поздно, пойдем домой… Мама будет ругаться, и я проголодался, — недовольно канючил мальчик, не делая, впрочем, попыток ее остановить.
— Подожди, Дадли, еще разок… Смотри, как я могу, — отмахнулась девочка и подгадав, когда качели достигнут самой верхней точки, выпустила поручни из рук и спрыгнула вниз. Женщина словно в замедленной съемке увидела, как тело ребенка зависло в воздухе, а потом медленно спланировало к земле и плавно опустилось на траву.
— Я же говорил, что тебе не следует этого делать, — равнодушно ответил пацан, который, судя по реакции, наблюдал подобные трюки не впервые, — тебя точно накажут, если кто-нибудь увидит, и меня заодно. Тогда я не буду с тобой водиться.
— Ладно, Дадли, — примирительно ответила девочка, заискивающе глядя на него, — ты прав, побежали домой. Тетя обещала сегодня испечь грушевый пудинг… Чур, тому, кто первый добежит до дома, достанется мармеладная розочка сверху, — весело добавила она и бросилась наутек.
— Так нечестно, — возмущенно закричал мальчишка и сорвался с места, — ты бегаешь быстрее.
И через пару минут на пустой и темной площадке никого не было.
Женщина вышла из укрытия, медленно подошла к еще продолжавшим движение качелям и подставила ладонь, отчего они, мягко спружинив и пару раз вздрогнув, как норовистая лошадь, остановились. Она села на стертое сиденье и, немного поколебавшись, мягко оттолкнулась ногами и принялась медленно раскачиваться, припав лбом к нагретому летним солнцем и детскими руками поручню с облупившейся краской и неприятно пахнущему ржавым железом. Сил не было, а тело заполнилось болью, словно кто-то заново разбередил старую, почти зажившую рану…
«Прошлое никогда меня не оставит, — с горечью подумала она. — Куда бы я ни сбежала, оно следует за мной по пятам и настигает, когда я уже думаю, что избавилась от него. Даже эта треклятая заброшенная детская площадка и та, словно вышла из моего детства…» И перед мысленным взором женщины поплыли картины, где другая девочка, точная копия той, что сейчас убежала, так же радостно кричала:
— Туни, Туни, смотри, как я умею, — а потом спланировала вниз, от чего юбка ее летнего светлого платья раздулась колоколом, а кудрявые рыжие волосы медленно развевались вокруг нее без всякого ветра, словно покачиваясь в воде.
— Ты противная, непослушная девчонка, — ответила она ей тогда, — я ведь запретила тебе так делать. Разве не знаешь, что тебя заберут на опыты, если ты продолжишь свои фокусы. Привяжут к столу и просверлят мозги, а еще состригут все твои длинные волосы, которыми ты так гордишься. Ты просто ненормальная уродка, раз не понимаешь таких простых вещей.
— Хорошо, Туни, не сердись, я больше не буду, — заметно расстроилась девочка, примирительно дотрагиваясь до плеча блондинки, в глазах которой застыли злые, досадливые слезы. Хорошее настроение рыженькой от недавнего чуда куда-то испарилось.
— Она не ненормальная, она волшебница, — неожиданно раздался громкий голос, заставивший обеих девочек вздрогнуть от испуга, а из густых, давно не стриженных кустов появился худой, неряшливый долговязый пацан в заношенной и растянутой одежде не по размеру. — Это ты ненормальная уродка… жалкая маггла, — добавил он, презрительно скривив тонкие губы, при этом продолжая пристально и заинтересованно разглядывать ее сестру.
— Кто бы здесь говорил про уродов? — фыркнула блондинка, откровенно намекая на довольно страшненькую внешность мальчика. — И уж кто тут жалкий, то точно не я, — с не меньшим презрением ехидно добавила девочка, демонстративно скользя пренебрежительным взглядом по его старой и нелепой одежде. В ответ взгляд мальчика тут же полыхнул гневом, он инстинктивно сделал шаг вперед и сжал кулаки.
— А ты правду говоришь… ну, что я волшебница? — разрядила намечающуюся разборку Лили, появившись из-за спины сестры, куда та ее задвинула, когда появился пацан и их напугал.
— Правда, — доброжелательно ответил он, переводя потеплевший взгляд на рыжую девочку, — я не вру… Я тоже волшебник, — важно добавил он, горделиво выпрямив спину, после чего зло вскинулся, когда блондинка не сдержала пренебрежительного смешка.
— Лили, хватит слушать выдумки этого хулигана, мы сейчас же пойдем домой, — непререкаемым тоном приказала Петунья, — мама и так рассердиться, что мы так задержались… Ну же, пойдем, — и она решительно направилась по заросшей дорожке ни разу не оглянувшись, словно не сомневалась, что сестра не посмеет ее ослушаться.
— Останься, — просительно сказал мальчик, робко сделав два шага к медлившей девочке, — я расскажу тебе о магии…
— Прости, но я не могу остаться, — ответила та, нехотя делая пару мелких шагов в сторону ушедшей сестры, — Туни рассердится.
— Тогда приходи сюда, когда сможешь… Я буду тебя ждать, — с надеждой добавил мальчик, — только эту с собой не бери, она маггла, ей нельзя знать про волшебство, — неприязненно скривившись, добавил он. — Меня кстати, Северус зовут… Северус Снейп.
— А меня Ли…
— Лили, да, я слышал, — торопливо перебил ее странный мальчик и неожиданно улыбнулся, да так искренне и заразительно, что немного робевшая девочка поневоле улыбнулась в ответ.
— Лили, — донеслось до них издалека, — немедленно идем, а то я пожалуюсь маме.
— Мне пора, — виновато оправдываясь сказала рыженькая, и, пару раз оглянувшись, легко побежала вслед за сестрой.
— Я буду ждать, — неожиданно для себя самого крикнул мальчик, — приходи, Лили…
Именно со знакомства с этим оборванцем вся их привычная жизнь рухнула в пропасть. Не прошло и пяти месяцев, как ее добрая и светлая сестра изменилась. Нет, в общем и целом она осталась прежней, но в мелочах… Она стала обзывать Петунью магглой, когда злилась, научилась презрительно кривить губы и цедить слова, прямо как ее новый друг, и совсем перестала общаться с сестрой, а ведь совсем недавно они были не разлей вода. Петунье было очень обидно, что ее вот так, запросто, выкинули из жизни, да еще и из-за какого-то мутного пацана и его сомнительных фантазий. Конечно, она знала, что Лили особенная, и в душе очень даже восхищалась ее способностями, но очень переживала о том, что узнав про сверхъестественные возможности девочки, ее заберет правительство, как в том фильме, что она без спроса смотрела по телевизору, когда мама уезжала навестить подругу в Лондон, а папу внезапно выдернули ночью на работу устранять какую-то аварию.
В фильме девочка могла силой мысли зажигать пламя, и закончился фильм весьма печально… Родителей девочки убили, а сама она разозлилась на всех и стала монстром, безжалостно сжигающим людей и все вокруг. В конце концов, ее все же поймали и отдали в лабораторию, где стали ставить на ней опыты.
Петунья тогда от ужаса зажмурила глаза, но громкое и противное металлическое звяканье инструментов о железный стол, тошнотворный звук сверла и нечеловеческие крики той девочки помнила до сих пор. Она не хотела подобной участи для своей сестры и поклялась, что Лили никогда не станет чудовищем. Сделает все возможное, чтобы защитить ее от такой страшной судьбы. И с тех пор добросовестно выполняла данное себе обещание.
Заботилась о Лили, покрывая ее странности перед родителями, которые ничего не знали, потому что постоянно работали, и дети оставались предоставленные сами себе. Старалась не потакать ее способностям и свести их на нет, объясняя девочке, что в них нет ничего хорошего, что это опасно как для окружающих, так и для нее самой. И ей почти это удалось, если бы не встреча с тем противным мальчишкой…
К тому времени, как пришло письмо из Хогвартса, они уже совсем отдалились друг от друга. Лили откровенно предпочла нового друга своей сестре и воспринимала в штыки все доводы и предостережения Петуньи. Она забыла многолетнюю заботу и дружбу и стала совершенно другим человеком. Петунья даже задумалась: «Может быть, этот ее новый друг может как-то влиять на сознание, как в том фильме, который они недавно смотрели с родителями?» Сюжет был довольно интересный, но не вызывал у Петуньи такого сильного душевного отклика, как предыдущий, возможно, потому, что герой был уже взрослый. Он тоже стал преступником.
Мужчина умел копаться в мозгах и внушал людям всякое разное, а потом обворовывал их и даже приказывал кончать жизнь самоубийством — прыгать с моста или под поезд. В конце концов, его схватили, и он стал работать на криминальных дельцов, которые сами его потом и убили. Конечно, Снейп еще мальчик, но ведь и у него были какие-то способности. Кто знает, может, они у всех разные. Возможно, это он внушает Лили неприязнь и недоверие к Петунье, а сестренке много не надо, она всегда была излишне доброй и доверчивой.
Узнав, что существует целая школа таких же ненормальных потенциальных преступников, Петунья пришла в ужас… Тогда она наступила себе на гордость и сделала последнюю попытку выполнить свое обещание и защитить сестру. Она написала директору этой странной школы и попросила его запретить Лили обучаться в Хогвартсе, или тоже зачислить ее в школу вместе с сестрой, но своими действиями только окончательно все испортила… Снейп вероломно выкрал письмо, прочитал его и потом высмеял Петунью, а сестра не только не осудила вора, но и смеялась вместе с ним. С тех пор они с сестрой больше не общались… совсем. Петунья выбросила Лили из своей жизни и делала вид, что у нее и вовсе нет, и не было никакой сестры. Поначалу было трудно, но потом она привыкла к свободе и даже нашла плюсы в отсутствии докучливой заботы. У нее появились друзья, потом поклонники, и прошлые обиды стерлись из памяти, их заменили новые приятные впечатления. Когда сестра возвращалась на каникулы, они почти не пересекались, а все попытки Лили наладить общение Петунья игнорировала, а последние несколько лет сестра и вовсе не приезжала домой, оставаясь гостить у друзей. Она даже не приехала на похороны родителей. Хотя как бы Петунья могла ей сообщить об этом?
Родители погибли в автокатастрофе. Ошалевшая от горя двадцатилетняя Петунья с ног сбилась, устраивая похороны и разбирая дела. Хорошо еще, что денег по страховке хватило, но об Университете в этом году можно было забыть. Друзей, что навещали ее первое время, закрутили свои заботы, и так вышло, что рядом остался только Вернон…
Он ей нравился. На семь лет старше, положительный, целеустремленный молодой человек, но ей и в голову не могло прийти выйти за него замуж. Просто он всегда оказывался рядом, когда ей было особо плохо и одиноко, словно единственный оплот ее прошлой нормальной и стабильно-счастливой жизни, когда ее родители были живы, и будущее сулило только хорошее. Однажды, когда ей было особенно горько и одиноко, она потянулась к нему, ей нужна была его сила и спокойная уверенность, а он утешил ее, как мог. Они неожиданно переспали… Потом он, будучи порядочным человеком, предложил пожениться, а Петунья подумала и согласилась… Она устала тащить этот груз, ей хотелось сбросить его со своих плеч и просто и легко плыть по течению, передав бразды правления кому-то другому, более сильному и лучше приспособленному решать проблемы, чем она сама.
На свадьбе прошлое вновь догнало ее, снова чуть не разрушив ее жизнь. Туда нежданно заявились сестра с мужем и его другом. Петунья сразу поняла, что эти двое такие же ненормальные, как и сестрица, и что ее счастье под угрозой. И неприятности не замедлили…
Страшно вспоминать, что они устроили, а шокированной Петунье оставалось только наблюдать, как рушится ее жизнь.
Незваным гостям стало скучно и они решили развлечь себя, как умели. Ничего явно волшебного не было, но мелкие неприятности не оставляли приглашенных и портили все впечатление. Гостей словно бы поразил злой рок… Они падали на ровном месте, наступали друг другу на платья и рвали их, проносили закуски мимо рта, пачкая лица. Из бутылок шампанского вылетали пробки, и гостей окатывало с ног до головы. Куски торта падали на колени, и еще много чего. Никто не мог ничего понять, и растерянно все взирали на весь этот хаос, а потом и вовсе разошлись по домам. Самое ужасное, что Вернон тогда потерял работу. Он уже шесть лет работал на одну строительную фирму, и через пару месяцев его должны были сделать младшим партнером. На свадьбе присутствовали все его боссы, которым не понравилось, что из них сделали клоунов. Вернона уволили, его стаж пропал, и он потерял приличную сумму денег, которые уже перевел фирме в качестве первого взноса.
Узнав у Петуньи, в чем дело и кто виноват в крахе его надежд, он потребовал развода, но пока шло дело, выяснилось, что Петунья беременна, и им пришлось помириться. В то время обществом осуждалось, если отец бросал ребенка. Да и матери-одиночки также не находили сочувствия и поддержки у той же общественности. Они жили довольно хорошо и дружно, но муж никогда не забывал ворчать, кому обязан своим несчастьем, и потребовал, чтобы в его доме никогда больше не было никакого волшебства.
Через полгода Петунья продала родительский дом, отдала деньги мужу, и тот открыл свою фирму дрелей, а перспективный дизайнер, мечтавший о признании и известности, стала обычной домохозяйкой, неожиданно найдя свое счастье в материнстве.
Когда дела фирмы пошли в гору, характер Вернона стал еще более деловой и властный. Он содержал семью и требовал, чтобы в его доме жили по его правилам и распорядкам. В принципе, Петунью это не напрягало, ведь взгляды на жизнь и семью у них совпадали. Проблемы начались тогда, когда ранним осенним утром она обнаружила на ступенях крыльца корзинку с ребенком. В записке было сказано, что ее сестра умерла родами, а это ее дочка, Роуз.
Взбешенный Вернон, брызжа слюной, требовал немедленно отдать девчонку в приют, не желая иметь ничего общего с отродьем той, кто разрушил когда-то его карьеру. Но Петунья, как только на нее посмотрели зеленые глаза теперь уже умершей сестры, была решительно против. И муж впервые столкнулся с прямым неповиновением всегда спокойной и заботливой супруги. Ему напомнили, что фирма процветает на деньги от продажи наследства, которое она должна была поделить с сестрой, даже если той деньги и не были нужны, а значит, ребенок имеет право на свой угол в этом доме. Этот аргумент стал окончательным в их споре и решил участь девочки. С тех пор уже четыре с половиной года Роуз жила с ними.
Девочка уродилась неестественно похожей на Лили. Петунье даже пришло в голову, что пока ученые ведут теоретические споры насчет клонирования, маги уже вовсю освоили эту технологию на практике.
Петунье всякий раз приходилось делать паузу и досадливо поджимать губы, прежде чем обратиться к ребенку, поскольку имя Роуз никак не хотело идти с языка. Она ловила себя на мысли, что видит в девочке именно сестру, а не племянницу. Словно Бог дал ей второй шанс исполнить свое невыполненное обещание и попытаться вырастить из девочки порядочного и нормального человека, ведь в глубине души она так и носила груз вины за Лили, и такой выверт сознания ее не удивлял.
Иллюзий она не строила… Девочка тоже, как и родители, была волшебницей. Тетке приходилось нелегко, когда она устраняла последствия ее спонтанного колдовства. Хорошо еще, что по вине ребенка ничего не загоралось, только летали вещи и билась посуда, да и то, это случалось довольно редко. Но если такое происходило, Петунья всегда ее наказывала — ставила в угол и оставляла без сладкого. А когда девочка стала постарше — запирала в чулан под лестницей, где жил большой паук, которого Рози боялась, и лишала ужина. Как ни странно, но более суровые действия принесли свои плоды, и выбросы у ребенка почти прекратились. Женщина жалела, что в свое время была так мягка с сестрой, — действуй она посуровей, Лили, возможно, была бы сейчас жива.
Вернон со временем смирился с еще одним ребенком в доме, но предпочитал, чтобы девочка пореже находилась у него на глазах, и всегда при случае с готовностью ее наказывал, запирая все в том же чулане как за ее собственные проделки, так и за проказы своего сына.
Дадли был непоседливым и активным ребенком, а Роуз любопытной и любознательной. Не проходило и дня, чтобы дети не поссорились или не подрались, но они обожали друг друга, и потому на пару часто встревали в неприятности. В чулане девочка проводила три вечера из семи, и это хорошо еще, что муж проверял только школьный табель, а все встречи и родительские собрания были на плечах супруги, поэтому он не знал и половины того странного, что происходило в школе.
Петунье пришлось очень постараться, чтобы скрыть от мужа такие вещи, как перекрашенный парик учителя, уменьшившийся свитер одноклассника, обидевшего девочку, и ее хулиганство, когда не пойми как, она оказалась на крыше школьной столовой. И это не говоря про отросшие ни с того ни с сего за одну ночь волосы, благо Вернон особо никогда не приглядывался к девочке и попросту этого не заметил.
«Теперь, похоже, пришло время поговорить с племянницей», — подумала женщина и, решительно поднявшись с места, торопливо пошла по уже почти скрывшейся в темноте дорожке в сторону освещенной фонарями улицы. По дороге она заскочила в булочную и, купив первый попавшийся батон, быстрым шагом направилась домой.
В окне дома номер четыре ярко горел свет, а на подъездную дорожку к дому как раз подъезжал автомобиль. Женщина сообразила, что мужчина за рулем ее заметил, потому вышла на освещенное место и приветливо помахала рукой. Их машины вышел высокий грузный мужчина.
«Надо бы посадить его на диету», — лениво подумала женщина и, привычно нацепив на лицо улыбку примерной жены, сделала несколько шагов ему навстречу.
— Откуда ты так поздно возвращаешься, Туни, — подозрительно спросил он, не скрывая недовольства, — ты же знаешь, я люблю возвращаться после работы, чтобы уже все были дома. Неужели я так много прошу, вкалывая как проклятый ради вас?
— Конечно же я помню, дорогой, — примирительно ответила женщина и клюнула его в щеку, — просто днем приходили дамы из общества садоводов, и я скормила им весь батон, что был приготовлен к ужину. А пока наводила после их ухода порядок, не заметила, как стемнело. Так что я просто на минутку выскочила за хлебом, и на свою беду столкнулась с миссис Ларсон, а она, сам знаешь, такая болтунья. Еле вырвалась… Пойдем скорее, я приготовила жаркое из ягнятины и испекла твой любимый пудинг.
Мужчина уже без тени былого недовольства довольно хмыкнул, подхватил женщину под руку, и они оба направились к дому, в то время как Петунья внутренне ликовала, что на этот раз гроза прошла стороной. Она сумела вывернуться, а главное, дети уже дома. Ведь когда Вернон злился на детей, ей приходилось их защищать, переключая его внимание на себя, и тогда жизнь для нее в этом уютном доме превращалась в филиал ада.
