Правда омытая кровью

      Локи морщится и делает ещё один шаг, в глазах мутнеет, голова ощутимо кружится, он закусывает нижную губу и продолжает пошатываясь из последних сил брести на едва различимый ориентир — кроваво-красный, едва более выделяющийся среди окружающей крови, плащ. Крови для него слишком много, она окружает изломанные тела, стекает по разбитому виску и согревает холодные уставшие руки, которые уже не могут достаточно зажимать рану. Одежда из-за пропитавшей её крови выглядит ещё чернее, потому кожа Локи кажется совсем фарфоровой.       Приближающаяся смерть не пугает и не приносит облегчения, йотун просто принимает её, понимая, что живёт в долг с того самого момента, как Один решил забрать его. Возможно, смерть станет для него искуплением, но совсем не об этом Локи желает думать в последние минуты своей жизни.       Он не хочет умирать в одиночестве, вся его жизнь — совокупность боли, обиды, непонимания и этого самого одиночества, старательно прикрываемая спасительной ложью, чтобы никто не раздавил тщательно оберегаемые кусочки его настоящего. С каждым разом собирать эти кусочки было всё труднее, но он справлялся, хотя теперь уже это не имеет никакого смысла. Сейчас Локи хочет просто увидеть его, даже у себя в голове подменяя желание умереть рядом с Тором на желание умереть не всеми покинутым, не желая признаваться себе в своей же слабости, и только это желание заставляет его идти дальше.       Одинсон вдруг оборачивается, видит раненого, бледного, пошатывающегося брата и в несколько шагов преодолевает разделяющее их расстояние. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: Локи исчерпал все свои силы, рана слишком серьёзная, он не восстановится.       Тор заключает его в некрепкие объятия, тем самым не давая упасть и не тревожа рану. Он отчаянно не желает верить своим глазам, хочет чтобы всё обернулось шуткой, но Локи настоящий, и он умирает. И всё это из-за него, брат тут из-за него, потому что решив помочь ему бежать, он лишился своего положения на Саккааре, в Мидгард он бы не явился, да и в другие миры тоже, он остался с Тором, и вот к чему это привело. Он потерял отца, потерял мать, погубил сошедшую с ума сестру, неужели норны столь гневаются на него, что лишили его всех, кто был ему дорог? Почему Локи умирает из-за его ошибок? — Локи, не уходи. Только не теперь. Давай же, посмейся надо мной, скажи, что я опять купился на твой фокус, — отчаянно взмолился Тор, желая, чтобы это и правда была очередная шутка, но понимая, что это не так. — Скажи, что я тот ещё глупый увалень, всё продолжаю наивно вестись. Пожалуйста. — Прости, брат, боюсь, что в этот раз без шуток, — из последних сил печально улыбается йотун. — Не правда, я не верю, что ничего нельзя сделать, — продолжает отпираться Тор, не желая принимать действительность. — Угораздило же меня влюбиться в такого наивного идиота, — шепчет Локи, отнимая руку от раны, и кладя её на щёку Тора.       Одинсон едва ощутимо вздрагивает от услышанного. Он никогда даже и помыслить о подобном не мог, считая свои чувства к брату, пусть и неродному, чем-то грязным, безответным и оскорбительным по отношению к Локи, старался скрывать это и в тайне бросал на него жаркие взгляды, а оказалось, что эти чувства имели отклик и в сердце Локи, так почему же только пролитая пред смертью кровь заставила его признаться?       Тор крепко держит его теперь за плечи, смотрит прямо в глаза и не может ничего сказать. В голове столько вопросов и мыслей, но ни одно слово произнесено не будет, Локи сейчас не нужны вопросы, а Тору не будут приятны ответы. Хочется просить прощения, молить о нём, но извинения не исправят того, что уже сделано, и не излечат ни душу, ни рану в животе Локи. Их история закончилась не начавшись. — Прощай, братец, может ещё встретимся, — едва шевеля губами произносит бог, он уже не слышит тихое и полное боли «Локи », улыбка застывает на его губах, и рука безвольно соскальзывает.